Касси

Первое, что слышит Юнги, спустившись из своей комнаты на завтрак – "ты опоздал". Очередное паршивое утро начинается с осуждающих взглядов. Мин тяжело вздыхает. — Простите, — произносит, почти не раскрывая рта, одними губами. Он убирает с лица пряди волос, влажные оттого, что он умывался второпях, и поправляет очки. — Это не первый раз, когда ты нарушаешь утренний порядок, — строго произносит мать, расправляя салфетку на столе. Она ждёт, пока сын сядет на своё место за столом, и соединяет ладони в молитвенном жесте. — Этого не повторится, — обещает Юнги, повторяя её позу. Его холодные ладони непроизвольно дрожат. За утренней молитвой наблюдают иконы на стенах и настольная фигурка ангела. Мин привык к тому, что с него никогда не сходит чужой взор. Наконец, закончив благодарить Господа за еду и питьё, которые он послал им, семья начинает завтрак. Юнги скептически оглядывает сухую лепёшку и постные овощи на своей тарелке, ковыряет их вилкой, не представляя, в какой Вселенной это может быть – или хотя бы казаться – вкусным. Но ему приходится съесть всю порцию, пока отец и мать не увидели, что он издевается над кабачком, разделяя его на волокна, ведь он должен быть доволен тем, что он получает. Его родители работают семь дней в неделю, чтобы он не пропускал завтраки перед учёбой — за которую, к слову, тоже платят они, о чём ему не забывают ежедневно напоминать. Поблагодарив маму за завтрак, Мин поднимается из-за стола, чтобы вымыть свою тарелку, но его останавливает мама. Она касается его руки, нежно привлекая его внимание. Её пальцы не греют. — Ты вылитая копия отца, — госпожа Мин улыбается, глядя на своё дитя, — верно, милый? Юнги оборачивается. Он смотрит в глаза мужчине через стёкла его очков в толстой чёрной оправе и не находит ничего родного. Тлеющие угли в костре живее этих глаз. Юнги забывает его лицо, как только отворачивается. Тяжело быть не похожим на человека, которого мама видит во всех и ни в ком, как лицо Бога. Юноша смотрит на мужчину и не может его узнать. Он красивый и привлекательный? Он пугающий урод? Юнги пытается найти хоть одну черту, которая сделает его особенным, которая вклинится в память, но не может. Он поднимется в комнату, снимет очки и никого не увидит в зеркале. Комната, к слову, находится под самой крышей. Юнги мечтал жить на чердаке в детстве, ему нравился треугольный потолок, и он ощущал себя в некоторой степени безопаснее, чем в других комнатах. Он чувствовал себя особенным, потому что никто из ему знакомых детей не жил на чердаке, а у него, маленького, была своя маленькая комната, в которой ему было уютно – казалось, ближе к небу. Юнги открывает шкаф и достаёт из него свитер и брюки. Парень быстро одевается, прячет крестик под одеждой, закидывает в сумку-почтальонку нужные тетради и выходит из спальни, закрыв за собой дверь. Иконы провожают его бездушными взглядами.

***

После первой пары Мин уже начинает чувствовать себя уставшим из-за того, что ночью не смог выспаться. Он подтягивает лямку сумки, бредя по коридору к расписанию, чтобы узнать, в каком кабинете следующее занятие. График занятий постоянно меняется, поэтому лучше будет перестраховаться и проверить, не переставили ли или не отменили ему какую-нибудь пару. Юнги оглядывается по сторонам, убеждается в том, что идёт правильно – не привык ещё к огромному зданию, после небольшой средней школы колледж кажется ему лабиринтом. В конце концов, он находит взглядом большую доску с расписанием и ускоряет шаг. Мин подходит к ней и видит, как высокий парень рядом приклеивает на скотч листовку в свободное пространство между прочими уведомлениями. Юнги с трудом отводит взгляд, находит пальцем свою группу и аудиторию, собирается уходить, но что-то заставляет его стоять на месте, как гвоздями прибитого. Он щурится, пытаясь разглядеть, что за объявление он приклеивает. Внезапно незнакомец поворачивает голову, и они встречаются взглядами. — Привет, — начинает парень, и Мин мгновенно теряется, потому что не рассчитывал на разговор, — ты первокурсник? Не хочешь вступить в клуб астрономии? Юнги глупо хлопает ресницами, отступая на шаг. О, так он пытается привлечь студентов к вступлению в свой клуб... Этого стоило ожидать. — Нет, спасибо, — он мягко отказывается. — Почему? — лицо студента тускнеет. Его густые брови опускаются. Он поправляет воротник своей рубашки, чтобы, наверное, выглядеть солиднее, и не отстаёт: — Ты не знаешь, от чего отказываешься. Пожалуйста, дай мне шанс рассказать тебе! Юнги вопросительно склоняет голову набок. Этот парень выглядит воодушевлённым. Мину даже жаль его огорчать своим отказом. Ему в целом всегда тяжело говорить людям "нет", поэтому он сдаётся слишком быстро: — Хорошо, расскажи мне. — Меня зовут Ким Сокджин, — он считает важным прежде представиться, — я основатель и лидер клуба, и в этом году я заново набираю людей в наш коллектив. Если тебя пугает только слово "астрономия" в названии, то не беспокойся, помимо этого мы также занимаемся физикой и историей, а ещё... На "физике" мозг Юнги сразу отключился. Мину, как гуманитарию, морально тяжело даже думать о том, что ему предстоит решать уравнения и производить рассчёты. Ну уж нет, он не для того поступал на специальность журналиста, чтобы заниматься ненавистной со школы физикой. Как же тут не беспокоиться? — ...