Озвончение

Небеса, только бы вы знали, как звучно сердце бьется ради него, как гулко ударяется о грудную клетку. Яростно гудит и воет, жалостно хнычет и всхлипывает, лишь бы оказаться в руках у своего единственного полноправного хозяина. А Се Лянь и не противится. Се Лянь сам вырвал из своей груди сердце и отдал его своему демону в порыве неясной честности, отчаянного желания близости, помутненной любовью доброты. А тот взял эту трепещущую как раненая пташка, истекающую кровью мышцу и пригрел в своих холодных как сталь руках. Пролитая кровь не краснее его одежд, первый снег, хрустящий под ногами, не белее кожи. Ничто не способно измучить, изрезать и истязать Се Ляня настолько же сильно, как способен это сделать Хуа Чэн. Но он почему-то выбирает этого не делать. Выбирает любить и оберегать. Выбирает прикрыть собой от любой пустяковой раны. Выбирает отдать свою жизнь взамен чужой, так горячо любимой. Хуа Чэн никогда не стремился Се Ляня контролировать. Он давал ему всю свободу, легким ветром парящую над землей. И все же, как так получилось, что Се Лянь оказался в полной его власти по своей собственной воле? И этот плен он не покинет. Отдаст последнее, лишь бы никогда и ни за что. В ушах звенит, когда холодные пальцы робким прикосновением касаются. Там, где пустует грудная клетка, ведь сердце Се Ляня уже давно в чужих руках. Ему невыносимо от мысли, что никакие самые громкие слова не способны выразить все, что заперто внутри. Се Лянь не привык так. Ему близко холодное отчуждение, возвышенное в своей бесстрастной чистоте и сублимации, но не пылкая страсть, долгое время отторгаемая по причине ненужности. Любовь туманит разум, влечение оскверняет чистые божественные помыслы. Это казалось правильным, ведь подобное бесстыдство ему было чуждо. И хотя Се Лянь никогда не жалел, что когда-то выбрал отстраненную аскезу на горе Тайцан, ведомый юношеским максимализмом и желанием достичь звезд, сейчас же, кажется, он ударился о стеклянный небосвод, потому что ничто не способно вознести его на небеса так же высоко, как те нежные чувства, расцветающие внутри словно пионы в мае. Хочется кричать, но звук не покидает мягких губ, теряясь где-то в гортани, будто Се Лянь боится показаться несдержанным, распутным в своем желании сказать слишком громкие слова. Но как иначе? Хуа Чэн должен слышать. Должен знать, как звучно заиграл для Се Ляня мир только от одного его существования. Небеса, испытывал ли он вообще когда-нибудь столь осязаемое счастье? Так легко и просто, радость плескалась и блистала в мелочах. Казалось, что птицы щебечут красивее, ветер колышет листву спокойнее и вода плещется свежее, когда Хуа Чэн рядом. Ведь когда он исчез, все вокруг погрузилось в мертвую тишину. Се Лянь вряд ли бы смог услышать свой собственный голос. Даже неясный гул мыслей в голове оставил за собой лишь молчаливую пустоту. Хуа Чэн готов назвать себя самыми мерзкими словами, сровнять себя с землей, уничтожить, разрушить до основания, если так будет нужно, а Се Ляню больно. В груди болит, когда он сам не способен подобрать слова, чтобы переубедить его. Се Ляню как воздух необходимо уметь озвучить эти слова. Неважно, прошепчет ли он их или во весь голос прокричит. Ему нужно доказать Хуа Чэну, что любовь к нему слышится в каждом звуке. Се Ляню кажется, что все в этом мире о его возлюбленном. Мягкий шорох шелковых одежд, разговор, подслушанный случайно, скрип половиц, редкий стук веток деревьев об окно глубокой ночью, мелодия флейты уличного музыканта, всплеск воды, робкий шепот, шелест травы под ногами – все о нем, во всем он и все напоминает о нем. Се Лянь любит звук имени Хуа Чэна на своих губах. Он готов произносить его раз за разом, просто так, без какой-либо необходимости, лишь бы только дать ему шанс прозвучать. Се Ляню возможность звать его каждую минуту в порыве нежности кажется интимной и особенно чувственной в своей простодушности. Иногда он повторяет чужое имя даже когда находится один, просто потому что хочется. Хочется верить, что так его чувства находят выход. Хуа Чэн же всегда откликается, всегда касается с неизменным благоговением. Хуа Чэн улыбается, смотрит внимательно и утыкается в плечо. Се Лянь хочет, чтобы он знал, что мир никогда не казался настолько звонким.