а на нашей улице вышло солнце

Шелест открытой пачки чипсов уже откровенно раздражает и вовсе не потому, что на фоне проигрывается очередной скучный ролик с невнятным пиздежом Соболева, а потому что Даня очень хочет спать. Банка швепса так и норовила выпасть из скользких пальцев и отправиться в путешествие по белоснежному ковру, купленному в леруа по скидке не так давно. Даня ужасно сильно хочет спать, но предпочитает не показывать своё уставшее лицо, кутаясь в капюшон чёрного худи, пока чат разрывается от смеха над видео. Стрим идёт уже третий час, пиздюшне уже по кроваткам пора, однако Данила продолжает сидеть на жопе ровно, изредка давая какие-то комментарии. Чат, кажется, это замечает, начиная гнать Кашина в кровать. Онлайн постепенно снижался, зрители уходили, оставляя дурацкое «спокойной ночи» с заебавшим сердечком. Даня только усмехается, делая глубокую затяжку из новой одноразки. Парень сам не замечает, как лицо корчится в ухмылке противной, рука тянется к микрофону, по привычке поправляя его. — Ну че, чач, нас двести челов осталось. Будем продолжать? Тупой вопрос, требующий тупого ответа. Что самое забавное, чат соглашается и оставшиеся двести людей остаются досматривать слишком душное видео. Даня иногда посмеивался, останавливая проигрыватель и вкидывая какую-нибудь несмешную шутку, сил осталось только на такие. Чат плыл в смайликах своих, кто-то начал писать осужденки, но контролировать это безумие было некому. Модераторы тоже ушли. Наконец, видео заканчивается. Вернее, Даня заканчивает на пять минут раньше конца, хоть и обещал, что досмотрит до конца. Глаза слипались, неприятное чувство в животе усиливалось, за что Кашин корил себя за поедание чипсов и курение на голодный желудок. Веки чуть ли не смыкались от каждого движения и Даня даже не замечает, как злополучная банка гранатового швепса алой лужицей растекается по ковру, окрашивая ворсинки в ярко-розовый цвет. — Так, ну что… — Данила мнётся, все слова снова по щелчку пальца исчезли из мозга, стираясь где-то на подкорке сознания. В глазах всё плыло, как от препаратов, но Кашина это мало волновало. Рыжий потряс головой, громко экая в микрофон. — Давайте закругляться тогда! Всё, короче… Писк телефона, лежащего на диване сзади, привлек внимание Данилы. Странно, обычно ему никто не пишет в такой поздний час, за исключением Илюхи Корякова, которому в три часа ночи может понадобиться все, будь то просроченный йогурт, который Илья забыл у Дани или флешка с демкой их совместного трека. — Сейчас, чач, я чекну, какое чмо мне пишет и отвлекает, простите, ради бога, — Кашин складывает руки в молитвенном жесте и откладывает электронку в сторону. Скрипучий стул быстро подкатывается к дивану, звонко соприкоснувшись с его ножками. Данила матюкается громко, шурша бумажными пакетами в поисках своего телефона. Нашёл. Рыжий ловко сдувает с экрана всю налипшую пыль и смотрит уведомления… вроде, ничего такого. Ан нет, кто-то написал в телеграме… Даня сглатывает очень громко. Так, что слышно даже чату, который теперь смеётся с его «супер-смыва», над которым стебались в интервью с Джараховым. А Дане что-то не смешно нихуя. Руки немного дрожат, стоило только разглядеть отправителя. «Руслан» — гласила надпись в мессенджере. Тот самый ебаный Руслан, в отношениях с которым всё пошло немножечко так по пизде. Тот самый Руслан, чье имя фактически приравнивалось к статусу Волан-де-Морта на всех стримах Кашина. Тот самый Руслан, который сам же и