И если я не наберу нужное количество человек, мой клуб прикроют, и я... То есть мы так и не получим свой кабинет. Я потратил так много времени, чтобы мне позволили продвинуть эту идею и начать набирать студентов. Не разговор, а эмоциональные качели: прибил физикой, добил жалостью. Ведь так ещё тяжелее отказываться, когда он печально смотрит в самую душу. Ну кто, если не Юнги, верно? — А сколько человек в клубе? — спрашивает Юнги, почёсывая нос. — Ну... Мало. — Насколько? — Только я, — совсем тихо отвечает Сокджин и поджимает губы. — Клуб второй год на мне одном держится, поэтому его даже нет в расписании вместе с остальными внеурочными занятиями... Но если ко мне кто-то присоединится, мы вместе сможем смотреть документалки, наблюдать за планетами в телескоп, изучать звёздные карты, а потом, кто знает, убедим ректорат выделить средства на свой, колледжский телескоп! Пока что можно пользоваться моим личным, но я скоро выпущусь, а оставлять его здесь не планирую. Ну, как ты на это смотришь? Глаза Юнги загораются. Возможность посмотреть в телескоп – это что-то из раздела фантастики, он никогда даже не видел этот прибор вживую, а сейчас перед ним маячит такой уникальный шанс. Мин изо всех сил старался держаться, но Джин нашёл, куда надавить, и подкупил, как ребёнка. Тем более, возможность увлекательно провести время вне дома манит давно, это предложение может оказаться подарком судьбы. — Я вступлю, — отвечает, помявшись несколько секунд. И Ким от радости чуть ли не прыгает, как напружиненный: — Ура, ура! — пищит он и хватает Мина за запястье. — Пойдём, сейчас то же самое скажешь завучу, а то она мне на слово не поверит. — Кому?! — вскрикивает Юнги. Надо же, голос прорезался. — Она думает, что астрономия в самом деле никому не интересна, и поэтому не даёт моему клубу шанс, но если ты подтвердишь, что ты в самом деле новый член, то всё получится! Юнги не поспевает за большим шагом Джина, ему приходится бежать за ним, но Ким быстро замечает, что слишком торопится, и отпускает его руку, замедляясь. Вместе они подходят к кабинету завуча, и она выходит из него как раз в тот момент, когда Джин собирается постучать. Они едва не сталкиваются на пороге, и женщина в возрасте испуганно ойкает. — Ох, это ты, Джин, — произносит она, приложив ладонь к груди, — пугаешь. — Простите, госпожа Ли. Я с новостями. У меня в клубе новый член, — говорит он и с улыбкой показывает ей Юнги. Он берёт его за плечи и выставляет вперёд перед собой. — Ты действительно хочешь присоединиться к нему? — она скептически выгибает бровь, а когда Мин кивает, она испускает тяжёлый вздох. По всей видимости, Джин успел потрепать ей нервы и потратить уйму времени, чтобы добиться своего. — Этот клуб не представляет из себя ничего стоящего. Клуб творчества создаёт картины и фигурки, танцевальный – музыкальные номера, а что может предложить клуб астрономии? Сокджин насупился и закатил глаза. — Снова этот разговор... Кружки по интересам не должны что-то предлагать, помимо хорошего времяпровождения. Разве мы не можем заниматься тем, что нам нравится, ни перед кем не отчитываясь? — Ты знаешь правила, Ким, — госпожа пресекает аргумент на корню. Юнги понимает, что в этом споре их сторона проигрывает. — Вы должны предоставить продукт своей деятельности. Если у вас нет даже примерного плана, то... — Фотографии, — Юнги ненароком перебивает её, вклинившись в короткую паузу, — мы могли бы организовать выставку фотографий звёздного неба. Сокджин в восхищении смотрит на Мина, и он затылком чувствует его пламенеющий взгляд, а рукой, которую Джин неистово сжимает – переполняющее его тело счастье. Завуч склоняет голову, задумываясь, и наконец признаёт свое поражение. — Мы подумаем о финансировании этого клуба, если вы предоставите качественные фотографии. Это всё, что вы хотели сказать мне? Оба парня кивают, и отходят в сторону, чтобы пропустить женщину в коридор. Как только она уходит, гулко стуча каблуками, Ким крепко обнимает Мина и почти приподнимает его над полом, Юнги приходится стоять на носочках. — Ты меня спас! Ты спас мой клуб! — восторженно произносит он. — Как ты додумался? Юнги давит смущенную улыбку, отталкивая от себя Сокджина. Он вздыхает полной грудью, когда юноша его отпускает. — Просто на ум пришло, — отмахивается он. Когда Джин ведёт себя так неестественно активно, он чувствует себя рядом с ним ещё более вялым. Проведя годы в эмоционально холодной атмосфере, он почти выработал аллергию на таких шумных, как Сокджин. — ты так взбудоражен, ты... нормально себя чувствуешь? — Я чувствую себя превосходно, — улыбается Ким. — Но теперь у нас есть всего одна проблема. У меня есть фотоаппарат, но, чёрт, световое загрязнение... Мин озадаченно смотрит на него, и Джин быстро смекает, что, несмотря на гениальность идеи, Юнги не разбирается в её технологии. — Чтобы снять далёкий свет, нужно чтобы рядом не было света, который его перекроет. Поэтому любительские фото делаются на природе, вдали от городского освещения, и обязательно ночью, когда нет солнца. Нам придётся выехать за город. — Обязательно за город? — спрашивает Юнги. — Мой дом как раз на окраине, в моём районе достаточно темно. — Правда? Значит, мы можем поснимать у тебя? — Мин сам себя проклинает. Каждое его слово вызывает у Кима такую бурную реакцию, будто он открывает ему секреты ящика Пандоры. Всё, что он может сделать, это кивнуть в ответ. — Искал медь, а нашёл золото. Чёрт, я буду твоим должником до гробовой доски. — Не стоит, — Юнги нервно усмехается. — Ох, мне пора на пару. — До конца перемены ещё есть время, — отвечает Джин, взглянув на наручные часы. — Знаю, но мне нужно найти мою аудиторию. Я плохо ориентируюсь. — Тогда я тебя провожу. Юн удивлённо вздергивает брови и соглашается на такую сделку, он называет номер своего кабинета, и Джин ведёт его за собой. От такого акта помощи у Юнги даже поднялось настроение. Редко когда старшие относились к нему так приветливо. Сейчас, когда он только привыкает к новой обстановке, ему как никогда необходимо иметь рядом надёжного хёна, на которого можно рассчитывать. Судьба, оказывается, бывает благосклонна. — Когда я могу прийти к тебе? — Сегодня самый удачный день, завтра как раз выходной, — отвечает Мин. Он называет свой адрес, и Ким просит дать ему пару секунд, чтобы найти в своей сумке листочек с ручкой и записать, — я буду ждать. — Отлично. Нужно будет проверить прогноз погоды... Я очень, очень благодарен тебе, это много для меня значит, — говорит Ким, — о, мы пришли. Юнги подходит к двери кабинета и берётся за ручку: — Спасибо за помощь, Джин-хён. Юнги готов поклясться, что видел, как Сокджин в буквальном смысле засветился и вокруг него появилась сияющая белая аура.

