Какой такой альфа?

Сегодня на нем кофта кремового цвета — настолько большая, что тело практически утопает в мягком хлопке, — и Тэхёну в этот момент очень хочется потрепать его по щекам и осыпать милыми комплиментами. Как может взрослый мужчина — неважно, омега или нет — выглядеть так очаровательно? — Тэ, перестань пялиться на меня и следи за детьми, — Чонгук, закатывая глаза, кажется раздраженным, но по тому, как слегка приподнимается уголок его губ, Тэхён знает, что ему вовсе не мешает столь пристальное внимание. Окидывая беглым взглядом детскую площадку, он замечает, что в затеянной детьми шуточной борьбе постепенно накаляется обстановка, но ничего не предпринимает; снова поворачиваясь к Чонгуку, вглядывается в его лицо — щеки и нос у того раскраснелись от холода. Сам Чонгук в это время демонстративно смотрит на детей: — Не собираешься вмешаться, пока кто-нибудь не покалечился? — Они альфы, — пожимает Тэхён плечами, словно эти два слова всё объясняют, но Чонгук, кажется, понимает: позабавленный, лишь качает головой. — До тех пор, пока кто-то из них не начнет выпускать клыки, я влезать не стану. Во время перерыва они присматривают за детьми, пока не прозвенит звонок, оповещающий о начале дневных занятий. На улице холодно и Тэхён придвигается ближе, к Чонгуку под бок, — все-таки нужно было надеть пальто. Они примерно одного роста, поэтому для Тэхёна не составляет труда устроить подбородок на чужом плече в надежде на то, что так хотя бы перестанут стучать зубы. — Как тебе может быть не холодно? — вопросительно хмурясь, он ощупывает пальцами тонкий материал кофты Чонгука, а тот смеется, и смех этот вибрацией проходит по всему его телу. — Таким как я не бывает холодно. В этом состоит одно из преимуществ. Тэхён в ответ непонимающе сводит брови — что это вообще должно значить? Они оба оборотни, оба омеги, и, тем не менее, сам он всегда мерзнет даже от легкого дуновения ветерка, тогда как Чонгук, вероятно, способен выйти на прогулку прямо посреди снежной бури в одной футболке и шортах. Должно быть, хорошая генетика, решает он, слегка даже завидуя.

***

Чонгук отсутствует на работе вот уже несколько дней, и Тэхён начинает волноваться, а тот факт, что от него не было ни звонка, ни сообщения лишь усиливает состояние легкой паники. — Прекрати нервничать, — пихает его локтем Чимин, недовольно хмурясь, — ты пугаешь детей. Оглядываясь, Тэхён замечает, что пара ребят действительно смотрят в его сторону настороженно, судя по всему, догадываясь по запаху о его нервозном состоянии, и стараясь успокоить, широко им улыбается. Сосредоточься, Тэхён. Ты на работе. Вздыхая, он виновато оборачивается к Чимину. — Прости, я просто… Что если он плохо себя чувствует или ещё что-нибудь? Чонгук ни разу не болел с тех самых пор, как начал работать здесь. А уж тем более так долго. — И пока он нервно вгрызается зубами в нижнюю губу, в голове его сами собой вспыхивают возможные сценарии случившегося — один хуже другого. Что если по дороге домой на него напали? И был ли он вообще сейчас дома? А, может, он в больнице? Чимин, должно быть, замечает его участившееся дыхание — ободряющим жестом он сжимает Тэхёну плечо, тяжело вздыхает, полагая, что всё это выглядит уж чересчур драматично и, наконец, сознается: — Если уж тебе так нужно знать, то ещё пару месяцев назад он попросился в отпуск на неделю. Сейчас то самое время года. Тэхён несколько секунд сидит тихо, переваривая полученную информацию, а затем в отместку впивается пальцами Чимину в бок, на что бета отшатывается от него с удивленным вскриком. — Мог бы сказать и раньше, — жалуется Тэхён, а в мыслях уже составляет список вещей, которые будет необходимо занести Чонгуку. У него самого в период течки есть определенные нужды, в том числе крепкие объятия и много часов сна. Вряд ли Чонгук в этом сильно от него отличается.

