тепло

Часы давно перевалили за полночь, а за окном тихо барабанил дождь, создавая уютную атмосферу для сна. Завтрашний день обещал быть тяжелым, хотя бы потому что Князь со своей группой стартует в тур, оставляя Мишу на два месяца предоставленным самому себе, что с самого начала не могло предвещать ничего хорошего. Приближавшиеся разлука заставляла Горшенева быть более чувствительным. Он хвостиком бегал за Андреем по его делам, боясь потерять усилившие свою ценность часы вместе. Колкости и едкие комментарии с его стороны почти сошли на нет. А по вечерам вместо игрушек на компе, Горшенев всё чаще отдавал предпочтение совместным посиделкам. Князев посмеивался над реакцией Миши: будто он в действительности может куда-то деться от своего сорокалетнего рокера. Горшенев же на это обиженно надувал губы, не понимая, что может вызывать смешного его поведение. Андрей лежал на их совместной двуспальной кровати и лениво втыкал в ящик в надежде дождаться Горшка из душа и не выключиться в эту же минуту. Через, как могло показаться, полвека, Горшенев, обернувшись одним полотенцем на бедрах, соизволил выйти из ванной и направился к шкафу с целью найти там футболку для сна. — Она на стуле, — подсказывает Андрей, зевая, — Ты чем вообще там так долго занимаешься? Твои седые волосы не отвалятся, если их намыливать чуть быстрее, — говорит Князев, наблюдая за смешно переодевающимся Мишей. Горшенев игнорирует колкость и с недовольным видом пытается натянуть футболку на мокрое тело. Вещь становится влажной и неприятно заворачивается, не давая расправиться на спине. — Всё, в пизду! Миша ругается, оставляя бессмысленные попытки прикрыть спину, и плюхается на кровать. Андрей, весело ухмыляясь, тянется к горшеневской спине и одним легким движением решает его проблему. — Спасибо, — тихо бормочет Миша, аккуратно перемещаясь поближе к Князеву. На лице Андрея растягивается улыбка, когда Горшенев так привычно кладет голову ему на плечо и легкими поцелуями покрывает его шею. Такой порыв нежности мог значить только одно — соскучился. Пальцы Князева мягко расчесывает отросшие, пока ещё мокрые волосы, периодически почесывая за ушком. Горшок отстраняется, делая свой щенячий взгляд, вопросительно смотрит прямо Андрею в глаза, без слов спрашивая разрешения. — Залезай, — Князев без лишних вопросов похлопывает себя по колену, наблюдая за нерешительными действиями Миши. Он поднимается и медленно перекидывает одну ногу через чужие бедра, усаживаясь на крепкие колени. Даже с возрастом Миша не перестает стесняться некоторых обыденных для всех людей вещей. Отец военной закалки с самого детства твердил, что мужчина должны быть сильным и волевым, а эмоции, слабости и сопли нужно оставить девушкам. Хочешь поплакать? Плачь, тобою только пол вытирать, тряпка. Что-то болит? Терпи, а не можешь, ну так это твои проблемы. Хочешь обнять? Ещё чего! Ты что, девочка? Всегда, абсолютно всегда он для папы был не таким. Слишком эмоциональным и тактильным, в отличие от Леши, который в итоге стал папиной гордостью. Старания угодить отцу ни к чему хорошему не привели, только усугубили картину для Андрея, которому пришлось в течение долгих лет разгребать этих тараканов из горшеневской головы. «Хочешь дать волю эмоциям — давай. Мих, ты только будь собой, лады? Хотя бы со мной» — вечно повторял Князев, когда Миша всеми силами пытался подавить в себе эти пары. Как бы Горшенев не отпирался, что все эти сентиментальности ему не нужны, он нуждался в них, как утопающий нуждается в спасательном круге. Смущение внутри нарастает в геометрической прогрессии, когда тёплые руки начинают заботливо оглаживать мягкие бока, запуская по всему телу сотни мурашек. От нехитрых ласк Миша поскуливает и прячет глаза от Князева, утыкаясь в его плечо. Андрей спускается руками к ягодицам, сжимая их, скользит ниже на бедра, осторожно поглаживая. Губы и руки Князева безошибочно нащупывали те чувствительные места, от прикосновения к которым Мишка постанывал, поддаваясь бедрами вперед. — Дюш, — задушено шепчет Миша, подрагивая, и лезет за поцелуем, на который Андрей охотно отвечает. Князев стягивает футболку, которую с таким усердием пытался надеть Миша. Голое тело гипнотизирует взгляд. Мишины мягкие и в то же время сильные плечи. Набухшие от возбуждения соски, сильно выделяющиеся на бледной коже. От пристального внимания Горшок стушевался и напрягся, что не осталось незамеченным для Андрея. Он сразу догадался, в чем дело, как только увидел втянутый живот. — Выдыхай, Мих, — Князев легко потрепал Мишу по голове, наблюдая за легким испугом. Тот сделал вид нашкодившего котёнка, но расслабился. Его руки проехались по оголенной грудной клетке, задевая чувствительный сосок, от чего Горшенев крупно вздрогнул, начиная ерзать. Твердый член, натянувший ткань трусов, упирается в Мишину промежность, вынуждая проехаться по нему. Андрей, не выдерживая уже своего возбуждения, берёт Мишу под