***

Мин чувствовал себя воодушевлённым до самого вечера. Встреча с Джином стала началом чего-то нового. Он понимал, что их путям суждено было пересечься. Мин готовится принять всё, что преподнесёт судьба. Знакомство с ним стало значительным событием для Юнги, потому что ежедневный сценарий его жизни редко нарушается – что это ещё, если не знак? Ничто просто так не происходит. Юнги бредёт домой по пустому тротуару, зевая от усталости. Смена на вечерней подработке выдалась лёгкая и посетителей в магазинчике было немного, но ему не удалось поспать, как бы сильно ни хотелось. Он подходит к своему дому, потирая глаза пальцами, и открывает дверь, зная, что она незаперта для него. На пороге он, к своему удивлению, видит чужую обувь, рядом – сумку на молнии, а затем, прислушавшись, улавливает знакомый голос. — Сокджин? — зовёт Юнги, снимая обувь. Ким выглядывает из-за двери гостиной, лучезарно улыбаясь. — Привет. Извини, я слишком рано... Ты не предупреждал, что будешь работать до десяти, — говорит он и выходит в коридор, потягиваясь. Он подходит ближе к Юнги и поднимает с пола сумку с ремнём и складную подставку для камеры, — твои родители впустили меня. Госпожа Мин сказала, что я красавчик. — Трудно поспорить, — усмехается Юнги и кивает в сторону лестницы, — поднимайся наверх. Мам, пап, я дома! Из гостиной послышались голоса родителей, но Мин не счёл нужным слушать их. Он поднимается следом за Джином, а затем аккуратно подталкивает его к лестнице на чердак. Сокджин постоянно тормозит, потому что рассматривает иконы на стенах. Юнги сперва не мог понять, почему он идёт так медленно, но постепенно до него, сонного, дошло. — Чувствуй себя как дома, — говорит он, открывая для старшего дверь и включая свет. — Прости за беспорядок, у меня не было времени на уборку. Джин восхищённо вздыхает, проходя внутрь. Комната Юнги выглядит совершенно иначе, чем остальная обстановка в доме. Здесь тёмные стены, низкая кровать на тёплом матрасе, над которой висит святой лик. Полки выглядят как витрины барахолок. Холодный пол укрыт ковром, а окно закрыто плотными шторами. Джин ведёт себя так, словно попал в музей, и переступив порог спальни он молчит несколько секунд, рассматривая каждый угол комнаты. — У тебя так красиво, — произносит он, — я бы здесь остался. — Брось, — смеётся младший, — у тебя отвратительный вкус. Джин ставит штатив на пол, кладёт камеру на пол и подходит к окну. Он распахивает шторы и дёргается, встретив собственное отражение в стекле. — До тебя тяжело было добраться. Ты не обманул, когда сказал, что в твоём районе темно, — усмехается он и открывает окно, — нам так повезло с погодой. Посмотри, ни облачка. Юнги подходит ближе и выглядывает из-за его плеча. Небо действительно сияет россыпью звёзд. Чем больше Мин смотрит на далёкий свет, тем страннее он себя ощущает. Прожив так много лет в этой комнате, он ни разу не задержался у окна подольше, не задёргивая штор, чтобы полюбоваться далёким светом. Он склоняет голову набок. Оказывается, прекрасный мир был так близко, а он отворачивался, ища совершенство в тупиках. Сокджин косо глядит на него и улыбается. — Позволь, — он кладёт ладонь на плечо Мина, чтобы тот отошёл и дал ему пройти. Парень переносит штатив поближе к окну, достаёт фотоаппарат из чехла, снимает крышку с объектива и включает. Юнги с интересом юркает то в одну сторону, то в другую, чтобы всё рассмотреть. Экран камеры загорается, и он удивлённо вздыхает. Джин молча меняет настройки, как видно, со знанием дела, и устанавливает камеру на штатив. Юнги ходит за ним хвостом, как любопытный ребёнок. Ким начинает рассказывать ему про выдержку и яркость, но Юнги, который отродясь технологии новее зажигалки в руках не держал, не понимает ни слова. При том и не останавливает старшего. Он говорит с такой страстью, что жалко его прерывать. — Выключи свет, пожалуйста. Юнги бросается к выключателю, а затем возвращается к прежнему месту. Черты лица Джина кажутся мягкими в лунном свете. Мин всё ещё не до конца понимает, что они делают и как долго это будет продолжаться, но ему доставляет удовольствие просто наблюдать. Нет ничего красивее, чем улыбка человека, занятого любимым делом. Джин, метающий взгляд то в камеру, то в небо, выглядит самым счастливым на Земле. — Видишь те три яркие звезды? — говорит Джин и приобнимает Юнги за плечо. Младший не ожидал тесного контакта, но оттолкнуть не посмел. Он щурится, пытаясь понять, о каких именно звёздах говорит Ким, но через несколько мгновений он их находит, — Это Денеб, Вега и Альтаир, они образуют Летний треугольник, потому что летом они видны лучше всего. На него можно ориентироваться, чтобы определить созвездия. Сокджин снимает камеру со штатива, чтобы взглянуть на первые фото. Он листает получившиеся снимки и выбирает наиболее чёткий, чтобы показать Юнги созвездия: — Это Лира, — он соединяет пальцем несколько белых точек, — А это Лебедь, и рядом Дельфин. Юнги не решается сказать, что Лебедь совсем на лебедя не похож, да и Дельфин не такой уж и дельфин. Он лишь молча кивает головой, разглядывая фотографию. Чем дольше он слушает Джина, тем больше ему кажется, что с ним в космосе не заблудишься. Если вдруг им понадобится улететь с Земли, Сокджин станет его проводником, они навестят Дельфина и Стрельца и увернутся от его Стрелы. С Джин-хёном не страшно обойти и Скорпиона, и Змею, которая дремлет через небо. — Ты слушаешь? — спрашивает Ким. — Если я вдруг утомлю тебя разговорами, останови меня, я не буду надоедать. Лицо Юнги принимает самое шокированное выражение. Он подумать не мог, что может выглядеть так, словно он не заинтересован в его словах. — Мне интересно слушать тебя, продолжай, — просит он. Улыбка Джина способна засветить фотографии, нужно будет отвернуть его от окна. Разве он не ярче звёзд? Сокджин принимает его ответ за зелёный свет и пользуется