испортил всё, что они с Даней так долго и мучительно выстраивали, кирпичик за кирпичиком… Чат уже откровенно ржёт, что замечает и сам Даня, мутным взглядом сумев определить активность на экране. Наверное, его лицо сейчас было пиздец каким смешным. По спине пробежал неприятный холодок. А ведь Кашин даже не успел заметить, что Руслан соизволил ему написать. В горле сухо, как в ебаной пустыне и хотелось только напиться баллоном воды, лишь бы убрать это противное ощущение изо рта. — Вы че, чач? — непринуждённо бросает рыжий, приглаживая свою заебавшую чёлку наперёд. Играть беззаботное настроение Даня не умел. Вообще. Станиславский бы ему даже руку не пожал. — Че вы угараете, бля?! Мне курьер написал, а вы тут уже цирк устроили, блять, ну пиздец. Небольшой истеричный смешок чуть-чуть сглаживает эту ситуацию и чат прекращает стебаться, кидая стикеры. Но все же… Даню не отпускает. Шесть заветных букв, собранных в одно ненавистное имя, не давали покоя, заставляя только молча нервно покуривать свою фруктовую сосалку. Кашин сидит так уже две минуты, пытаясь соединить хоть какие-то обрывки пазла воедино. Нахуя вообще Руслан ему написал? Зачем? А есть ли в этом смысл? А что ему ответить? Приходит внезапный донат на пятьсот рублей, отчего рыжий подскакивает на стуле, как ужаленный. «Ты хули в пустоту упёрся? Че случилось? Посылку проебали?» — произнёс робот. — Да не, ребят, просто устал уже, — Кашин шмыгает носом, убирая одноразку в сторону. На сегодня уже хватит. — Спасибо за донат, янчик228. Давайте с вами попрощаемся по-нормальному, а то что мы как не люди. Уже чуть успокоившись, Даня привычно улыбнулся уголком сухих губ, готовясь нажать кнопку заставки. Руки немного дрожат, пульс ебашит, а голова готова взорваться от наплыва информации. Хотя, чему тут удивляться, простому сообщению? Вот именно. Палец чуть предательски не соскочил раньше времени, как только Даня вновь услышал писк телефона, почившего на столе. Губы моментально сжались в тонкую полоску, а чат снова забомбил, спрашивая о том, что сейчас, блять, происходит. — Секунду, я отвечу, а то меня заебут, — виноватая ухмылочка, музычку на фон и Данила открывает ебаный телеграм, заходя в ебаный диалог, окончившийся каким-то глупым сообщением три года назад. Кашин внимательно вчитывается в каждое слово, написанное далеко не безразличным ему человеком. И прочитав, Даня даже не понимает, что на это ответить. Думает только, нахуя Тушенцова из чс убрал? Надеялся, что что-то поменяется? Руслан. 0:13. Дань, привет. Прошло уже много времени и… я хотел бы извиниться. Извиниться за своё глупое детское поведение, что безусловно, ранило тебя. Прости меня, ебаната, пожалуйста. Я не хотел, чтобы мы с тобой вот так вот разошлись. На хуевой ноте. Мы же с тобой оба взрослых человека, давай решим эту проблему вместе… я не настаиваю, если ты не захочешь со мной общаться после моих выходок, однако, я хотел бы попробовать поговорить. Напиши мне, пожалуйста, как сможешь Вот так охуеть и не выхуеть обратно. Кашин сидит с открытой челюстью и пялится во второй монитор сбоку. Судя по чату, новые фотолупы с его ебальником не заставят себя долго ждать. А Даня сидит, как дурачок, стрим закончить нормально не может, в сообщение Руслана пялится своими заплывшими глазами, пытаясь разобрать каждое словечко. Пальцы сами начинают быстро барабанить по экрану телефона, печатая ответ…

Данила. 0:16. Блять, я так спать хочу, пиздец. Давай завтра всю эту хуйню будем мусолить?

