in my heart & in my head

тяжёлый стук капель о стекло заставляет ханбина приоткрыть глаза, раскат грома и молнии вынуждает вздрогнуть и встать, чтобы закрыть шторы. его триггер на грозу и ливень усиливается, и не обращая внимания на ноющую боль меж ребер, он плюхается на кровать, чтобы укутаться в толстое теплое одеяло. успокоив бешено стучащее сердце, он надевает наушники, включает его любимую песню и прикрывает глаза. ханбин переворачивается набок и видит его: такого красивого и настоящего, яркого и живого, будто сошедшего с картины, точно реальное произведение искусства. сон видит напротив растекающуюся по чужому лицу робкую улыбку, чуть приподнимающиеся острые скулы и блестящие глаза, сужающиеся и принимающие более лисий оттенок. вокруг хао будто собрался весь солнечный свет, в то время как за окном бушевала холодная и противная погода ; хао, словно излучая самое искреннее тепло, согревал, его взгляд забирался глубоко в душу и вростал крепкими корнями в самое сердце. ханбин не видит ничего кроме старшего, остальное перестало иметь значение, сейчас самое важное находится прямо перед ним. он улыбается в ответ, потому что не может по-другому, и совсем тихо спрашивает: – хён, почему ты здесь? – из-за тебя. – так же шепотом отвечает хао, будто его может кто-то услышать кроме сона. старший снова улыбается той самой улыбкой, которую ханбин привык видеть на его лице – адресованную только ему. ханбин чувствует. чувствует, что уже на грани, его рука тянется к собственному солнцу, но останавливается, когда прожигающая боль проносится молнией по всему телу ; горло просекает острый ком, внутренности подпрыгивают и опускаются обратно в жиже отчаяния ; кулак крепко сжимается, и непостриженные ногти впиваются в самую плоть, оставляя новые раны и заставляя кровоточить старые, ещё не зажившие. любовь всей жизни смотрит на него, по-прежнему улыбаясь и даря всю свою нежность. ханбин ощущает непривычную влагу на своем лице, горячую и непрерывно льющуюся. слёзы текут ручьем, вся пережитая боль выходит наружу, младший беспомощно открывает рот, в попытках захватить необходимый воздух. успокаивающее тепло, осевшее на его щеке, помогает ханбину снова задышать, это прикосновение, совсем невесомое, но такое ощутимое, сбивает его с толку и делает счастливым одновременно. уголки губ старшего опускаются вниз и им на смену приходит сожаление и растерянность. – ханбин, это не твоя вина. эти слова током прошлись по всему телу ханбина, слезы потекли интенсивнее, а в груди разрастались тупая злость, гнев, и...обида? – не моя...вина? – тяжёлый всхлип прервал его, – а чья вина, хён? ты – всё, что у меня было, ты был светом, освежающим потоком воздуха, ты был самым уютным и теплым домом, – он прерывысто дышит, пытаясь снова не сорваться на рыдания, – и где... где теперь мой дом? я сломал всё, я сломал тебя, и я виноват в этом. у меня больше нет дома, у меня больше нет тебя. осознание этого неизбежного конца заставило замереть, задержать дыхание и наконец взглянуть в шоколадную пучину напротив. одинокая и крупная слеза оставляет мокрую дорожку на идеальном светлом лице. – бин-а, я всегда буду рядом, пока я здесь, – он аккуратно тычет пальцем в грудь ханбина, что заставляет младшего не дышать вовсе, – никто не сможет причинить тебе боль, даже ты сам. сон пытается перехватить чужую ладонь в свою, но хао оказывается быстрее. на лице старшего снова заиграла улыбка, мягкая и утешающая, которую ханбин давно выгровировал на подкорке своего сознания. – милый, отпусти меня. – как топором бьёт по сердцу. никакие физические увечья не могли причинить столько боли, как эти слова, сказанные самому себе. никакие порезы и травмы не сравняться с потерей своего родного дома, своей второй половинки души. и он отпускает. действительно отпускает всю боль, в которой жил долгие месяцы со дня автоаварии. он зажмуривает глаза и больше не чувствует горячего тепла рядом с собой, лишь одинокий холодный воздух.