волей говорить. Он устанавливает камеру заново, поменяв угол, и продолжает рассказывать Юнги о космосе. Мина поражает буквально каждое слово, в то время как Ким поражается, что младший даже не знает, что такое световой год. Нельзя посметь осудить его, взяв в рассчёт то, что мать с отцом не поддерживают даже идею о круглой Земле. — Ты в это веришь? — Во что? — тушуется старший, — В чёрные дыры? — а именно на них Ким прервался. — Нет, во всё это. В науку, теории, прогнозы и прочее. Юнги смотрит на то, как меняется лицо Джина, лоб его хмурится, а улыбка исчезает, как не бывало. Мин отводит взгляд. Он уже собирается начать оправдываться и просить забыть глупый вопрос, но Джин начинает говорить: — Разве я могу? — усмехается. — Человеку свойственно тянуться к вере, но сомнения дали нам больше. — Что ты имеешь в виду? — Юнги садится на край кровати – кажется, Ким сейчас скажет что-то, что заставит его упасть, лучше перестраховаться. — Вера стопорит развитие, а сомнение, наоборот, стимулирует. Множество открытий было сделано только потому, что мы сомневались в фактах и пытались доказать их истинность или ложность. Здорово быть уверенным в чём-то, но это так скучно. Юнги опускает голову, переваривая услышанное. Как это – скучно? Мин был верен одним и тем же идеалам всю свою земную жизнь и не чувствовал себя утомлённым этим. Тяга Джина к неизвестному вдохновляет, но Мин находит это слишком пугающим – жить, не зная истины. Юнги доволен жизнью в рамках, не так уж они плохи. Легко жить, когда есть мораль, которая определяет плохое и хорошее. Спокойно жить, когда знаешь, куда ты попадёшь после смерти и за какие поступки. Юнги гораздо проще думать, что пространство кончается за небесной твердью, чем пытаться постичь законы астрофизики, боясь, что нечто извне может уничтожить жизнь на его планете. — И всё-таки это жутко. — Жутко следовать средневековым лжеучениям, — Ким хмыкает, взглянув на него, — несколько веков назад люди верили, что мухи появляются из гнилого мяса, а все болезни лечатся кровопусканием. Юнги ничего не ответил, Джин выдержал паузу. — Поэтому я люблю астрономию. Чем больше пространство, тем больше тайн и споров, — смеётся Джин. Он обращает взор к небу, мечтательно вздыхает, — хотел бы я стать астронавтом... — Почему не можешь? — спрашивает Мин. Смотрит на него и жалко его становится. Сотни лет назад Господь наказал людей, которые посмели строить башню до небес. Навряд ли он стал достаточно гостепреимным веками позже, чтобы разрешить людям коснуться неба. Конечно, как тут улетишь? — У меня плохое зрение и низкое давление, с моей медкнижкой не пустят в космос, — вздыхает он, — но я всё ещё могу изучать звёзды с Земли. Его фраза звучит как последняя надежда. Улыбка Джина становится менее яркой. Должно быть, тяжело осознавать, что твоя мечта никогда не станет явью. Ким смотрит вверх, как ребёнок смотрит на вазочку с конфетами, до которой не может дотянуться. Всевышний швырнул на Землю ангела, отняв у него крылья. За что? Юнги считает важным подойти к нему и обнять. Пусть даже космос, в который он не очень верит – не место для человека, но ради Джина хочется построить лестницу до Луны. Сокджин сказал, что на ней низкая гравитация, он сможет летать без перьев.  Мин прижимается щекой к его груди, чувствует, что его тепло не будет лишним. Ким замолчал надолго. Они не больше дня знакомы, но Юнги всё равно чувствует, что это на него не похоже. — Мне всё ещё не верится, что ты согласился помочь мне, — произносит Сокджин, прижимая к себе Юнги. — Пустяки, хён, — отвечает младший, зевая. — Не говори так, — бурчит, — для меня вовсе не пустяки. Ой, чего это ты зазевал? Ещё даже полуночи нет. Устал? — Честно говоря... — Мин трёт глаз пальцами, отстраняясь.— Я бы вздремнул. Но мне и с тобой поговорить хочется. — Ложись спать, Юнги-я, мы сможем пообщаться завтра. Я сам поснимаю, — говорит он, кивая головой на камеру. — Тогда я сразу приготовлю тебе место для сна. Скоро вернусь. Юнги выходит из комнаты и снова зевает. В гостиной стоит диван, на нём можно уложить хоть три Сокджина. Он спускается по лестнице и слышит, что телевизор до сих пор работает. Нахмурившись, Мин толкает дверь и видит, что мама уснула прямо перед телевизором, размякнув на декоративной подушке. Со вздохом парень подходит к ней и аккуратно укладывает на бок, чтобы к утру у неё не затекла шея, а потом выключает телевизор и прикрывает за собой дверь, уходя. Жалко её будить, пускай отдыхает. Но куда тогда положить Джин-хёна, Мин понятия не имеет. Раскладушек у них в доме нет. Юнги вздыхает и заходит в кладовую по пути на чердак. — Хён, на диване места нет, будешь спать в моей кровати, — говорит он, затаскивая в комнату старые пледы, чтобы сделать из них импровизированный матрас. Если бросить сверху простыню, то можно будет перетерпеть одну ночь на жёстком. — А ты, что же, на полу выспишься? — удивляется старший, — Может, ляжем вместе? Она выглядит достаточно широкой, чтобы вместить нас обоих. — О, не беспокойся, — вновь зевает, — мне для осанки полезно будет. Я не могу заставить гостя ночевать на полу, пока сам буду спать в комфорте. Джин насупился, но больше не стал спорить. Ему неловко вынуждать Юнги идти на такие меры, но если он искренне хочет позаботиться о нём, то будет неправильным забирать у него эту возможность. Он наблюдает за тем, как младший раскладывает на ковре плотные одеяла одно поверх другого, застилает их простынёй и бросает сверху перьевую подушку с глухим звуком. — Можешь брать еду из холодильника, если проголодаешься, главное не шуми. Кухня – первая комната справа на первом этаже, если что, — предупреждает парень. Он снимает свои очки и оставляет их на краю стола. Затем снимает джинсы и кофту, складывает их в шкаф, неуклюже шатаясь. Он оборачивается, почувствовав на себе чужой взгляд, и встречается глазами с