***

Выбираясь из лифта с полным пакетом в руках, Тэхён начинает сомневаться в правильности своего поступка. Он вспоминает, как неловко чувствовал себя в тот первый раз, когда Сокджин — омега, с которым они были дружны ещё с колледжа — появился на пороге его квартиры с предложением помочь справиться с течкой. Вспоминает, как захлопнул дверь прямо перед его носом, как кричал и приказывал ему убираться — униженный от осознания того факта, что весь истекает смазкой в присутствии своего близкого друга. Тем не менее, после пары минут уговоров, Тэхён сдался и вскоре понял, что его успокаивает присутствие другого омеги рядом. И пусть это был и не самый лучший способ провести течку, но в компании Сокджина он всю неделю чувствовал себя лучше, расслабленнее, и в последние пару дней болезненный жар внизу живота перестал его беспокоить, сменившись легким дискомфортом. Проработав бок о бок с Чонгуком целый год, Тэхён чувствует, что они достаточно близки для того, чтобы оказывать друг другу такую помощь. Трудно представить, насколько Чонгуку сейчас тяжело, ведь он ни с кем не встречается, а когда рядом нет альфы, или хотя бы беты, чтобы облегчить боль, то это становится просто невыносимым — как настоящая заноза (весьма, кстати, иронично) в заднице. Тэхён понимает, что не поможет ему так, как смог бы помочь альфа, но надеется, что всё же сможет сделать хотя бы что-то. Вскоре он уже стоит перед нужной дверью, снедаемый волнением — что если он сделает только хуже? Но тут же качает головой, отбрасывая лишние мысли: что плохого в том, чтобы протянуть руку помощи своему другу? Он уже собирается постучать, когда носом улавливает запах — кажется, что так пахнет Чонгук, но нельзя сказать наверняка, потому что у того имеется привычка менять одеколоны, как перчатки. Тем не менее, в голове уже вовсю вопят тревожные звоночки: этот запах пробуждает что-то внутри, он кажется знакомым, просто Тэхён не может вспомнить, где мог чуять его раньше. Как бы там ни было, любопытство пересиливает, и сжимая руку в кулак, он стучит в дверь костяшками пальцев. В ответ не раздается ни звука, и Тэхён раздумывает над тем, чтобы вернуться сюда завтра. В конце концов, он плохо спланировал свой визит, слишком долго решал что надеть и что принести с собой, да и не стоило заявляться в чужую квартиру в такое позднее время. Он кидает взгляд на часы. Без пятнадцати девять. Ладно, не настолько уж и позднее. Но уйти он не успевает: за дверью раздаются шаркающие шаги, щелкает замок, и Тэхён поспешно натягивает на лицо самую приветливую из своих улыбок — ему не хочется своим видом пугать Чонгука. Дверь распахивается, Тэхён открывает рот, — заготовленное приветствие готово сорваться с губ, — но так и застывает, застигнутый врасплох неожиданным осознанием. Это не запах течного омеги. Это подавляющий мускусный запах альфы в период гона. Сознание заволакивает туманной дымкой. Витающие в воздухе феромоны едва не сбивают с ног — он поспешно хватается пальцами за дверной косяк, потому что у него и в самом деле кружится голова, он чувствует себя полностью дезориентированным. Чонгук стоит, прислонившись к двери, и сверлит Тэхёна таким пристальным взглядом, что у того пальцы поджимаются на ногах, а сердце стучит так мучительно быстро, что едва не выпрыгивает из груди. Без привычной водолазки и свитеров огромных размеров Чонгук выглядит таким большим, и Тэхён правда ненавидит себя за то, как оценивающе охватывает взглядом широкие плечи и проступающие на руках вены. Его мысли пребывают в полнейшем беспорядке, а от резко нахлынувшего желания подставить шею под укус сводит судорогой все тело. Чонгук альфа. Осознание того факта, что один из его самых лучших друзей не