Сакура

Скрытые в пурпурной тени сакуры на закате, окруженные пустынной рощей. Лучи проникали через тонкие, почти прозрачные листья золота, украшая своим обрамлением. Из-за тяжелого завеса смоляных ресниц не видно лиловых красок небес. Лишь приоткрытые в немом вопросе сухие губы и пар задержанного дыхания. Непослушные пряди спадали цветочным ручьем на бледный лоб. Тревожили не кожу, а взор, что ощущался туманом. Касание пышно расцвело на обоих щеках, потянув за собой верхнюю часть обнаженной шеи. Всполохами пламени разошлось к утонченному, как жемчужина, запястью, рассыпалось искрами на догорающих углях костра. Колющими нитками прошло через вздымающуюся грудь. — Хорошо? — Глупый вопрос при их обстоятельствах, на который ни один из них не хотел давать ответа, причем очевидного. Но язык тела шепотом подскажет ту бурю, что спряталась за сонными лесами. Что пенится в кипятке ледяного мороза. Шершавый язык аккуратно слизывает зыбкие пятна слез хрусталя, тут же в испуге отдаляясь. Боится порезать прежними осколками боли, хоть к ним и привыкли. Желает изменить все в один миг — сделать его тем забытым постоянством для двоих, зная только о значении «всегда». Острые клыки голодного зверя впиваются в нежную плоть, жадно заглатывая ее чуть ли не до выступившей крови. Пунцовые вспышки окутывают тело ослабевшего бога, мигая светлячками скромно в ночи. Дым мечтаний витает в их облаках сумрачной близости, с каждой секундой погружая в его паутину все глубже. Липкими лентами не дает выскользнуть. — Пожалуйста… Фэн Синь! — Генерал не может молчать. Вместо язвительных усмешек постыдно умоляя. Умоляя об утерянной тишине. Заглушенные гордостью стоны обжигают заалевшие уши, навеивая иллюзии в поляне обманчивых маков. Чувствовать чужие объятия невероятно приятно. До потери рассудка, летним бризом сгоняющим жар. Такие тонкие, словно летящая стрела. Смертельные, как божественный меч. Идеально выглаженные одеяния смялись, приняв до жути неопрятный вид, но это больше не волнует. Хочется разорвать шелковую ткань рукавов, сдернуть мешающую накидку и вместе с ней развеять последние сомнения. Зрачки вязким болотом растекаются, смешиваясь с тиной. В глазах нет растущих чувств, ведь они переполнены затаенной жаждой. Отчаянной и горькой на вкус. Однако неожиданно лакомой под конец. Темные волосы путаются среди согнутых пальцев, скользя по гладким суставам. Щекочут и дразнят. Легкий поцелуй запечатлен на их игривых кончиках. Может, они не запомнят его. Возможно, тот испарится во времени. В их случае — в вечности. Тогда им поможет одинокая сакура, убаюкивающая любовь в щедрых ветвях. Делящаяся теплом оттенков медового. Восстанавливая память переливом роз. Корни, выплывшие на поверхность из мокрой почвы, запутают в неживой траве. Не выведут на верный путь без зарослей. — Му Цин, — Ему нравится ощущать это имя на своих губах. Но еще больше нравится, когда тот жмурит веки в ярком смущении. Или судорожно прижимается к его груди, беззвучно прося о продолжении, — Му Цин… Вместо болезненных ударов прошлого получает нежное поглаживание рукой по скуле. Неотразимую улыбку, красивее любых цветов. Любовь, по сиянию сравнимую с рассветным солнцем. Сохранят эту тайну лепестки старого древа, обретшего дыхание…