Всегда прекрасные букеты

Итадори Юджи и Ремен Сукуна разделяли практически все. У них было одно тело. У них был один разум. У них была одна душа. У них было одно сердце. Но.. — Сукуна. — В чем дело, сопляк? Вспоминая прошлые месяцы, во время инцидента в центре заключения, когда Юджи впервые узнал, насколько коварным и гнусным может быть Сукуна, он бы и подумать не мог о том, что может сейчас сидеть вместе с ним на его проклятом троне из черепов. Тогда он предпочел бы перерезать себе горло, а сейчас? Полые глазницы смотрели на Юджи, из-под трона выступали рога. В нос ударил резкий запах ладана, да и воздух здесь был более разряженным. Но Юджи не возражал. Здесь он чувствовал себя комфортно. Здесь он мог расслабиться. Здесь он был уязвим, но это было нормально. В кои-то веки он нашел покой в присутствии Сукуны. — Фушигуро сегодня был очень хорош. Ты ведь тоже это видел? — щебетал Юджи, подперев подбородок ладонью, глядя на проступающие из черепов короны красной гвоздики, лепестки которых были легкими и нежными на ощупь. — Они великолепны, — подытожил Итадори, — их яркий цвет подходит Королю Проклятий. Если бы только они не были предвестниками мук, наверное, он хотел бы видеть их у себя в общежитии и бережно ухаживать за ними. Сукуна тихо сидел рядом, согнутые пальцы выдирали глоксинию из пурпурных пластов под ногами. Четыре багровых глаза изучали растение с легкой заинтересованностью и напряжением, плечи Ремена опустились, когда он положил цветок на растрепанные волосы своего сосуда, а Юджи наклонил голову и уронил растение на озеро красного покрывала. — Твой пристающий дурак сегодня тоже неплох, — недовольно хмыкнул Сукуна. — Годжо-сенсей всегда такой, — неловко хихикнул Юджи, щеки незаметно покраснели. Цветы под ними заметно разрослись, белые черепа начали стремительно тонуть в красных и фиолетовых лепестках, а кашель, раздававшийся во владениях, был успешно проигнорирован, и они с головой погрузились в свои личные страдания. Но одно чувство их не разделяло.