кто иной, как самый настоящий альфа ощущается Тэхёном как пощечина, ведь он-то полагал, что знает Чонгука как свои пять пальцев. Они были так близки, Тэхён обнимал его, утыкался носом ему в шею, даже понятия не имея о том, к кому именно прикасается. Да черт возьми, он даже пару раз на коленях у него сидел. — Что ты здесь делаешь? От звука голоса Чонгука — очень сердитого и очень уставшего — Тэхён даже как-то перестает волноваться. Теперь, когда все его мысли больше не поглощены тем обстоятельством, что его очаровательный коллега с мягким голосом не является в действительности омегой, он замечает, что Чонгук выглядит не очень-то хорошо. Его волосы всклокочены, на коже выступил пот, и если бы Тэхён был с самого начала более внимательным, то заметил бы, что одежда на нем сидит так, словно была натянута наспех. Ох. Похоже, он оторвал Чонгука от… ладно, на этом лучше остановиться, иначе его тело тоже вскоре начнет выделять феромоны, а в сложившейся ситуации это ему нисколечко не поможет. — Т-течка, — он совершенно по-дурацки запинается, и Чонгук глядит на него в явном замешательстве — брови его сведены вместе, на лбу обозначилась легкая складка. — Что? — переспрашивает он, и Тэхён просто жаждет дать самому себе подзатыльник. Ну какой идиот станет… — Я подумал, что у тебя течка, так что пришел п-помочь. — Судя по всему, он и есть тот самый идиот. Под чужим взглядом хочется забиться куда-нибудь в угол — отчего-то взгляд этот кажется ему осуждающим. Чонгук моргает, прочищает горло, снова моргает. — Течка… ты думал, что я омега? — говорит наконец, и по голосу можно понять, что он не обижен, не оскорблён, скорее искренне шокирован, и Тэхён, чувствуя, как жар приливает к щекам, робко поднимает на него взгляд, неловко потирая затылок. — Да, прости. Я просто… я не знаю, как так вышло, — ему ужасно стыдно, пальцы с силой вцепляются в ручку пакета с ненужным теперь уже содержимым. За то короткое время, что они разговаривали, запах Чонгука словно проник глубоко под кожу, заставляя Тэхёна гореть: он понимает, что долго не сможет сопротивляться естественной реакции своего тела, которое вскоре начнет вырабатывать смазку. Однако вместо того, чтобы поступить так, как надеялся Тэхён, — то есть закончить разговор и попрощаться с ним, — Чонгук чуть склоняет голову набок, кивая на пакет: — А там что? И переступает с ноги на ногу, неловко поправляя ткань домашних штанов, а взгляд Тэхёна автоматически скользит вниз, к его паху. Плохая идея. Сквозь ткань вполне ясно прослеживаются очертания возбужденного члена, и Тэхён сдерживает рвущийся наружу скулеж. У него давно не было секса, так что один только вид чужого эрегированного органа — причем даже через штаны — заставляет подгибаться колени. — Да так, — голос слегка дрожит, острое чувство вспыхнувшего возбуждения оседает внизу живота, — я думал это поможет справиться с течкой. Охлаждающие гелевые пакеты и эээ… всякое такое. Тэхён нервно облизывает пересохшие губы, и Чонгук неосознанно копирует это движение: язык проходится по припухшей нижней губе, рот раскрывается достаточно для того, чтобы можно было увидеть два заостренных клыка. Вместе с наполняющим узкое пространство запахом этого оказывается достаточно — Тэхён ощущает, как первая капля смазки скользит вниз по внутренней поверхности бедра. — Ясно, — кивая, Чонгук несколько раз тяжело сглатывает и моргает, пытаясь, вероятно, взять себя в руки. — Что ж, мне жаль, что ты… Он резко замолкает на полуслове, ноздри его раздуваются, и Тэхён, встречаясь с ним взглядом, замечая расширенные зрачки, на ослабевших ногах делает шаг назад. Смазка… он почувствовал запах. — Чонгу… — Уходи. Это больше похоже на низкий рык, рвущийся наружу из