Отцы и дочери

Раньше я думала, что только дети могут плакать до боли в горле

Вспоминая о дне смерти мамы и всех остальных, становиться понятно: помнить о каждой мелочи ненормально. Перенося события на пергамент я пугаюсь до чего же правдоподобно описаны детали, словно это происходило минуту назад, а не несколько месяцев тому. Отец сидел напротив с хитрой улыбочкой на лице, ведь обходил меня на шесть ходов в настольной игре. За окном уже темно, а наше тускло светится тёплым желтым светом. Мы выключили освещение во всех комнатах, оставив лишь в коридоре для мамы и в гостиной для нас. Из кухни доноситься лёгкий запах чеснока и орехов, приятно щипающий нос. Он то и отвлекает моё внимание, предвещая длительно ожидаемый ужин. Мама опаздывала, я понимаю это не только по урчащему желудку, а и поведению папы. Постукивание ногой, задуманный, смотрящий взгляд в одну точку, из-за чего приходилось окликать. Однако, отец всё ровно обыгрывал меня. Вероятно удалось бы схитрить, незаметно переставив свою фигурку на ход вперёд, пока будет незаметно для глаз напротив, не столь зорких сейчас. Но жульничество не представляется мене чем-то увлекательным. Со временем обстановка стала ещё более напряжённой. Отец регулярно поглядывает на часы, а я вскипаю от гнева. Он предпочитал не замечать моих надутых щёк и подражания в постукивании ногой. Впрочем, на него распространялась меньше всего. Вот прейдёт мама и в полной мере познает моё негодование. Мы с отцом оба уставшие и голодные, но дожидаемся маму, ведь пятница пожалуй единственный день когда успеваем поужинать всей семьёй. Но окончив партию мы не выдержали направившись на кухню. Папа пообещал прочитать пару страниц начатой книги после ужина, что было событием перечёркивающим всё плохое. Начиная даже небольшую книгу, её чтение продолжаешься несколько месяцев, ведь мы довольно загруженные или просто настроения нет. Не успев наложить пасту, зазвонил телефон и отец подорвался к нему, чего обычно никогда не делает. Просто человек он спокойный, осмотрительный, во всех словах и действиях читается уверенность, что всегда восхищает. Поэтому такая вспышка не могла не удивить, заставив бросить вилку и побежать следом. Ограничившись сухим 'Ало' отец пару секунд молчал, а затем: — Да, это моя жена — надорванным голосом ответил собеседнику. В груди нечто кольнуло с такой силой, что я невольно задержала дыхание в немом ожидании последующих объяснений. В тот вечер мы так и не поужинали.

1

А дальше наоборот обрыв в воспоминаниях, словно после звонка я просто уснула наблюдая страшный сон, не имеющий отношения к реальности. Мне было сложно представить, что за гранью моей рутиной, счастливой жизни существует нечто иное. Как трещина на чашке которую раньше не замечала. В тот вечер мама умерла, узнала я об этом не от отца, а незнакомой женщины. Да и разговаривала она с ним, но суть понять удалось. Сейчас я чувствую не облегчающий груз в сердце и меланхоличную тоску из-за утраты. Но пытаясь вспомнить, о ЧЁМ были мои мысли после слов «авария» и «скончалась на месте» в голове пустота. Мне не задавали вопросов, нечего не объясняли, я в свою очередь нечего не спрашивала, пока в какой-то день меня не привели к мужчине в белом халате. На его кабинете была надпись «детский психолог», чему я не удивилась. На вид он был не молодым, хотя как позже стало известно, почти одного возраста с папой. Пожалуй, на такое впечатление повлияли круглые очки, делающие глаза больше, как и количество морщин. Почему-то думая об этом мне становится его жаль. Однако его улыбка была доброй и располагающей. Мужчина задавал вопросы, а я отвечала короткими записями в блокноте. После каждого написанного ответа лицо доктора становилось более серьёзным и даже суровым. Я знала, чего от меня хотят добиться, но просто не в моих силах было это дать. Язык становился мягким и не подчинялся указанной мозгом задачи. «Нет скорее ощущение неподчинения, а не отсутствия языка» — написала я в блокноте на вопрос психолога. — Психогенный мутизм, но довольно своеобразный. Рэйвен не может заставить себя говорить, но на контакт идёт охотно и открыто. — Вынес свой вердикт мистер Тэнаннт Папа был отстранённым последние дни, разговаривал так мало, что порой казалось его преследует такой же недуг как меня. Но сегодня в лице, голосе была жизнь, переживаниях и заинтересованность, а не холод. — Пусть приходит дважды в неделю. Мы проработаем инцидент… — осторожно выговорил мужчина мельком взглянув на меня, будто наблюдал за реакцией, — из-за которого предполагаемо возникли осложнения. Вас прошу почаще разговаривать с дочерью, выводить её на диалог. Совместными усилиями она заговорит довольно быстро. — О днях сеанса будете сообщать на почту? — спросил папа. — Да-да. К сожалению пока не могу назначить вам постоянный график. С записями сейчас такая неразбериха, пытаемся упорядочить. — Понимаю. — коротко ответил отец