Второй писк телефона. Даня снова кидает всё своё внимание диалогу, не обращая внимания на то, что чат, кажется, догадывается, что пишет балбесу вовсе не курьер. Руслан. 0:16. Даня, я прошу тебя, давай сегодня поговорим. Меня совесть гложет уже второй год, я не сплю нормально, не ем нихуя… пожалуйста, можно я тебе позвоню? Это совсем не текстовый разговор. Нихуя, эгоист. Кашин аж недовольно присвистывает, пробуждая у чата всё больший интерес. Некоторые пишут, что это, скорее всего Илья, или Дрейк, или Каша… да вообще хуй знает кто. Но этот кто-то очень важный, раз Данила даже на аудиторию свою забил, в первую очередь решив поболтать с загадочной личностью. В ответ на эти догадки Кашин лишь фыркает, притворно улыбаясь и продолжая вести диалог с Русланом, подперев телефон коленом, полностью усаживаясь в кресле.

Данила. 0:18. Слушай, ты меня заебал. Ты только о себе подумал, а то, что я сейчас вырублюсь на полу практически, тебя никак не смущает, угу. Так почему я должен тебя слушать?

Руслан. 0:18. А… ты стримишь? Даня резко замолчал. Пальцы перестали настукивать по чехлу какую-то простую мелодию, обрывая всё. Кашин прикладывает руку ко лбу, измученно сползая вниз по кожаной спинке кресла. Да, спалиться таким конченым образом было пиздец как тупо. Конечно, ведь писать важную инфу всегда нужно тогда, когда тебя от любого толчка или звука готово вырубить. — Чач, хорош, блять, разорались тут! — Кашин нервно ерзает на стуле, правой рукой нажимая на количество зрителей, промахнувшись несколько раз. Нажав с десятой попытки, рыжего немного отпустило. Двести человек. Ровно. Ни одним больше, ни одним меньше. Кашин выдохнул. — Вы, короче, давайте… всё, расход! Но и тут Даня был нахуй послан, ведь резко заиграла мелодия звонка. Рыжий чуть было за сердце не схватился, тут же взял трубку даже не посмотрев на имя звонившего. Рассеянность постепенно брала верх над бренным телом. — Да кто, блять, звонит мне, сука, почти в час ночи! Вы доебали меня, блять, хватит! Сука, я спать хочу, отъебитесь от меня все и дайте стрим закончить по-человечески, ну ебана рот! — Ну, можно было бы и поласковее. До боли знакомый голос висит на другом конце провода. Кашин отстраняет телефон от уха, читая то самое имя, произносить которое вслух было нельзя. Даня мысленно прописывает себя хорошую такую пощёчину за то, что не завершил этот ебучий стрим на час раньше. Руки опускались. — Я тебе дам «поласковее», сука. Заебал меня дрочить уже, — грубо отвечает рыжий, глазами ища хоть какую-нибудь пачку сигарет среди всего кавардака на столе. Хоть самые дешёвые, похуй. На другом конце провода отчётливо слышался шум какого-то рестика и голос Коли Лиды на заднем плане, кричавшего о том, что у него вообще-то есть паспорт и ему восемнадцать уже есть. Дурка, короче. Кашин посмеялся, откапывая в мусоре начатую пачку чапмана. Осталось найти зажигалку. Чат буквально разрывался от вопросов, но рыжему было как-то поебать. Зажигалка нашлась сразу же, на полке сверху. — Дань, ну не расходись ты, прошу, — судя по звукам, что-то упало. Слышна долгая затяжка кальяна. — Я понимаю, я сделал очень много говна и причинил тебе боль… но, прошу, поговори со мной… пожалуйста. — Да иди ты нахуй! — переходит на фальцет Данила. Сигарета неспешно тлеет в татуированной руке, пока другая крепко держит телефон у уха, чтобы микрофон не дай бог что-то услышал. Иногда Кашин корил себя за то, что заказал такую качественную аппаратуру. Слышно аж с другого конца планеты. — Ты там походу нихуево так отдыхаешь. Так что не еби и ты мне мозги, я очень хочу, сука, спать, а ты просишь базарить с тобой! Терпение