груди, но как бы Тэхёну ни хотелось послушаться приказа, его ноги, кажется, просто прирастают к полу. Самым правильным поступком было бы прямо сейчас развернуться и пойти домой, всё равно они смогут увидеться на следующей неделе, но какая-то небольшая, очень настойчивая часть внутри него жаждет узнать, каков Чонгук — каков альфа — на самом деле. — Нет. — Тэхён старается держаться уверенно, не показывать нервозности, глядя куда-то Чонгуку промеж бровей, ведь стоит им только столкнуться взглядами и от его решимости не останется и следа. — Я пришел сюда, чтобы помочь, Чонгук. Мысленно он хвалит себя за сдержанность. Всё хорошо, всё получится. — Тэхён, — ну почему его имя из уст Чонгука должно звучать так непристойно, что Тэхёну приходится заглушать покашливанием рвущийся наружу всхлип, хотя, не особо-то и удачно, судя по дразнящей интонации, которую легко можно различить в чужом голосе: — Ты осознаешь, какого рода помощь мне сейчас требуется? Тэхёна бросает в жар. Внизу живота тяжелеет, а ещё он уверен, что ткань боксеров уже вся пропиталась смазкой. Он знает, во что ввязывается. И хочет этого. Так что с вновь обретенной решимостью он распрямляет плечи и смотрит Чонгуку в глаза: трудно не заскулить прямо здесь и сейчас, когда радужка в этих глазах почти полностью заполняется чернотой зрачка, — однако пока что ему удается сдержаться. — Я не дурак, — получается выдавить из себя, прерываясь на долю секунды, чтобы сделать дрожащий вдох — Чонгук не перестает пялиться на него так, словно хочет сожрать. — Я знаю, что тебе требуется. — Неужели? — Чонгук становится серьезнее, и словно что-то зловещее появляется в чертах его лица, когда он делает шаг в сторону, освобождая проход: — Ну тогда заходи.

***

Едва Тэхён успевает переступить через порог, как дверь за ним захлопывается, а пакет оказывается вырван из рук и отброшен в сторону. Чужие руки стискивают бедра, и пока он пытается осознать происходящее, Чонгук разворачивает его к себе и набрасывается с невиданной жадностью. Теплые губы впиваются в его собственные, и Тэхён немедленно растекается лужей — тело в руках Чонгука становится удивительно послушным. Чужой запах и прикосновения обволакивают, Тэхён всхлипывает, ощущая сильные руки на талии, которые притягивают ближе, прижимают к крепкой груди. Он никогда не представлял себя в подобной ситуации, но, с другой стороны, он никогда и подумать не мог, что Чонгук может оказаться вовсе не омегой. Горячий язык требовательно размыкает его губы, и Тэхён послушно приоткрывает рот, стонет, теряясь в ощущениях, в сильном запахе альфы. Обхватывая руками шею Чонгука и вплетая пальцы в мягкие волосы, он слегка отстраняется, но лишь для того, чтобы через секунду вновь втянуть в рот чужой язык так, как с удовольствием втянул бы и член. Влажные звуки кажутся ужасно пошлыми, но сейчас это Тэхёна мало заботит, особенно когда в ответ на свои старания он слышит протяжный стон. В конце концов они отлипают друг от друга, на губах остается влажная нить слюны, и Чонгук, стянув через голову футболку, ведёт, подталкивает их к дивану. Вскоре одежды уже не остается ни на ком из них, а сам Тэхён оказывается у Чонгука на коленях и впивается жадными губами в не менее жадные губы. Это больше напоминает борьбу, нежели поцелуй — они сталкиваются зубами, языками, — но это именно то, что Тэхёну сейчас нужно, именно то, чего он хочет. Отстраняясь, они хватают ртом воздух, пытаются отдышаться, а Тэхён не может сдержать смешка, — и Чонгук, который, казалось, только что терял голову, тычется носом ему в щеку, и довольно улыбаясь, интересуется: — Что такого смешного? А пальцы его в то же самое время скользят, гладят нежную кожу у Тэхёна на бедрах. Тэхён