Сокджином. — Что? — У тебя на коже... — неловко начинает Ким. — Что там? — встревоженно спрашивает младший, начиная осматривать свой голый живот и ноги. — По мне кто-то ползёт? Испачкался? — Нет, — Джин улыбается. Он подходит ближе, чтобы убедиться, что собственные глаза его не обманывают, — у тебя на боку созвездие Кассиопеи. Юнги удивлённо смотрит на свой бок и видит пять родинок ломаной линией от рёбер до тазовой косточки. Он проводит по ним пальцами и поднимает голову. — Да. Чёрт возьми, точь-в-точь, как отпечаток... — парень наклоняется поближе, отчего Юнги неловко отстраняется, и бормочет себе под нос что-то непонятное: — Каф, Шедар, Нави, Рукбах... Волшебно. Юнги понял, что он называет звёзды, соединяет пальцем в воздухе над кожей его родинки. В сумерках не слишком хорошо видно, но на бледной, почти снежной коже Юнги они выглядят особенно яркими, будто крошки чёрного хлеба. Удивительно, что Ким их различил. Мин даже не помнил о том, что они у него есть. — Можно сфотографировать? — внезапно спрашивает Джин. Юнги опешил. Он стушёванно смотрит на него и прикрывает созвездие ладонью. — Моё тело?.. — Оно очень красивое, — скромно отвечает старший, почёсывая шею. — Не пойми неправильно, я не настаиваю! Просто хочется показать тебе это со стороны, ты, должно быть, не представляешь, насколько это изящно. Ох, нет, что я наговорил такое... — он отводит взгляд и прикрывает рот ладонью. — Неважно. Юнги соединяет пальцы в замок, обдумывая вопрос Кима. Он никогда прежде не делал такие фотографии. Отчасти потому, что в его семье не приветствуется вульгарное поведение, но больше оттого, что не задумывался над тем, насколько фотогенично его тело. В последнее время он рассматривал себя в зеркале лишь тогда, когда на лице вскакивал прыщ. Не то чтобы следить за своей привлекательностью входит в его привычки. Не то чтобы он вообще следит за своим телом. Оно кажется реальным лишь тогда, когда он ощущает боль. — Разве ты не собирался фотографировать звёзды? — спрашивает он, невольно прикрываясь руками. — Ты как раз похож на звёздное небо, — смеётся Джин, отворачиваясь, — нет-нет, забудь об этом, мне стыдно... — Если тебе так хочется, я не против. Сокджин удивлённо смотрит на Юнги, обнимающего себя за локти. Младший прочищает горло, розовея оттого, что внезапно заговорил шёпотом, будто они перешли к интимной теме. — Это всего лишь фотография. Только пусть об этом никто не узнает, хорошо? — произносит более высоким тоном. Нужно вернуть этой комнате прежнюю атмосферу, нужно развеять иллюзию греха. — Конечно, никто не узнает. Я удалю их сразу после, если хочешь, — спрашивает он, подходя к штативу с камерой, — Ты уверен, что готов? — Я доверюсь тебе в этот раз. Юнги опускается на край кровати, пока Джин меняет настройки. Старший регулирует яркость, выдержку и фокус, постоянно наводя на него объектив. Наконец, он говорит: — Посмотри сюда, — и Юнги убирает руку от тела, чтобы открыть родинки, поворачивает голову, и Джин нажимает на кнопку. Мин никогда не был силён в позировании, но Киму было достаточно того, что он слушает его, поворачиваясь влево или вправо, открывая и закрывая глаза. Старший смотрит на него, как на мечту, опуская фотоаппарат. Мин привык к тому, что с него никогда не сходит чужой взор, но на этот раз он чувствует себя комфортно, пусть и немного скованно. Юнги любит искусство, но он не надеялся им стать. Сокджин листает фотографии, рассматривая их, прежде чем показать Мину самые удачные кадры, но что-то особенно привлекает его внимание на нескольких фото. Он поднимает взгляд и подходит ближе к младшему. — Это шрам у тебя на плече? — спрашивает он, показывая на белое пятно. Кожа Юнги, конечно, бледна, но следы старых травм всё равно остаются заметны на ней. Ким передаёт камеру Мину в руки, чтобы он смог рассмотреть. Юнги смотрит на снимок собственного тела и ощущает мурашки по телу, не понимает, почему. — Похоже, что да, — небрежно отвечает парень, — я и забыл про него. Думал, он уже прошёл. — Он выглядит так, будто уже никогда не пройдёт, — Джин вскидывает брови, — как ты его получил? Юнги почёсывает лоб, пытаясь вспомнить, при каких обстоятельствах у него появился этот шрам. Ныряя в воспоминания о прошедших годах, он не чувствует, что они принадлежат ему, словно он их подсмотрел со стороны, поэтому ему приходится постараться, чтобы не сболтнуть чужой секрет. Чем дальше во времени остаётся маленький Мин Юнги, тем тяжелее ему ассоциировать себя с ним. — Кажется, папа пряжкой попал. — Пряжкой?! — поражённо вздыхает Джин, — Тебя что, били? — А тебя нет, что ли? — усмехается Мин. Он смотрит на глубоко растерянного Сокджин-хёна, пытаясь уловить хоть каплю иронии в его голосе, но попытка терпит крах. — Что, правда, нет? — Как он мог поднять на тебя руку? — шепчет Ким и касается рубца над ключицей, — Как можно быть таким жестоким... — Брось, что было, то было. В тот раз я, должно быть, получил за дело, — отшучивается Юнги, но Джин не улыбается, — ладно тебе, хён. Это просто маленький шрамик. Всего лишь пятно на теле. Юнги никогда его не получал, оно просто было с ним, как две руки, две ноги и два глаза. Пятно получил не Юнги, а ребёнок, которого он однажды знал. Мин не знает боль чужого тела. Он никогда не был виноват. Тот мальчик поступил неправильно и уже искупил свою вину. Не очень-то его и жаль. Сокджин обнимает Юнги, заваливаясь с ним на кровать. — Расскажи про Кассиопею, — просит мальчик со шрамом. Джин вздыхает, вспоминая. — В Кассиопее есть две туманности друг рядом с другом, Сердце и Душа. Они светятся красным цветом и находятся в семи тысячах световых лет от нас. Я тоже душой и сердцем там. Вот как. Между Юнги и Сокджином семь тысяч световых лет, но он слышит его дыхание так близко, он обнимает его так крепко. Мин с первой секунды их знакомства знал, что Джин не от мира сего. Он не здесь. Юнги тоже.