***

Должно быть я никогда не знала отца. Он всегда был авторитетом, идеальным для меня. Стоило войти в комнату как все в ней начинали тянуться к Метью Гудману. Его манера речи располагала к себе, в ней был артистизм которые мне доводилось слышать от актёров в театре, но не наигранный, природный. Казалось он плыл по жизненному течению беспрепятственно, подобно бумажному кораблику. Но после смерти мамы отца словно подменили. Мы так и не дочитали ту начатую книгу, ведь он не предлагал, не походил больше перед сном, чтобы почитать или пожелать спокойной ночи (А потом вспомнить очередную занимательную историю из своей жизни). Голос папы больше не был тёплым и весёлым, в нём остался лишь холод, никогда ранее не свойственный. Наш дом превратился в унылую обитель двух чужих друг-другу людей. Мама ушла забрав с собой нашу прошлую жизнь. Папа более не любил меня. По крайней мере, так думаю я. Он не пытался поговорить со мной. Всё, что он когда-либо произносил, было с нескрываемой неохотой, будто слова в принципе давались ему тяжело. Я скучала по маме вспоминая об этом. Скучала каждое воскресенье, ведь в этот день она обычно покупала свежие цветы и ставила в красивую вазу на обеденном столе. Скучала ужиная в тишине. Плакала по ночам вспоминая её объятия. Я любила маму, жизнь обернулась серым пятном после её смерти. Но бывало и такое, что голову посещали куда более ужасные мысли. Я ненавидела её, ведь она забрала с собой отца. Того который любил меня, обращал внимание и разговаривал. Ненавижу себя за эти мысли. Мне тяжело принимать тот неоспоримый факт, что для отца исчезновение матери из нашей жизни несло больше перемен чем моей.

2

Проснулась я как ни странно от воя будильника, который выключила с феноменальной скоростью по памяти нащупав кнопку. Утречко было скверным, мелкий дождь периодически ударял по окну, небо укрыто густыми серыми тучами. Нечто в этой тоскливой погоде перекликалось с настроением. Понедельник тяжёлый день, переживаешь из-за домашнего задания, к которому добралась за выходные только пару часов назад, ужасающие мысли о предстоящей неделе. Возможно учёба была бы интересней, изучай они что-то увлекательней складывания элементарных чисел. Хоть преподаватель сказал, что в будущем задачи будут усложняться и добавиться ещё несколько наук, поэтому не стоит пропускать ни одной темы. После этих слов я намеревалась делать каждую заданную роботу. Пусть и оставляла их на последние часы истекающего выходного или обычного дня. Несмотря на сонливость и нежелание покидать мягкую постель приходилось вставать. Вне комнаты была тишина, внушало это одновременно облегчение и грусть, больно сжимающую грудь. Из дня в день приходя на кухню она напоминала, что кошмар является реальностью. Отец хлопочет у раковины, вымывая сковородку уже полностью одет. Льняные брюки, рубашка свободного кроя аккуратно заправлена, русые волосы откинуты назад. Он пользовался духами брутального запаха, без намёка на лёгкие нотки, на них папа никогда не экономил. Словно хороший аромат — залог успеха. На столе дымились две тарелки с жареными тостами. Корочка слегла пригорела, но в остальном выглядело неплохо. Сколько себя помню отец хорошо готовит, даже лучше мамы, но мне их кулинарные навыки не передались от слова совсем. Возможно это приходит с возрастом, но точно не навыком, сколько бы я не помогала с готовкой, лучше не получалось. То палец порежу, перед этим слишком крупно нарезав помидоры, то не услежу за беконом. В общем, хлопья залитые молоком были пределом моих кулинарных умений. Может это очередное подтверждение, что меня подбросили родителям под дверь. Это бы многое объяснило. Отец заметив меня молча сел за стол и я присоединилась, заняв стул напротив. Пускай на улице бушевала буря и мне пришлось бы добраться до дальнего магазина в городке на велосипеде. Это было бы испытанием проще чем каждый день сидеть напротив папы, пытаясь привлечь хоть один прямой взгляд. Но он смотрел в тарелку, медленно пережевывая хрустящие тосты поразительно тихо. Игнорируя подступающие слёзы, чуть не вырвавшейся грудной всхлип я взяла ломтик хлеба и демонстративно громко чавкая, быстро откусывала кусочки. Брови отца сошлись, образовав на лбу недовольные морщины, но от замечания воздержался. Я присмотрелась к нему. Папа выглядел свежо, если не присматриваться. Но сидя так близко сложно не увидеть синяков под глазами и слегла опухшего лица. Как после пива, которое он частенько употреблял. «Ну скажи хоть что-нибудь, пожалуйста» — взмолилась я к человеку напротив, будто он был божеством, далёким и недоступным, которому молишь о помощи, а самые отчаянные моменты. Но конечно оно не приходит, не направляет свет, чтобы указать дорогу. Я так устала обижаться, но всё ровно это делаю, словно происходящее неожиданное предательство, а не действительность с которой нужно смириться. Окончив завтрак отец было отправился в комнату за своей рабочей сумкой, но остановился на пол пути. — Вернусь поздно, еду найдёшь в холодильнике. — уведомил он Меня словно обожгли раскалённой кочергой, я поддалась порыву растущего гнева и подвилась скрипнув стулом об пол. Бросилась к папе стоящему спиной. «Даже повергнуться не потрудился» — возмутилась я перегородив ему путь. Наверное моё лицо выглядело чудовищно нелепо: сжатые губы, мокрые глаза, раздутые ноздри. Я не знала, что хочу вызвать у него: злость, жалость или отклик совести. Но стоило отцу обратить свой прищуренный, безразличный взгляд, как мой язык вновь отказался поддаваться, размякнув во рту подобно тающему горькому шоколаду. Всё на что меня хватило в этот момент дрожащими пальцами свести их вместе в знакомом жесте. «—Хорошо» — гласил знак о котором он так же осведомлён. А после я просто села обратно, дав волю слезе, которая осталась незамеченной капнув на тарелку. Когда отец ушёл на работу, я отправилась в комнату. Блокнот лежал на тумбочке, поэтому я схватил его. Мысли полились сами собой. «Думаю он не люби меня, ведь я больше не могу говорить. А может все его тёплые чувства когда-то держались на том что я дочь Лили Гудман — его любимой, покойной жены.»