качает головой, сердце поет от этих ласковых, нежных прикосновений. — Просто… не могу поверить, что целый год я верил в то, что ты омега. Его снова одолевает приступ смеха, который быстро проходит, стоит лишь губам Чонгука плавно заскользить по шее, оставляя влажные поцелуи. Наклоняя голову в сторону, чтобы было удобнее, Тэхён блаженно выдыхает и опускается бедрами вниз, притираясь задницей к твердому члену. — Черт, — Чонгук шипит, прикусывает кожу у него над ключицей, тут же зализывая укус. Острые зубы оставляют заметный след, а горячий язык влажно скользит по отметине, заставляя Тэхёна дрожаще выдыхать нагретый воздух и опускаться всё ниже и ниже. С каждым движением бедер он ощущает, как член Чонгука, зажатый у него между ягодиц, всё больше сочится смазкой, а мокрая головка задевает вход в его тело, и у Тэхёна дрожат колени и внутри всё переворачивается от одной только мысли о том, что он может прямо сейчас совсем чуть-чуть приподняться и насадиться полностью на член альфы. Сжав волосы Тэхёна в кулак, Чонгук оттягивает его голову назад, давая себе больше пространства. Из-за первобытного желания вонзить зубы и пометить омегу он действует более грубо, чем собирался — толкается бедрами вверх, скользя между ягодиц членом, и Тэхён всхлипывает и весь сжимается, когда головка раз за разом проезжается по входу. Сам он уже давно истекает смазкой, ерзает от нетерпения так, что становится стыдно, а зажатый плотно между телами член приятно трется об его мягкий живот и твердый пресс Чонгука — и одного этого трения вполне достаточно, чтобы на головке выступили первые капли смазки. — Хочу трахнуть тебя, — Чонгук нетерпеливо тянет Тэхёна вверх, заставляет приподняться на коленях, и сжимает его задницу в ладонях, разминая пальцами мягкую кожу с одобрительным «ммм». А потом шлепает так, что ладонь оглушительно звонко встречается с чувствительной кожей. Не ожидавший такого Тэхён вскрикивает и подается вперед, при этом чувствуя, как приятно подергивается член. Чонгук ухмыляется игриво, по-волчьему, и отводит ладонь назад, чтобы шлепнуть ещё, на этот раз чуть сильнее. — Нравится, да? Его ладонь успокаивающе гладит покрасневшую кожу, пальцы впиваются в упругие половинки, и Тэхён всхлипывает — настолько заводят его эти прикосновения на грани удовольствия и боли. Когда пальцы задевают вход, он начинает беспокойно ерзать — ему не терпится наконец-то почувствовать Чонгука внутри. — Сколько пальцев ты можешь принять? — не переставая сжимать ладони и разводить в стороны ягодицы, спрашивает Чонгук. Его зубы смыкаются на мочке уха, Тэхён вздрагивает, весь тает от удовольствия, не в силах даже пошевелиться. — Мм? Сколько пальцев поместится в твою симпатичную маленькую дырочку? Тэхён прикусывает губу, пережидая очередную волну жгучего возбуждения, ощущая, как новая порция смазки стекает по заднице вниз, пачкая бедра. — Я не… ах… я не знаю. Три? Может, четыре? Первый палец оказывается внутри без предупреждения, и Тэхён прикрывает глаза, выдыхая дрожащее «черт возьми». Он уже давно не касался себя так, поэтому переживает, что кончит слишком быстро. Ещё несколько пальцев присоединяются к первому, и прежде чем он успевает что-то осознать их уже четыре внутри — сгибаются и скользят в идеальном темпе, вынуждают его потерять контроль и все-таки кончить с именем Чонгука на губах. — Продолжай двигаться, — шепчет ему Чонгук, и Тэхён с радостью слушается, с трудом вдыхая и выдыхая горячий воздух после пережитого оргазма. По телу пробегают мурашки и кажется, что он совсем не чувствует ни рук, ни ног, но зато хорошо чувствует непрекращающиеся движения глубоко внутри. — Ч-чонгук… черт, больно, — тело становится слишком чувствительным; Тэхён