***

— Итадори, ты в порядке? — А? Все нормально, Фушигуро. Почему ты спрашиваешь? Фушигуро внимательно рассматривал лицо Юджи, его глаза были будто чудесами леса, окутывающими местность техникума, и они были прикованы к нему. Итадори слегка покачивался на ногах, баночка с растворимым кофе на руках еле заметно дрожала. — Просто… — с сомнением начал Мегуми. — Ты выглядишь бледнее, чем обычно. Ты заболел? Или опять видел кошмары от Сукуны? Юджи инстинктивно сглотнул, что было плохой идеей — цветы царапали внутренние стенки горла, грозясь проникнуть глубже — в легкие. Он прикусил щеку, боясь выдать боль, и скривил самую искреннюю улыбку, на которую был способен, глядя на сидящего перед ним Мегуми. — Нет, не волнуйся, Фушигуро! В последнее время ночи спокойны! Благодаря этому я чувствую, что могу покорить горы за день! — заливисто засмеялся и похлопал Фушигуро по плечу. — Но я все равно ценю твою заботу! Спасибо, Мегуми! Фушигуро замер на мгновение, но слегка кивнул, а на лице проскользнул призрак улыбки, заметный даже из-под воротника. Грудь болезненно напряглась, и он непроизвольно отошел за спину Мегуми, чтобы тот не видел, как тот больно сжимает ткань. — Сукуна, пожалуйста, подожди еще немного. Пожалуйста. — Я постараюсь, — мысленно ответил Сукуна, измотанный, но не равнодушный. Юджи поблагодарил его, и они пошли к беговому полю, где их уже ждала Кугисаки, делая небольшие разминки то тут, то там. Завидев их, она оживилась, выпрямилась и пригнувшись к земле, нахмурила губы. — Раз уж вы двое здесь, то где Годжо-сенсей?! Он что, опять проспал?! — застонала девушка, а Итадори настороженно отступил на шаг назад, смущенно потупив взгляд. Фушигуро, напротив, ничего не делал, лишь нырнул подбородком за воротник и смиренно закрыл глаза, от чего у Юджи запульсировало в груди и запершило в горле. Он легонько кашлянул в кулак, а дыхание стало хриплым и напряженным. Оставалось лишь надеяться, что лучшие друзья не обратят на это внимания. — Может, залетим к нему в комнату? — спросила Кугисаки, нетерпеливо постукивая ботинком по травяному полю. Фушигуро покачал головой. — Не прошло и семи минут. Он появится, вы же знаете. Годжо-сенсей, как правило, опаздывал на занятия или тренировки именно на семь (иногда на восемь) минут. Причину этого никто не знал, даже Яга-сенсей и Иери Секо, знающие его давно. Других это раздражало, и они считали Годжо-сенсея вечно опаздывающей занудой. Юджи думал, что, наверное, у него в голове заклинило, потому что он считал это милым. Приходя с опозданием на занятия, он полушутя извинялся перед Юджи и остальными, не переставая улыбаться, и Юджи, честно говоря, также считал это милым. Годжо-сенсей как всегда был напыщен и хамоват, был персоной, возвышенной до Бога, и вел он себя неподобающе своему возрасту, но это было одно из многих, что привлекало в нем Итадори. Квадратное поле из асимптотических линий, где Юджи мог только приближаться, но так и не смог дотронуться до сенсея. Но иногда Годжо-сенсей позволял своей Бесконечности раствориться, чтобы тот мог потянуть его за руку, когда ему нужна была опора, чтобы уцепиться, или чтобы он мог обнять его от восторга в обещании еды или поездки. (Даже если сначала ему и остальным придется пройти экзорцизм, Юджи не будет возражать). Это было очаровательно и вызывало улыбку у Юджи чаще, чем он мог бы сосчитать. — Прекрати, — мрачно напомнил Сукуна, когда горло Юджи стало гореть, а в голове раздался стук ногтей по черепному трону. — Прости, — внутренне ответил Юджи. Как и говорил Фушигуро, вскоре Юджи почувствовал, как воздух стал напряженным от знакомого давления огромной проклятой энергии, и как раз вовремя обернулся, когда учитель бодро зашагал к ним, шаги были длинными, а ухмылка острой, не показывающей ни малейшего чувства вины. — Доброе утро, мои дорогие ученики! Как ваши дела, все хорошо? — Было бы хорошо, если бы вы не опаздывали! — прорычала Кугисаки. Фушигуро кивнул в знак согласия, а Юджи нетерпеливо ответил взмахом руки. — Все отлично, сенсей! Спасибо, что спросили! Юджи сделал вид, что не замечает взглядов Фушигуро и Кугисаки, направленных на него, потому что он ответил на такое детское приветствие сенсея. — Серьезно, почему вы не можете быть такими, как Юджи? Годжо-сенсей сделал меланхоличный вздох, положив руки на бедра и опустив голову. — Вот почему ты мой любимый ученик, — признался он, а голос казался искренним. Юджи притворился, что не чувствует, как при словах его сердце учащенно забилось, а горло сжалось само собой.