колени и переворачивает на спину, нависая сверху. Картина, открывающееся перед ним, по его скромному мнению, просто великолепна. Покрасневшие щеки Горшенева, подрагивающий живот, член, прижатый к животу, с которого маленькими каплями течет предэякулят. Словом, все было идеально. — Харе пялиться, а, — зло пыхтит смущенный Миша, пихая Князева в бок, слегка сводя бедра. — А вот хочу и пялюсь, я, между прочим, буду лишен этого два месяца, — властно отвечает Андрей, вставая и избавляясь от своей одежды. Достав из прикроватной тумбочки лубрикант, Андрей разводит подрагивающие ноги, устраиваясь между ними. Ещё раз пройдясь по Михе нежным взглядом, он выдавливает смазку себе на руку, растирая её между пальцев. Горшенев завораживающее за этим наблюдает, слегка поджимая ноги. — Готов? — задаёт вопрос Князев и, дождавшись утвердительного кивка, вводит один палец. Узкие стеночки без особого желания пропускают в себя инородное тело. Андрей с особой осторожностью двигается в нем, стараясь причинить минимальный дискомфорт. Миша громко выдыхает и тянет свободную руку Князева, чтобы тот нагнулся к его лицу. Поцелуй получается до того чувственным, что Горшок стонет и выгибается навстречу Андрею. — Дюш, ну давай быстрее, я так долго не могу, — жалуется, пока Князев вводит второй палец. Пальцы попадают по простате, и громкий стон разлетается по комнате, главным образом лаская уши Андрея. Мишины ноги пробивает мелкая судорога, а рука, резко вцепившись, комкает простынь. Князев двигается в Мише, каждый раз задевая чувствительную точку, заставляя того извиваться подобно змее и прикусывать нижнюю губу. Горшенев откровенно течет, и Андрей плавно проводит рукой по эрегированному органу. — Ну всё, давай уже, — сквозь стон умоляет Миша, понимая, что долго не продержится. Последняя нить с реальностью обрывается, когда Андрей слышит просьбу, выходя пальцами из горячего тела. Обиженно скуля от отсутствующего чувства заполненности, Миша пытается притереться к Андрею, пока тот смазывает член. Горшенев плотно обхватывает каменный член рукой, двигая ей по всей длине. Не сдержавшись, Князев толкается в замкнутое кольцо его пальцев. Черные пятна бегают в глазах Андрея. От близости голова идет кругом, поэтому он засовывает под Мишину спину подушку и помогает ему направить головку члена. Подхватив одну ногу, он закидывает её себе на плечо, а другую придерживает за колено, открывая Мишу полностью. Плавно толкнувшись в жаркое нутро, Андрей замирает, не в силах распознать чужие эмоции. — Мишут, всё хорошо? — обеспокоенный тон вышибает Горшенева из транса. Он утвердительно кивает, поддаваясь всем телом навстречу. Андрей начал двигаться, увеличивая скорость, постепенно вбивая Горшенева в кровать. Он поймал Мишин взгляд, смотря прямо в глаза, проник ещё глубже. Горшенев судорожно вздохнул, закрыл глаза и стонал от тянущего наслаждения, задыхаясь от собственных ощущений. С каждым толчком дыхание вырывалось из его легких, переходя в тонкий крик. Напряжение внутри росло, закручиваясь в тугой узел внизу живота, а каждый толчок приближал к финалу. — Я щас всё, Дюш, — почти жалко проскулил Миша в предоргазменной судороге. Его голова откинулась назад, вжимаясь в кровать. Перед глазами замерцали маленькие звездочки, раздаваясь огромным фейерверком. Через пару сбившихся толчков Андрей кончает вслед за ним, падая рядом. Дав себе пару минут отдышаться, Князев поднимается и тянется за полотенцем, ранее стянутого с Горшенева. Аккуратно вытирая Мишу, Андрей бросает тряпку на пол, заваливаясь обратно в постель. Князев притягивает его к себе, но чувствует ответное сопротивление. — Мих? — вопросительно зовёт, переворачивая подрагивающего Горшенева к себе лицом, и замечает мокрые глаза. — Мишут, ну ты че? Я что-то не так сделал? — Да все так, Дюх. Ты просто уезжаешь, да? А я тут останусь. Типа один, понимаешь, да? Буду в нашем доме сидеть, а тебя не будет. Это ж ужас емае. Загнусь без тебя, — выдаёт Миша, комкая в руках одеяло. — Я ещё уехать никуда не успел, а он тут уже раскис. Ты, Мих, подождал хотя бы завтрашнего дня, — смеётся Князев и целует в щеку. — Да я ж серьезно это, — кидает уж совсем грустный взгляд. — Знаю я, что серьезно. Всего два месяца, Мих, и я дома буду. Что для нас с тобой шестьдесят дней? Ничего. Там вот два года не общались, а тут фигня такая. Тем более я всегда на телефоне. Звони хоть ночью, всегда трубку возьму. У тебя ведь вон сколько ещё работы над Тоддом, без дела тоже не останешься, — абсолютно спокойно уверяет его Андрей, давая расслабиться. — Точно? — недоверчиво косится, натягивая недовольную моську. — Да точно, Миш. Можешь спать спокойно. Миша улыбается и со спокойной душой ложиться на плечо Андрея, умиротворенно прикрывая глаза, наслаждаясь теплом исходящим от Князева. — Доброй ночи, Дюш, — шепчет Миша, подтираясь носом о крепкую грудь. — Доброй, — Горшенева прижимают к себе и оба проваливаются в сладкую дрему.