беспомощно дрожит у альфы в руках, пока тот не останавливаясь трахает его пальцами, с каждым движением задевая простату. Когда чужая ладонь обхватывает его оставшийся без внимания опавший член, он громко вскрикивает, но Чонгук игнорирует все восклицания и мольбы и медленно водит туда-сюда кулаком, используя сперму как лубрикант. А потом чувствительную головку задевают острые ногти, и у Тэхёна наполняются влагой глаза — ему не хочется останавливаться, но кажется, что он так больше не выдержит. Он дергается, и Чонгук послушно вынимает пальцы, но вместо этого обхватывает рукой за талию, удерживая омегу на месте. В то же время другая его рука неумолимо скользит вверх и вниз всё быстрее, и Тэхён едва не захлебывается в ощущениях. — Чонгук, я больше не могу. Больно, — он хнычет, приваливается головой к плечу Чонгука, но тот не желает его слушать. Тэхён цепляется за его предплечье, сжимает пальцами и вдавливает ногти так сильно, что ещё немножко и выступит кровь, и когда его настигает второй по счету оргазм, он падает на альфу тяжело дыша, беззвучно хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Чонгук наконец отпускает его — просто обхватывает Тэхёна за талию и целует в лоб, поправляя упавшую на глаза влажную челку. Произносит нежно-нежно: — Ты умница, детка, — и Тэхён тает от похвалы. Он измотан, однако понимает, что это далеко не конец: гон в этом плане ничем от течки не отличается, а значит Чонгук, вероятно, сможет насытиться лишь через пару часов. Черт, да он даже ещё не кончил, хотя раздраженным или сердитым вовсе не выглядит. Но, в конце концов, Тэхёну ведь давали возможность уйти — и он сам сделал свой выбор, причем с радостью. Предоставив себе передышку, он слезает с колен Чонгука, устраиваясь между его разведенных ног и проходясь руками по крепким бедрам. Чонгук наблюдает за ним, откинувшись на спинку дивана, а Тэхён, поднимая на него взгляд, отказывается верить в то, что когда-то так обманулся: разве этот человек мог оказаться кем-то иным, кроме альфы? Сделав на пробу пару движений рукой, он склоняет голову, прикасаясь губами к набухшей и покрасневшей головке. Член Чонгука горячий и твердый, и такой потрясающе большой, тяжелый, что Тэхён едва не захлёбывается слюной, но прежде чем взять его в рот, он поднимает на альфу вопросительный взгляд, только чтобы обнаружить, что тот сидит, откинув голову назад. Приняв это за позволение делать всё, что ему вздумается, Тэхён открывает пошире рот, насаживаясь на член. Ощущения просто головокружительные: во рту резкий, терпкий вкус смазки, которую Тэхён собирает губами и языком, впуская член глубже и слегка задыхаясь, когда головка упирается в горло. То, что не поместилось в рот, он обхватывает пальцами и начинает двигать головой — хлюпающие звуки в оглушающей тишине комнаты кажутся крайне непристойными. — Блядь… Тэ. Этот твой чертов рот, — Чонгук стонет, и этот хриплый, гортанный стон словно разрядом проходит прямо через Тэхёна, оседая где-то в паху, отчего он с удивлением обнаруживает, что возбуждается снова. Приободренный такой реакцией, Тэхён двигает головой быстрее, втягивает щеки, стонет сам. Проходится языком по выступающей венке и наслаждается тем, как под его пальцами напрягаются мышцы у Чонгука на бедрах. Он повторяет движения снова и снова, чувствует как подергивается во рту член — и это единственное предупреждение перед тем, как горькая сперма заливается в горло. Сглатывая, он поднимается и залезает обратно к Чонгуку на колени: его тело снова готово дарить наслаждение альфе, который вновь возбужден, – что неудивительно, — и Тэхён в предвкушении пристраивается задницей так, чтобы в нее упиралась головка члена. Чонгук смотрит на него с