***

Юджи начал замечать это после мероприятия гудвилла. Сначала он был в порядке. Полностью и честно. Он мог болтать и веселиться с Кугисаки и Фушигуро, мог прыгать с крыши на крышу, спасаясь от преследований и фантазий Тодо, мог бегать по полю и размахивать бейсбольной битой, и подобное. Благодаря эффективному лечению Иери-сенсея, Юджи в кратчайшие сроки вернулся в свою лучшую форму, несмотря на произошедшие события. Но после того, как студенты Киото вернулись в свой колледж, Юджи обнаружил, что его легкие начали странно сокращаться. Каждый раз, когда он кашлял, ноги подкашивались, а зрение становилось мутным — какая-то тяжесть мешала легким вдыхать кислород. Грудь, казалось, вздрагивала, когда должна была вдыхать, причудливое ощущение наполняло горло чем-то легким, податливым, но болезненным. Поначалу Юджи не слишком беспокоился, просто принимая аспирин, чтобы снять, как он предполагал — воспаление горла. Однако, прошло три дня с тех пор: боль стала мучить — превратилась в проблему, вынудившей отхаркиваться цветами. Юджи замер над унитазом, не веря своим глазам, видя беспорядочно плавающих на прозрачной поверхности воды лепестков цветов красивого оранжевого цвета. Это выглядело довольно пугающе, Сукуна поднялся со своего места и открыл глаз на скуле. — Сопляк, ты облажался. И вот в одиннадцать часов вечера Итадори бросился в медчасть Иери-сенсея, дыша резким осенним ветерком и шурша грязью, пылью и травой. — Итадори, — начала Иери-сенсей, опустив руки. Сейчас ее лицо было самым выразительным из всех, что Юджи видел у нее. Иери-сенсей, обладавшая тусклым тоном и дышавшая никотином, была сильно обеспокоена пучком цветов в раковине, покрытым капельками крови, потому как стебли царапали горло. Сердце заколотилось, взглянув на ее поникший фасад, словно пасмурная погода, пришедшая без приглашения в ясный день. — Судя по количеству цветов, твоя смерть наступит раньше, чем ожидалось. Я бы сказала, что тебе осталось жить меньше трех месяцев. Это если твои чувства не будут взаимными. Наступившая тишина душила сильнее, чем цветы. — Пожалуйста, сенсей, никому не говорите об этом. — Но, Итадори… — Пожалуйста. Иери задумалась, но все же согласилась. — Только будь осторожен, когда будешь рядом с ним. Вполне возможно, что он почувствует, как в тебе крепнет болезнь. С этими словами она закрыла дверь, а Юджи поплелся обратно в общежитие, не переставая слушать напутствия Сукуны. — Держась возле Годжо-сенсея, я ничего хорошего не добьюсь, — размышлял Юджи, сжимая кулаки на боках, — но как это сделать, если он мой сенсей и одновременно мой палач? Потому что не нужно было быть гением, чтобы понять, на кого лежит его сердце. Не на кого было пенять, только он был виноват в том, что по юности стал боготворить кого-то более сильного, красивого, надежного и продлевающего его жизнь. Пусть его осуждают за это, но Юджи ничего не мог с собой поделать. Его сенсей был единственным значимым человеком в жизни, который останется с ним до самого конца, поскольку именно он принесет этот конец Итадори. И теперь эти чувства грызли его изнутри, и это было больно. Очень больно. Каждый выросший цветок отнимал силы, а в последнее время стебли, впивающиеся в горло, стали настолько острыми, что по губам бежали струйки крови. Если бы только он не был наделен сверхчеловеческой силой, он мог бы упасть в обморок прямо во время тренировки от усталости или недостатка кислорода. — Мог бы ты просто вырвать мои легкие и восстановить их снова, как сделал с моим сердцем? — спросил однажды у Сукуны в отчаянии, лицо стало бледным от болезни. Сукуна покачал головой, на его лице появилась мрачная ухмылка, а его четыре багровых глаза блеснули ядовитую жалость к Юджи с трона. — Жалкое ничтожество, это ничуть не поможет. Это проклятие поселилось в твоей душе, а не в легких. Сколько бы ты ни вырывал легкие, они всегда будут возвращаться. — В твоей душе, — сказал он. А у Итадори было сразу две души. Поэтому, когда Юджи целую неделю был без Годжо-сенсея (— Как обычно, Итадори-кун, он на задании за городом, — ответил Идзити), Юджи был удивлен — его по-прежнему рвало цветами. С первого момента прошло три недели, и все это из-за постоянной близости с Годжо-сенсеем. Но теперь, когда сенсея не будет в школе еще примерно четыре дня, что пошло не так на этот раз? Да, он мог думать о Годжо-сенсее во время спарринга с Фушигуро, но это была лишь тоска, разум затуманивался надеждой увидеть сенсея, возвращающегося домой, словно преданная дева, но не до такой степени, чтобы потерять концентрацию. Разбираясь в значении бутонов тюльпанов, украшающих его унитаз (ужасно красивых, по мнению Юджи), он выяснил, что они означают красивые глаза. Юджи вскинул бровь, одной рукой набирая текст на телефоне, а другой вытирая остатки крови с губ. (Сукуна был ужасно тих в ту ночь). А на следующий день, когда тот пожелал удачи Фушигуро, отправившемуся на миссию после того, как его притащила с собой Маки-сенпай в качестве ходячего инвентаря для оружия, обладатель шикигами кивнул и расплылся маленькой благодарной улыбкой. Видя это, в горле Юджи расцвела жгучая боль, и, когда Фушигуро и Маки-сенпай скрылись из виду, он бросился обратно в общежитие и уткнулся в бочок унитаза. Все как обычно, но… Парень взял на ладонь несколько лепестков — завораживающие розовые и фиолетовые, крошечные и нежные, такие хрупкие, что у него защемило сердце. Или, легкие снова забились в конвульсиях. Загуглил информацию в интернете и был… шокирован. Сладкий горошек Прощание; Отъезд; Блаженное наслаждение; Спасибо за прекрасное время. Цветы адресованы Мегуми…? Но, даже если Фушигуро был хорошим парнем, заботливым и очень умным в вопросах магии, интерес Юджи к нему был не на столько силен. Он воспринимал своего одноклассника только как лучшего друга, так почему же легкие отреагировали на его уход? Неужели Ханахаки закрались и в платонические чувства Юджи к Фушигуро? Но ведь он зависал с Кугисаки больше, по магазинам, и по прибытию в общежитие, он всегда был в порядке. Если это так, то почему его легкие реагировали только на Фушигуро, но не на Нобару? Только если… — Сукуна, только не говори мне… — Еще одно слово, паршивец, и я позабочусь о том, чтобы убить тебя в твоих снах сегодня ночью. Юджи зажал рот, но был бессилен остановить поток мыслей. Так. Сейчас он испытывал сразу два чувства. Его собственные чувства к Годжо-сенсею и чувства Сукуны к Мегуми. И это привело к двойной болезни в одном теле. В теле Юджи, в легких Юджи. Он прижал ладони к глазам, оказывая достаточное давление, что если бы захотел, смог бы вдавить глазные яблоки в череп, он откинул голову назад и зарыдал. Реальность — поистине жестокий праздник событий.