лопается с каждой буквой, произнесённой со рта Руслана. Вот оно, терпение, тонкой ниточкой висит между «пошёл нахуй» и «ладно уже, заебал». Первое, конечно, больше привлекало, но Даня был слишком вежлив, чтобы просто так слать некогда дорогого человека в пешее эротическое. — Просто дай мне минуту, — Тушенцов тяжело вздыхает. Коля бубнит на заднем фоне, мешая вслушаться в речь. — Я объяснюсь и оставлю тебя в покое. Спи сколько влезет. — Благодарю за твоё великодушие, п… — Даня вовремя хватается за рот, в последний момент понимая, где находится. Жестом показывает чату, что очень сильно осуждает себя. Боже, как же ему похуй. — пернатый. — Ты че, до сих пор трансу не вырубил? — Руслан смеётся, заражая своим смехом и Даню, что решает наконец выключить этот чертов стрим и не подогревать чужие уши. — Всё? — Ага, заебал, че хотел? Кашин делает сильный затяг, резко выдыхая горький сизый дым в микрофон. Рыжий оборачивается назад, подмечая, что не удосужился даже окно открыть… да похуй. Не похуй будет потом, когда придётся проветривать всю эту вонищу на следующий день. Даня крепче сжимает золотистый фильтр татуированными пальцами, почти чуть ли не ломая никотиновую палочку пополам. — Хотел извиниться перед тобой за всё то, что я сделал, — ещё несколько секунд Руслан молчит, будто обдумывает сказанное. Шум рестика прекращается. Слышны обрывки чужих разговоров и громкое дыхание. — Короче, я сейчас буду, не могу так… Не уходи никуда. — Ты че, бля?! Охуел, черт?! — кричит в трубку Кашин, но звонок уже сброшен… именно в такие моменты Даня жалел, что до сих пор не купил свою квартиру и не сменил адрес нахуй. Сигарета почти дотлела, чуть ли не обжигая кончики пальцев. Рыжий парень снова затягивается, блаженно вытягиваясь стрункой. Для полного счастья не хватало только прохладного душа и чашечки успокаивающего чая. Глаза сомкнулись сами собой, но сигарета в руках всё же заставила оторвать задницу от кресла и выкинуть хабарик в мусорку на кухне, до которой Даня еле как добрался, попутно собрав своим телом каждый дверной косяк. Ей богу, как будто две бутылки коньяка в одно рыло ушатал. А ещё и долбоеб этот непрошенный едет на своём майбахе… вот сука. Парня совсем развозит. Даня усаживается за барный стул, локтями крепко упираясь в столешницу. Котелок уже совсем перестал варить, в голове пусто, одна лишь злоба заполняла всё пространство мозга, пронизывая до корки. Руки сами собой сжались до побелевших костяшек, неприятно царапая кожу. Кашин сидит неподвижно так, ссутулившись в край, пока обида понемногу сжирает до конца. Даня, если честно, и сам плохо помнит, из-за чего они с Русланом поссорились, но очевидно было то, что Тушенцов стал разжигателем, иначе бы он так не ползал на коленях перед ним. Рыжий усмехается куда-то в пустоту, взглядом ловя начатую вчера бутылочку хорошего красного вина. Губы облизнулись сами собой, к тому же, жажда мучила уже довольно долго… Даня помотал головой. Не сейчас. Не время. В квартиру начинают трезвонить. Противный пищащий звук эхом раздаётся на кухне и Кашин понимает, что выбора-то у него особо и нет. Либо они наконец-то сядут и поговорят, либо Тушенцов заснёт прямо у порога, что чревато нихуя не приятными последствиями. Кашин устало вздыхает, с тяжёлым усилием поднимаясь со стула, плетётся к входной двери, по пути распинав все свои кроссовки, что не успел поставить на полку. — Привет… — рот Данилы открыт от ахуя уже второй раз за день. Глаза еле сфокусировались на столь знакомом силуэте, правда, для этого даже пришлось чуть-чуть поднять глаза. Да, Руслан теперь немного выше него. Даже несмотря на его массивные