***

Утро проходит лениво. Юнги проснулся раньше Джина, но не решился его разбудить. К моменту пробуждения Сокджина на столе уже стоял завтрак. Мин очень хотел дождаться Кима, чтобы он позавтракал вместе с ним и его семьёй, но отец пренебрежительно фыркнул и в грубой форме заставил Юнги сесть за стол и не ждать второго пришествия. Юнги с усталым вздохом опускает голову и складывает руки в молитве. Он ощущает, что они в комнате не одни втроём, и когда он, закончив молиться, оборачивается, то встречает сонного лохматого Сокджина. Он вежливо кланяется, желая доброго утра. — Не хотел вас отвлекать, — неловко улыбается он, и Юнги отодвигает для него стул рядом с собой. Отец смотрит на Кима недовольно, что не уходит от внимания Юнги. Он аккуратно пихает его коленом под столом, чтобы тот перестал пугать его друга, но тогда Мин старший только мечет в его сторону ещё более острый взгляд, такой, каким можно отсечь голову. Юнги предпочитает остаться со своей на плечах. Сокджин так не вписывается в атмосферу. Он даже спросонья блещет. Пытается скрыть, что ему не нравится еда, но выходит весьма плохо, и Юнги едва сдерживает улыбку, а мысленно делает пометку, что Киму не нравится варёный лук, который он старательно выковыривает. С завтрака Джин поднялся обратно в комнату, как с каторги. — Не хочу обидеть твою маму, Юнги-я, но... — Это я готовил, — отвечает Мин. — Оу, — растерянно выдаёт Джин. — Оригинальное блюдо. — Обычная запеканка, — пожимает плечами Юнги, — у тебя дома такое не готовят? — Это была запеканка?! Юнги рассмеялся и протёр свои очки краем футболки. — Да. О, пока не забыл, где мы будем распечатывать фотографии? — У меня дома. Собирайся и поедем ко мне, — отвечает Джин. Пока Юнги ищет в шкафу одежду по погоде, Ким рассматривает фотографии на стенах и полках, которые не замечал вчера в полутьме. — Это твои родители? Мин оборачивается и видит, что Джин показывает на рамку на книжной полке. Трое незнакомцев фальшиво улыбаются. — Да. — Они такие молодые здесь. А сейчас похожи на те чёрные дыры... — Какие "те"? — хмурится Мин. — Я тебе ночью про них рассказывал. Ты, наверное, уже уснул тогда, — старший пожимает плечами, — я говорил о галактике NGC 7674. В ней есть две сверхмассивные дыры, которые разделяет всего один световой год. Представляешь, как это близко? Нигде нет чёрных дыр, которые были бы ближе друг к другу! — восторженно произносит он, размахивая руками и чуть не снося фоторамку. Юнги чувствует себя виноватым за то, что вынуждает Сокджина повторять что-то для него, но это чувство скоро проходит. При взгляде на Джина не скажешь, что он недоволен, ему только в радость продолжать рассказ. Внезапно Ким кладёт ладони на голые плечи Юнги и смотрит ему в глаза: — У меня дома есть диски с документалками про космос. — Звучит заманчиво, — отвечает Юнги, убирая от себя его руки. — Предложение, от которого трудно отказаться, — хмыкает старший, играя бровями. Мин отворачивается, кривя лицо, и смеётся, — что ты смеёшься? Что ты смеёшься, а? Уже спустя несколько минут парни спускаются вниз, таща за собой фотоаппарат со штативом. Юнги скороговоркой прощается с мамой, пробегая мимо кухни, и чуть не сносит вазу с цветами. Мин открывает дверь, запрыгнув в свои ботинки, и удивлённо ойкает: — Ты приехал на велосипеде? Джин выходит вслед за ним. Он спускается с крыльца, перепрыгивая через ступени, и подходит к велосипеду, оставленному рядом с перилами. — Да. Разве ты его не видел вчера? — Темно же было, я не заметил и прошёл мимо, — отвечает Юнги и хлопает глазами, — я в детстве хотел себе такой. Ким довольно улыбается и запрыгивает на сидушку. Рама велосипеда ярко блестит на солнце, на руле висит корзинка, в которую парень и кладёт камеру в чехле и складной штатив. — Так он самый обычный. У тебя никогда велика не было? — Мин качает головой. — Нет, но я всегда мечтал научиться. — Отлично. Садись. Сокджин разворачивает велосипед и усаживает на него Юнги. Мин сперва машет руками, стесняется тратить время старшего, но снова идёт у него на поводу и без лишнего сопротивления забирается на сиденье, несмотря на то, что боится начинать что-то новое. Он крепко хватается за руль, и Джин начинает показывать ему, как правильно рулить и крутить педали. Держать равновесие у младшего не получается, поэтому Ким руль придерживает, а Юнги счастливо улыбается, когда у него получается проехать по прямой от крыльца до калитки. Ким распахнул её, и они смогли аккуратно повернуть, чтобы выехать на улицу. — Я всех детей в своём дворе учил кататься с тех пор, как сам получил свой первый велосипед, — гордо хвастается Джин. — По тебе и видно. Ты хороший инструктор, — отвечает, продолжая ехать по тротуару. Тёплый ветер ласкает его лицо, солнце светит в макушку, и Юнги наслаждается безмятежной поездкой. — Ты мне льстишь, — смеётся старший. — А ты быстро учишься. Только глянь, уже едешь без моей помощи. Юнги не понимает, что хён имеет в виду, ведь он чувствует, что едет прямо благодаря его контролю. Он опускает голову и видит, что Сокджин убрал руку. Теперь парень просто идёт рядом быстрым шагом, пока велосипед