***

Как-то Юджи увидел, как Кугисаки слишком часто толкает Фушигуро в плечо, слишком, чтобы это выглядело нормальным. Девушка продолжала приставать к парню, и Юджи не мог понять, что она делает: она наклонялась к уху Фушигуро, но ее глаза были прикованы к Юджи, пока она шептала Мегуми. В животе Юджи натянулась тревожная струна. Потому что был готов поклясться, что слышал — она говорила о ресторане и свечах. Вот черт, что она задумала на этот раз? Она пытается уговорить Фушигуро угостить нас троих ужином? Но Фушигуро продолжал отпихивать ее, взгляд устремился на деревянный пол класса, и он выскользнул из ее хватки, подойдя и напоминая Итадори о тренировке сегодня днем. Юджи нахмурился, но все же кивнул, стараясь не думать о том, как Нобара с тяжелым вздохом массирует висок позади. — Кугисаки заставляет тебя что-то делать, Фушигуро? Она весь день ведет себя странно. — прощебетал Юджи, вытянув ноги, разгружая мышцы и ток крови, еще не отошедшие от напряжения. — Вроде того. — Фушигуро потер затылок, устремив взгляд вверх. Юджи заметил, что в последнее время он часто так делает (хотя первым это заметил Сукуна и конечно поделился с ним.). — Но я справлюсь. — Если тебе понадобится моя помощь, просто скажи мне, ладно? Я обязательно тебе помогу. — похлопал его по плечу, получая в ответ благодарный жест. В тот вечер Итадори вырвало желтой акацией, и он сфоткал их. Для него это стало привычкой после бесчисленного количества цветов. Да, он думал, что скоро он освоит язык цветов, ибо цветы, которыми он отхаркивался чуть ли не каждый день, были самыми разными. Тайная любовь. И мог лишь тоскливо улыбнуться. Горло горело, легкие саднило, но Юджи почувствовал призрачное прикосновение к затылку, мимолетное, но ощутимое, и слезы заструились по щекам, чтобы тут же иссякнуть. — Прости меня. (Король Проклятий ни перед кем не извинялся, но он был виноват и стыдился того, что испытывал чувства к Фушигуро и стал причиной сокращения жизни своего сосуда. Для Ремена Сукуны не было другого идеального сосуда, кроме Итадори Юджи. И, как он полагал, для Ремена Сукуны не было другого идеального человека, кроме Фушигуро Мегуми. Было ли еще какое-нибудь смешное разочарование, подобное этому?