кроссы. — Я… я могу пройти? — Блять, нет, конечно, пиздуй, — отвечает Даня, совсем не улавливая тон разговора. Рыжий как будто и не замечает, что язык его несёт полную хуйню. — Лан, похуй. Даня не отвечает, молча уходя вглубь квартиры, в гостиную. Из прихожей слышен шорох, который вскоре прекращается и Кашин улавливает звуки тихих шагов, прервавшихся у входа в гостиную. Даня развалился на диване так, как мог. Слабость к тому, чтобы бросить здесь все, усиливалась. Хотелось оставить Руслана прямо вот так, а самому пойти и завалиться на тёплой кровати, растянувшись звёздочкой. — Короче, я не мастер говорить, сразу предупреждаю, — Даня чувствует, как искусственная кожа рядом проминается, а глаза в очках-нулевках устремлены прямо на него. — Я хотел попросить у тебя прощения. За всё. За то, что я заставил тебя почувствовать себя отбросом общества, за то, что тогда позорно сбежал из клуба, оставив тебя одного, за то, что не позвонил ни разу за все эти три ебаных года и за то, что оттолкнул тебя… когда ты нуждался в поддержке. Руслан протароторивает все эти слова очень быстро, будто на двойной скорости и Даня еле улавливает посыл всех этих извинений, с видом дурачка разворачиваясь лицом к Руслану. Тот сидел спокойно, лишь губы его обкусанные, да теребящие кольцо руки выдавали нервозность. Впрочем, Даня услышал несколько ключевых слов, от которых сработал триггер. — И как мне, по-твоему, на это реагировать? — глупый, глупый вопрос. Кашин смеется звонко так, истерично почти, немного пугая Руслана, что и так знал о пошатанной психике Дани, однако не до такой же степени. — Че мне, просто простить тебя? После того, как ты сначала кинул меня, по факту почти плюнув мне в ебало? Или после того, как ты со Славой трек записал, а? — Я думал, ты отреагируешь как-то… я не знал, что тебя это сильно заденет. Извини, — Даня с каждым словом Руслана удивлялся все больше. Ну как может такой человек, как Руслан, покорно сидеть на месте, вперевшись глазами в пол и принимать все свои косяки с достоинством. Кашин аж передернулся, желая закурить, но поздно вспомнил, что пачку в другой комнате оставил. — Да ты издевался надо мной, блять, всё это время, — Даня злостно шипит, часто дышит носом, готов уже драться лезть. И Тушенцов даже не стал бы сопротивляться. Понимает, что заслужил. — Хотел бы искренне извиниться — позвонил бы сразу, а не стал эту ебаную клоунаду разыгрывать. Рыжий зло сплевывает в стоящую на кофейном столике пепельницу. Диван скоро лопнет от того, насколько у Дани горит. В голове проскакивает мысль о том, чтобы просто взять и простить, но гордость бы не позволила. Упрямая сука. — Я и не хотел издеваться, — тихо отвечает Руслан. Очки свои поправляет, сидит смирно, не шелохнется даже, пока Даня тут рядом чуть ли не хату уже крушит. — И в мыслях не было… я тогда просто, ну… вообще не знал, как реагировать на твои слова. — И поэтому ты, сука, решил, что лучшим вариком будет вылить мне на голову таз говна, полить меня матом и убежать? — Даня не может больше. Ноздри раздувались всё больше и больше, руки чесались от того, насколько сильно хотелось прописать в это лицо. — А потом не отвечать на звонки? Ты знаешь, блять, какого мне было? Я повеситься хотел, блять. Кашин снова сплюнул, смотря на ахуевающее лицо Руслана, что больше не сидел, сложа руки. На и без того уставшие глаза накатывали слезы, которые Даня быстро стирал рукавом тельняшки. Не нужна была вся эта ебучая жалость, просто хотелось поделиться своими чувствами. — Ты… — Руслан запинается. — Зачем? Зачем ты хотел повеситься? Совсем крыша едет?! — Блять, а то ты не знаешь, — усмехается рыжий. Не, ну