катится. Внезапно вся уверенность испаряется, и его руки начинают дрожать, отчего переднее колесо виляет по асфальту. — Не смотри вниз, смотри вперёд! — вскрикивает Джин. Он пытается схватить руль снова, но тот так дёргается из стороны в сторону, что он боится помешать ему и уронить. — Тормози, Юнги! — Как?! Сокджин объяснил ему, как кататься, но не научил тормозить. Юнги крутит педали ещё быстрее, но руки его больше не слушаются. Он следует совету Джина и поднимает голову, но впереди виднеется проезжая часть и красный сигнал светофора. Мин начинает молиться на ходу. Сокджин не успевает бежать за ним, кричит что-то вслед, но младший уже ничего не слышит, кроме болезненно пронзительного свиста в ушах. Тело словно рассыпается на части, пальцы проходят сквозь руль, ноги путаются в цепи, в грудину отдаёт вибрациями сердца. Юнги не боится умереть – он уже не чувствует себя частью живого. Внезапно резкий толчок заставляет Мина выпасть вперёд через руль, и Джин хватает его за одежду. Для слуха доносится скрип рвущихся швов и тяжёлое дыхание старшего, который бежал за ним до самой дороги. Мин не чувствует ни рук, ни ног, ни своего положения в пространстве, его швырнуло в невесомость. — Прости меня, Юнги, — через вдох говорит Сокджин и тянет его с велосипеда, — это моя ошибка. Ты как, в порядке? Юнги держится за Джина, пытаясь сфокусировать своё внимание хоть на каком-то визуальном образе. Асфальт под ногами, сырые окурки рядом с мусоркой, велосипед, валяющийся на боку. Сокджин покрывается белыми и красными пятнами от беспокойства. — Как ты меня напугал, — шепчет он и прижимает Юнги к себе. Мин закрывает глаза и теряет ощущение пространства. Асфальт под ногами не чувствуется. До крыльца, кажется, полшага, но он проехал целый квартал. Только тепло тела Сокджина держит его в реальности. Спустя время Джин отпускает Юнги, чтобы поднять велосипед. Он убеждается в том, что Мин полностью в сознании, может сказать, сколько пальцев на его руке и как его зовут. Тогда он сам забирается на сидушку и просит Мина сесть на багажник и держаться. Юнги не помнит, как согласился на это, ведь он ощущал себя расслоенным на тело, душу и созвездие – как Сокджин увидел в нём целостного человека? – и он ощущал себя действительно плохо. Но когда Джин был за рулём, а Юнги — за Джином, обнимал его за талию, прижимался к спине, он почувствовал нечто иное от того, что присуще его грешному существу. Ему так хотелось верить в то, что это чувство принадлежит ему, а не кому-то другому. Хотелось верить, что оно всегда было с ним, как две руки, две ноги и два глаза, просто дремало внутри. Когда они приехали, Юнги осторожно слез и почувствовал землю под ногами. Как приятно это чувство контроля над собой в пространстве. Сокджин опирает велосипед на подножку и заводит Мина в свой дом. Младший с интересом осматривается внутри, но прихожая выглядит так же скучно, как и в его доме. Зато комната Сокджина выглядит как точка, в которой Андромеда врежется в Млечный путь. Она напоминает кабинет астрофизика: липкие стикеры на зеркале и обоях вокруг, карты звёздного неба по всем стенам, гирлянды над низкой кроватью, телевизор-коробка с DVD-проигрывателем, стол с компьютером. Юнги не знает, куда уронить свой взгляд – он поражается количеству техники и звёзд в его спальне. Сокджин подходит к столу и включает пыльный компьютер. Он подключает к нему фотоаппарат, включает принтер, и Юнги отвлекается от записей на зеркале. Он завороженно наблюдает за тем, как Джин сперва редактирует несколько самых удачных фотографий, а потом выкатывает их в печать. От пугающего гудения и щелчков у младшего мурашки по коже. Джин снова что-то рассказывал, но Юнги всё пропустил. — Ты что, из реальности выпадаешь? — спрашивает Ким, смеясь, — Земля вызывает Юнги. Мин смеётся, но не говорит Джину, насколько он прав. Он смотрит на то, как Сокджин перебирает фотографии, проверяя качество печати, и неожиданно взгляд Юнги цепляется за снимок, который отличается от остальных. Старший тоже смотрит на него – дольше, чем на другие. Это фотография Кассиопеи. Сокджин и Юнги обмениваются красноречивыми взглядами, и Джин протягивает Мину его собственное фото. — Посмотри, как здорово ты вышел, — произносит он, мягко улыбаясь, — у тебя особенная внешность, ты сияешь, просто существуя. Юнги рассматривает снимок, словно видит его впервые. Словно он не живёт в худых плечах и коленках, кошачьих глазах, вьющихся волосах, веснушках, родинках, шрамах и обкусанных ногтях. Есть что-то особенное во взгляде Юнги на фотографии, но он всё ещё не может разобрать, что именно. — Красиво, — шепчет Юнги. Как бы чужд он ни был самому себе, ему тяжело отрицать, что снимок действительно вышел атмосферным и чарующим. Он протягивает фото обратно Джину, но он поднимает ладони вверх: — Нет, лучше забери его себе, — просит он, — ты хотел, чтобы никто его не видел. Боюсь, если оставлю, то не сдержусь и покажу всему миру. — Зачем распечатывал? — Случайно вышло, — тихим голосом отвечает Ким, отводя взгляд. Юнги не чувствовал, что кровь прилила к лицу, пока не коснулся щёки ладонью. То, как