***

— Где Кугисаки? — О, она сказала, что хочет позвонить Маки-сенпаю, чтобы та помогла нам с тренировками, так что сейчас она у нее в общежитии. Скоро вернется. — Понятно… Фушигуро сел рядом с Юджи, и его голос стал каким-то неуверенным. Как всегда, это насторожило Сукуну, и он сказал, что ему показалось непривычным в поведении его самого любимого человека. Ноги Мегуми болтались в воздухе в сбивчивом ритме, подошва кроссовок изредка задевала траву под ногами. Его взгляд мелькал по округе, но сейчас он был слишком быстр, чтобы Юджи мог что-то понять. Пальцы судорожно вцепились в широкую доску скамьи, робея, и парень быстро моргнул. Ладно, даже ему было понятно, что это странно. — Фушигуро, тебя что-то беспокоит? Ты какой-то дерганый, — заметил Юджи. — Ничего, извини. — Давай, Фуши, ты можешь рассказать мне все, что угодно. — Фуши? Как некреативно, и подумать только, как это некрасиво с твоей стороны. — Это.. ляпнул, ясно? Не надо раздражаться из-за слов, Сукуна. Дуэт быстро вывели из внутренней дискуссии, когда на щеках Фушигуро появился легкий розовый тон, более, на фоне его светлой кожи он выделялся, как лепесток сакуры, безобидно лежащий на татами. Глаза блестели от удивления и смущения, а тело перестало двигаться. Подождите, не говорите мне. В отличие от обычного холода, который поднимался по позвоночнику острыми когтями из самой преисподней, этот холод застыл во многих местах тела, в первую очередь в легких и желудке, и Сукуна пробормотал некое одновременно с дрожащими руками Юджи. В конце концов, это не что иное, как проигранная игра. — Фушигуро… — Итадори… — Ты можешь пойти первым, — Юджи оправдывался, чтобы восстановить дыхание. Он отчетливо ощущал, как знакомое, нежеланное ощущение саднящих горло лепестков и гибких стеблей забивает ему горло, едва сдерживаясь и не схаркивая все на колени. Тогда Фушигуро сделал глубокий вдох, и Юджи позавидовал ему. Вскоре последовала мысленная ругань, что он не должен завидовать удобству, которого ему не хватает. Эта болезнь — результат моих чувств, Фушигуро не сделал ничего плохого. — Итадори, ты мне нравишься. Его действия, может быть, и нет, но результат? Судя по отстраненному, сдержанному характеру Фушигуро, можно было предположить, что он запер свою настоящую личность в себе и давал ключ только тем, кому позволял приблизиться к себе. Судя по тому, как он обычно волновался и уходил, когда Юджи и Кугисаки совершали какую-нибудь глупость, Итадори мог предположить, что такой простой вещи, как глупого поступка лучших друзей, было достаточно, чтобы снять его холодную маску. И судя по тому, как Фушигуро покраснел от случайно сказанного прозвища Юджи, наверное, он думал, что это признание будет звучать слабо и обнадеживающе, даже если и обнадеживающе, но это смогло затащить Фушигуро в смущение, а взгляд был везде, только не на нем. Юджи ошибался. Тон Мегуми говорил о напряженности и абсолютной уверенности, которую он всегда демонстрировал на тренировках и в бою. Пышная листва, рябившая в его глазах, всегда искала дорогу к глазам Юджи, а румянец на щеках все еще был, но этого не хватало, чтобы сломить самообладание, которое он сохранял. Я нравлюсь Фушигуро. Я нравлюсь Фушигуро. Я нравлюсь Фушигуро. Я нравлюсь Фушигуро. Фушигуро… Юджи резко вскочил, схаркнув смешное количество цветов, которые танцевали белыми и черными пятнами в поле зрения, вместе с завивающимися, коричневатыми лепестками, еще больше вызвавшими беспокойство в Итадори, ибо он впервые схаркнул цветы, которые не были радужными и красивыми. Что случилось с цветами? Что случилось со мной? — Итадори?! — быстро вскочил с места и подхватил Юджи на руки, но сознание уже покинуло того. Слезы смочили увядшие лепестки цветов, а Юджи продолжал истошно рыдать. Он рыдал от боли, которую приходилось терпеть его бедному телу, он рыдал от того, что Сукуна заглушал боль в его сердце, он рыдал от заботы Фушигуро, и он рыдал и рыдал, пока не перестал чувствовать. Я устал. Я просто хочу спать. Я хочу спать как можно больше. Фушигуро, исполнишь ли ты мое желание, если я попрошу? Или я должен увидеть Годжо-сенсея и сам сказать ему о нем? Вы оба покончите со мной? И Сукуна ответил тогда, когда сознание погрузилось в умиротворяющую пустоту. Они уже сделали это, Юджи. Уже сделали.