Aun te amo mel.

Пьет чай на балконе, обжигая руки о керамическую кружку, да так, что на лице невольно появляется эмоция неприятной, но легкой боли. Холодные губы то и дело касаются края керамики, согреваясь и становясь более красными от жара напитка. Тихо. Лишь шуршание легкой одежды, которая не греет вовсе, позволяет просачиваться холоду под ткань, в самое нутро, охлаждая и без того забитый невеселыми мыслями, ум. Тут тишину и слабую тоску разрушают медленные шаги по кафелю. Даже, скорее, не медленные, а вязкие, тянущиеся по полу, вынуждая начать бояться того, кто является их хозяином. --Химеко. -женщина подходит сзади, проводит по кисти руки собеседницы, поглаживая, стремясь взять и держать так, чтоб та не убежала. --Снова ты, Охотница за Стелларонами.. -женщина тихо вздыхает, смиряется с присутствием той, которую не видела слишком давно, чтобы помнить запах, дурман которого окутывал, как ткань любимой одежды; голос, что так сладко гладил уши своим звучанием, пробираясь под кожу; и, наконец, касания, нежные и робкие, совсем не соответствующие хозяйке, словно принадлежали одной единственной. --Давно не виделись. Я скучала, -Кафка горько усмехается, --без тебя поиски не те. --Только ли поэтому ты здесь? Не лги, -красноволосая ставит кружку на бортик балкона, поворачивается полу-боком и смотрит раздраженно, в спокойные до жути глаза, --слишком глупая причина, чтобы появляться на Экспрессе. --Злишься, да? -Охотница издевается, улыбаясь кончиками потрескавшихся губ, гладит по руке, нежно, как тогда.. --Вовсе нет. -но голос дрогнет, тогда, когда Кафка касается холодной кожи теплой кистью. Она ведь никогда не была такой. --"Нет".. но ты снова пьешь чай из этой кружки. Снова стоишь здесь, -женщина приближается, прижимает к бортику, хватаясь за запястья собеседницы. Хватка сильная, не вырваться, --так похоже на тебя, Химе. Химеко дрогнет, когда Охотница зовет ее так, как никто больше не мог. "Химе".. лишь из ее уст это звучало так нежно и сладко, так успокаивающе. В любой ситуации, в любое время, в любом месте. Даже сейчас, когда напряжение уже пронзило воздух и не отпускало его, витая в пространстве, делая его вязким и тягучим, точно таким же, как медленные шаги Охотницы. Руки невольно сжимаются, чувствуя хватку на себе. Глаза начинают бегать по полю зрения, цепляясь за любой объект, лишь бы не смотреть в эти спокойные до дрожи глаза. --Не.. не все в мире вертится вокруг тебя, Кафка, -взгляд опускается вниз, стыдливо подтверждая слова Охотницы, --даже если ты - мир. --Поспорю, что я им являюсь. Но я же права. Я вижу, как ты нервничаешь. -женщина осторожно кладет руку на холодные щеки собеседницы, слегка сжимает, вынуждая посмотреть на себя. Химеко знает, чего бывшая возлюбленная хочет, и делает это, словно по приказу. Кафка влечет, путает мысли, заставляя сомневаться даже в том, кто ты. --Да, ведь все еще.. я все еще.. -красноволосая не успевает закончить предложение, так как другая покрывает его звуком "Чшш", и улыбается. Так по-родному.. --Знаю. И я. -Кафка отпускает запястья собеседницы и раскрывает руки в приветственном жесте. Химеко вжимается в родное тело, вдыхает запах, родной до жути, приятный и сладкий. Руки невольно сжимаются на талии, причиняя боль, но Охотница терпит, ведь такова цена разлуки. Кладет руки на спину, спокойно гладит, водя вверх-вниз, слегка царапает ногтями кожу сквозь одежду. --Ненавижу, ненавижу.. -говорит красноволосая, зарываясь в изгибе шеи, пряча смущение и обиду. --Но любишь. -констатирует Кафка, шипя от сильной хватки. В голосе слышна улыбка, но тон все тот же издевательский, злостный. Любящий. Только ради нее. Химеко молчит, но кивает, трется носом о холодную кожу, согревая дыханием. Охотнице это совершенно не нужно, ни подтверждение, ни тепло, ни объятия. Но она терпит, все так же терпит. Ведь тоже любит, хоть и не показывает это чувство. --Мне пора. -вдруг говорит Кафка, с нехарактерной грустью в голосе. --Ты же.. нет.. Кафка, нет, -хватает сильнее, вжимается, боясь потерять, --не снова. Нет. --Снова, Химе. -констатирует женщина и начинает медленно растворяться, оставляя фиолетовый дым позади себя. --Пожалуйста, останься.. не пропадай снова! -она уже кричит, молит о большем, лишь бы еще мгновение побыть в тепле ее холода. --Aun te amo mel. Шепчет Охотница и растворяется совсем, оставляя лишь свой запах и чувство потери. Она вновь ушла, толком ничего не сказав. То, родное, исчезло, словно и не возвращалось. Лишь возобновленные воспоминания, мельком пролетающие в мыслях, появляясь перед глазами. Женщине оставалось надеяться лишь на то, что это расставание не протянется так долго, настолько, что она начнет забывать эту ухмылку, этот оскал, вечно холодные руки, которые в этот раз были теплыми, этот спокойный, только для нее, взгляд. Она осела на пол, хватаясь за виски, давя на них с такой силой, что стало больно. "Снова"..