Джин перешёл на шёпот, заставило его ощущать себя слишком тесно в просторной комнате. Что-то ощущается неправильно. Но разве когда-то он правильно жил? Сокджин собирается сказать ему что-то, но слова собираются комом в его горле, как куча перьев. Он смотрит на Юнги точно так же, как вчера смотрел с камерой в руках, как он смотрел на небо, но с толикой печали, повисшей на кончиках ресниц. Юнги терпеливо ждёт, представляя, что может услышать, но не дожидается. Ким вздыхает и поднимается с кресла. — В понедельник отнесём эти фото завучу. Мин кивает, как болванчик, и идёт за ним. Джин присаживается перед телевизором и достаёт из тумбы, на которой он стоит, стопку упаковок с дисками. — Я говорил про документалки, — его голос вновь живеет, — хочешь смотреть со мной? — Конечно, — отвечает Мин. Он садится на низкую кровать, отодвинув в сторону незаконченный кроссворд, который валялся на одеяле. Ким включает телевизор, вставляет диск и отходит от экрана, чтобы сесть рядом с Юнги. Младший устраивается поближе к хёну, когда начинается фильм. Ким смотрит на него искоса и обнимает за плечо. Это ощущается так правильно. Проблемы начались, когда заговорил диктор. Этот фильм определённо был предназначен для научно подкованной публики, а не для таких, как Юнги, которые вчера узнали, что такое световой год. Но ему повезло иметь рядом Сокджина, который тихонько, будто из уважения к диктору, объясняет ему сложные термины. В процессе Мин продолжает задавать вопросы, когда слышит что-то совсем непонятное, а Джин изредка говорит в унисон с аудиодорожкой, заставляя Юнги хихикать. Нетрудно догадаться, что этот диск засмотрен до дыр с обеих сторон. Ким Сокджин действительно обожает повторять одно и то же. Историю о том, как Плутон был исключен из списка планет, он пересказал наизусть, не запнувшись, с особым сожалением. Юнги чуть не прослезился. Ким умеет захватывать внимание. Он прижимается к нему покрепче, чтобы почувствовать себя приземлённым, и это помогает успокоиться. Когда первый фильм заканчивается, Джин берёт в руки пульт и предлагает Мину выбрать следующий. Юнги показывает на окошко с самой красивой заставкой, и Ким включает его. А затем другой. А после – ещё один и ещё, про каждую планету в отдельности и её спутники. Эпизод о Луне особенно тронул Юнги. Только Земля имеет один-единственный спутник – это показалось его тонкой натуре романтичным. Он поделился этим с Джином, и он поддержал его мнение. Юнги уходит домой лишь под вечер, по дороге прокручивая просмотренные киноленты и ощущая призрачное тепло чужих рук. Он достаёт из кармана свою фотографию, недоверчиво смотрит в карие глаза и прячет снова, прежде чем взойти на крыльцо. Он снимает обувь в коридоре и тихонько взбегает по лестнице на свой уютный чердак, чтобы родители его не заметили. Со стены на него смотрит мальчик, который всегда верил. Мин поднимает фотокарточку на уровень рамки, чтобы сравнить, и ужасается своему открытию. Парень-созвездие смотрит мимо камеры, на фотографа, с обожанием, сравнимым с идолопоклонничеством. Он прикоснулся к греху, он окунулся в сомнения – вот что Юнги не мог в нём разгадать. Так выглядит душа, которую не ждёт спасение. Юнги смотрит на мальчика со свежим шрамом и роняет слезу: — Я подвёл тебя. Прости. Мы не спасёмся.

***

В понедельник становится особенно тяжело вставать с постели. Голова болит неимоверно. Мин цепляется за стол, когда в глазах темнеет, и чуть не роняет на пол книгу, в которую вчера вложил несчастное фото, как закладку – весь воскресный день он провёл, перечитывая священные писания, и не пошёл в церковь из-за дурного самочувствия. Он стыдится смотреть на себя в зеркало, когда одевается. Переступает через осколки стеклянного ангела, павшего жертвой ненависти, и спускается на завтрак. Первое, что он слышит, войдя в кухню – "ты опоздал". — Этого больше не повторится, — шепчет он. Выходя из дома с сумкой через плечо, Юнги, к своему удивлению, встречает Сокджина, стоящего за забором, рядом с почтовым ящиком. Он натягивает рукава ниже запястий, чтобы скрыть следы своего уныния, и медленно спускается с крыльца. — Зачем ты пришёл за мной? — спрашивает он, с трудом скрывая свою радость. — Я пилигрим, — отвечает старший, улыбаясь. Странник, который ориентируется на звёзды. Ангел, который мечтает вернуться. — Пойдём? Мин не может отказаться. Он выходит за калитку, и, косясь на окна кухни, ускоряет шаг, чтобы поскорее уйти от двора. — Можно взять тебя за руку? — робко интересуется Юнги, взглянув на старшего, и тот без раздумий кивает. Мин берёт его за ладонь, переплетая пальцы, и довольствуется молчаливым согласием, в котором они находят комфорт. Только оно теперь может спасти. — Ты сегодня сам не свой, — шепчет Джин, боясь покачнуть его состояние. — Пустяки, — отвечает он. Я просто нашёл себя далеко от правды. Я больше не знаю, куда попаду после смерти, но перед ней хочу обниматься. Ты вспоминал меня ночью, когда находил в небе своё любимое созвездие? — Как я могу поднять тебе настроение? — спрашивает Джин, не спуская с него глаз. — Будь рядом. В пределах семи тысяч световых лет.