восхищением, проходится подушечкой большого пальца по губам: — Ты всё проглотил? — получив утвердительный кивок, шипит сквозь стиснутые зубы: — Черт, это так возбуждает. Они слишком заигрались и теперь Тэхёну уже не терпится почувствовать Чонгука внутри себя; поэтому, когда сильные пальцы впиваются в бедра, а головка члена проскальзывает за сжатое колечко мышц, у него даже слегка кружится голова. Когда член входит почти полностью, Тэхёну кажется, что он может кончить прямо вот так. Чонгук большой. Такой чертовски большой, что даже после двух пережитых оргазмов Тэхён морщится от того, как сильно растягивается проход. — Ты такой большой, Гук, — он стонет, опускается бедрами ниже, прикладывая ладонь к животу, и бросает взгляд на Чонгука из-под ресниц: — Я могу чувствовать тебя очень глубоко. Звериный рык вырывается из чужой груди, и прежде чем Тэхён успевает прийти в себя, Чонгук вставляет ему до упора и начинает трахать в бешеном темпе. Шлепки кожи о кожу лишь добавляют огня к и без того пылающему пожару, Тэхён сжимается вокруг члена и встречает каждый толчок полузадушенным стоном. — Черт, черт, черт — ругается он безостановочно, пока Чонгук продолжает вбиваться в него, каждый раз задевая головкой члена простату. Тэхен цепляется пальцами за его плечи, руки, за спинку дивана — за всё, что поможет ему удержаться, прежде чем он лишится сознания. Руки на его бедрах сжимаются так сильно, что наверняка оставляют следы. Это хорошо. Тэхёну нравится. Ощущения такие, словно в венах плавится жидкий огонь и он вот-вот сгорит. Вниз по шее и по вискам стекают капли пота, а кровь шумит в ушах столь громко, что почти заглушает неприличные звуки, с которыми Чонгук вдалбливается в него членом — так глубоко, что Тэхён уже не понимает, где заканчивается он, а где начинается Чонгук. Тэхён впивается в чужие губы, втягивает в поцелуй, на который это мало похоже — они скорее просто дышат друг другом. — Я уже скоро, — выдыхает он вместе с горячим воздухом, поднимаясь и вновь опускаясь на коленях у альфы, а тот лишь что-то согласно хрипит в ответ, очевидно слишком занятый тем, что наконец-то трахает омегу, к которому он так давно хотел прикоснуться, но не смел. — Блядь, — толчки Чонгука становятся беспорядочными, тугой узел у него в животе наконец расслабляется и с протяжным стоном он изливается глубоко внутрь Тэхёна. Этого оказывается вполне достаточно, чтобы и Тэхёна подтолкнуть к краю: мощнейший оргазм накрывает его с головой, горячей волной проходит через хорошенько оттраханное тело, и в это раз он стонет так громко, что наверняка слышно даже соседям. Чонгук продолжает двигаться в нем, пока они восстанавливают дыхание, но у Тэхёна нет сил на то, чтобы спорить. Он валится на альфу вперед, и тот наконец замирает, хотя так и не вынимает член. Только по прошествии какого-то времени, полагая, что Тэхён задремал, он осторожно выходит из его тела и тянется к одной из брошенной ими футболок, используя ее в качестве полотенца. Тихо, стараясь не разбудить, Чонгук поднимает омегу на руки и мягко ступая, направляется в спальню, но замирает на полпути, когда со стороны уткнувшегося ему в шею Тэхёна прилетает сонный смешок. — Ну а теперь-то что смешного? — но у Чонгука у самого улыбка играет на губах, просто потому что Тэхён слишком уж милый. Тот качает в ответ головой, коротко чмокая Чонгука в подбородок: — Да так, ничего. Просто… — снова взрыв хохота, и Чонгук с нежностью прижимает свою ношу крепче к себе. — Кто бы мог подумать, что омеги могут так хорошо трахаться. После этого Тэхён тут же оказывается сброшен задницей на пол. Провёл ли Чонгук всю оставшуюся ночь, заглаживая через поцелуи и объятия свою вину — уже совсем другая история.