Планктоны

– Чего домой не идёшь? Уставший взгляд карих глаз поднимается с уныло сияющего монитора на возвышающегося рядом коллегу. – Отчёт надо доделать, – сухо бросает Хосок, откидываясь на спинку скрипучего кресла, – ты? – Дедлайн горит, – не менее отрешенно произносит Чонгук, присаживаясь на угол стола старшего, – как и моя жопа. Хосок невесело хмыкает и возвращает взгляд к компьютеру, пробегает глазами по ровным строчкам вордовского документа, осознает, что не может вникнуть, поэтому бросает это бессмысленное занятие и поднимается с кресла. – Пошли кофе попьём, иначе ёбнусь. Младший лишь согласно кивает, он, честно говоря, за этим и шёл по тускло освещенному офису, пока не заметил, что ни он один батрачит в позднее время. Они доходят до кухни в тишине, молча бренчат ложками в кружках. Хосок пользуется кружкой с логотипом компании, которую, кажется, подарили на новый год, а Чонгук идиотской с принтом мультика про пони. Позаимствовал у кузины, собирался заменить в ближайшее время, но с того дня прошло уже около двух лет. Офис засасывает. – Как там с женой? – Коллеги грузно опускаются на столик у панорамного окна, но город за его стеклом видно с трудом из-за включенного в помещении света, в большей части там отражения уставших мужчин. – Да как... Заебался. Не знал, что процедура развода такая долгая. – Это вам ещё повезло, что детей нет. У меня друга уже полгода развести не могут, какие-то шансы передумать всё дают, семейных психологов советуют. – Ну и хуйня, – Хосок серпает своим сладким кофе, подперев щеку рукой, – мы уже даже разъехались, но всё ещё в браке. – Родители как? – Младший ненадолго отходит от столика, чтобы с общака взять печенье. – С мамой норм, отец, наверное, никогда не простит, – старший даже не помнит, когда конкретно он разговорился с Чонгуком, просто в какой-то момент они начали часто общаться, доходя до таких личных тем, что с ума сойти. Ночные посиделки стали обыденностью. – Пизда... – Чонгук тяжело вздыхает, глядя на опущенную голову коллеги. Даже с синяками под глазами, выгоревшим взглядом и сутулыми плечами красивый. И глупый. Такой глупый. Хосок согласно кивает, да, та ещё "пизда". – Значит, теперь ты живешь с тем парнем? – Поджимая губы, аккуратно интересуется младший. Коллега только посмеивается. – Я ради него брак разрушил, просрал уважение родителей, а он "не нагулялся и не готов к серьёзным отношениям" оказывается, всё хуйня, Чонгук. Вся жизнь хуйня, – тонкие пальцы тянутся к печенью, младший руку хочет накрыть своей, но боится. Если бы он был во вкусе Хосока, то тот наверняка бы хоть как-то проявил симпатию. – Вовсе не вся, просто не твой человек, – грустно проговаривает, пряча лицо в кружке. – Вообще... Я тоже так думаю, – Чонгук заинтересованно вскидывает взгляд на главу отдела, – он помог мне принять то, что я считал подростковыми бзиками. Я ведь женился только для того, чтобы самому себе доказать, что я нормальный. Ты представить не можешь, как я себя ненавидел раньше из-за этого. – Могу, – просто отвечает младший, наблюдая за приподнявшимися бровями собеседника. – В каком смысле? Чонгук хмурится. Сигануть в обрыв или не стоит? Сигануть или... Плевать. Он слишком устал от всей бытовой серости, долгих будней, кропотливой работы, чтобы ограничить себя от возможности хоть что-то изменить. А вдруг? – Если бы ты слушал меня внимательнее, то давно бы понял, что я тоже гей, – младший пожимает плечами, внимательно наблюдая за реакцией Хосока. О, она была яркой, он вообще довольно эмоциональный, когда не смертельно уставший. – Погоди, то есть... – Чон несколько раз моргает, собирая мысли в кучу, – Почему ты прямо не сказал? Как будто я так хорош в намеках... – О, в намеках ты отвратителен. Совсем ничего не понимаешь, – невесело хмыкает проектный менеджер, ослабляя галстук. Хосок смотрит на младшего наивно непонимающе, хлопая ресницами, пока не хмурится, опуская взгляд в кружку с остывающим кофе. Кажется, что-то в его голове активно работает, если Чонгуку везёт, то это мозг. – Так ты... Клеил меня тогда в баре? Чонгук гулко угукает. Хосок щурится, вновь отпечатывая на лице то, как отчаянно мысли метаются в его черепной коробке. Наконец, спустя несколько минут молчания, он произносит то, что могло бы заставить младшего поперхнуться напитком, если бы он не смог вовремя сдержаться. – Актив? Менеджер медленно кивает, отставляя кружку. О, впервые он наблюдает за тем, как тяжелеет взгляд Хосока, обращенный лично на него. Они смотрят друг другу в глаза, пока атмосфера вокруг электризуется, заставляя сердца биться чаще, а мышцы живота приятно тянуть. И всё же Хосок потерянно отворачивается, поправляя манжеты. – Погоди... Кажется, я не с того начал. Просто перепихон мне не нужен. – Мне тоже, хён. Если бы был нужен, думаешь, так сложно в Сеуле найти парня для разрядки? Я бы не стал прожигать твою спину взглядом, выжидая, пока ты пойдешь пить кофе или курить. Рот старшего приоткрывается в удивлении, словно он узнал тайны вселенских заговоров. – Бля, – Хосок вновь подпирает щеку рукой, – надо было сразу прямо сказать, я заебался уже заглядываться на тебя. – Да ты вообще в мою сторону не смотрел! – Ага, а с кресла я не вставал, когда ты подходил, потому что я невоспитанное дерьмо, а не потому, что мне нравится, как ты, долбаёб, возвышаешься рядом. Приходит очередь Чонгук удивленно подвиснуть. – Так, – наконец произносит он, решаясь накрыть руку Хосока своей, – отчёт завтра доделать можно? – получив кивок, он удовлетворенно поднимается со стула, – поехали-ка домой. К тебе не вариант, помню, что кантуешься у друга, так что не сопротивляйся и прими моё приглашение. – Забери меня из этого офисного ада, – старший с удовольствием поднимается следом. – Завтра нам всё равно придется вернуться, – Чонгук отпускает руку старшего, вспоминая о камерах, напиханных в каждый угол бизнес-центра, – но пока с радостью украду тебя. Хосок сосёт младшему уже в машине.