вот как так можно? Такого дурачка сейчас сидит строит. Даня вновь поправляет волосы, не особо заботясь о своём внешнем виде, скорее для того, чтобы хоть чём-то занять свои руки, раз сигарет нет. — Сам же меня пидором назвал, забыл? — Нет. Я всё помню в тот день. До сих пор себя ебу за это. — Супер. Мне это каким боком должно быть интересно? — злостно отвечает Кашин, закидывая ноги на диван. Где-то в глубине теплилась надежда на то, что Руслан не совсем уж конченный и не совсем тот мудак, появляющийся у себя на канале раз в год. — Ты жалости моей хочешь? — Да нет, блять, — Руслан мотает головой, закатывая глаза. Не в его-то ситуации такими жестами разбрасываться. Даня молча сидит, сопит раздражённо, глазами хлопая от усталости. — Я очень долго ждал, прежде чем нашёл в себе силы извиниться перед тобой. — Угу, молодец. Напомню, ты отшил меня… блять, да ты даже сделал это по-уебански! Ты мог тихо сказать мне об этом, но нет, блять, Русланчик же у нас громкая скотина, должен на весь клуб заорать, назвать меня пидором и уехать. Только ты так можешь, — закончил Даня, с удовольствием примечая, как глаза Руслана виновато таращатся в пол. — Угораздило же меня, долбоеба, влюбиться в тебя хуесоса. Пиздец просто. Даня облизнул сухие губы, отвернувшись в противоположную сторону, к окну. На улице уже темень полная, только одинокий фонарь мелькает слабо, еле-еле освещая тротуар. Сверчки за окном только добавляют какой-то нелепой безысходности, давя на коробку черепа с утроенной силой. Кашин почти заснул, в тишине слушая звуки этих насекомых. До одного момента. — Я многое осознал за это время, Дань, — рыжий запрокидывает назад голову, не проронив ни слова. — Мне пришлось усиленно покопаться у себя в башке, прежде чем я смог найти для тебя ответ… ты мне тоже нравишься. И Даня затылком больно бьётся об бетонную стенку, громко матерясь. Ему же не послышалось, точно? Потирая ушибленное место, рыжий повернул голову к Руслану, что давил из себя виноватую улыбку краем губ. И Кашин безумно жалеет, что телефон свой в прихожей оставил, это лицо надо было запечатлеть. Руки потеют ужасно, сердце бешено пропускает удары один за другим, а уши отказываются принять то, что сказал этот очкастый парень напротив. — Пиздишь? — спрашивает только Даня, ловя заразительный смех в ответ. Сам начинает ржать, как конченный, голову запрокинув назад. Нет, ну они оба точно сошли с ума. — Нет, зуб даю, — сквозь смех отвечает Руслан, придвинувшись чуть ближе к Дане. Ткань дорогого худака приятно греет кожу на коленке, куда Тушенцов аккуратно положил свою руку. Шатен медленно гладит, изредка пересекаясь взглядами с Даней. Выглядело, наверно, пиздец как странно. Но, почему-то так приятно. — Ты простишь меня, Дань? — Да. Данила медленно тянется вперёд, губами ловя чужие обсохшие на ветру. Ладони сами тянутся к Руслану, проникая под худи, ласково поглаживая рёбра и грудь, пока губы пытаются перехватить первенство. Чужой язык нагло вторгается внутрь, проходя через преграду зубов, вылизывает всё внутри, изучает. Руслан теперь аккуратным будет, никому своего Даню не отдаст. Тушенцов продолжает целовать, сминая атласную кожу, чуть прикусывая зубами. Когда воздуха не остаётся совсем, парни отстраняются друг от друга, тяжело дыша. Даня растрёпан весь, волосы его взъерошены, похожи на птичку одну, название которой Руслан уже и не помнил. Губы Кашина красные, налитые кровью, рот открыт, часто-часто вбирая в себя воздух. От такой картины Тушенцов мягко улыбается, обхватывая лицо Дани обеими руками. — Пойдём спать. Завтра у нас важный день, нужно всем рассказать, что мы помирились.