3

К счастью учебная неделя прошла удачно и быстро. Я пошла в школу до того как погибла мама. Не сказать, что и тогда у меня было много друзей, но утратив способность говорить обстановка становилась всё менее приятной. Поначалу я вообще не переживала, так как хорошо владела навыком письма. Мама с папой довольно рано начали обучать основам. Поэтому я позабыла, что дети в моём возрасте в большинстве только начинали учиться этому. Вот вопрос коммуникации и остался проблемным. Учителя относились с пониманием. Я старалась общаться с одногодками жестами, но успеха не наблюдалось. Ученики смотрели косо, некоторые старались быть вежливыми и понять, другие, более смелые и куда менее воспитанные смеялись в лицо. Быть подготовленной к таким препятствиям невозможно. Каждый день по возвращению из школы я бежала в своё убежище, пытаясь, кричать там, выдавить хоть звук, но бес толку. Осмелиться сказать отцу не смогла, а психологу умалчивала, делиться таким с чужим человеком казалось чем-то неправильным. Со временем моё терпение окупило себя. На уроках литературы я частенько помогала мальчишке Робину, который прилично решал непонятные задачки по математике. Мы получали обоюдную выгоду, но позже это переросло в нечто большее. Робин начал самостоятельно интересоваться языком жестов, а школа постепенно обучала письму, так что нам было легче понимать друг друга. Мы были очень разные, но наши отличия во многом даже сплотили. Я стала менее одинокой, и старалась подавлять тотальные обвинения во всех своих трудностях невозможность говорить. Пусть не полностью. Однако, я точно осознавала, мы с Робином стали близки потому, что в какой-то момент он захотел понять меня. Возможно пренебрежение с моей стороны было не всегда отвечать тем же, впрочем, ему это и не казалось необходимым. Я и Робин шли со школы на встречу двух дневному отдыху в приподнятом настроении. Размахивали сумками со спортивной формой, периодически ударяя ими друг друга. Он смеялся, а я улыбалась в очередной раз напугав тем, что замахнулась в голову, из-за чего Робин забавно отскакивал. — Хватит, вдруг вправду попадёшь не рассчитав силушку свою сокрушенную. — сказал мальчишка, после чего я бросила на него презрительный взгляд. — А, нудаа… о какой силе идёт речь если по физкультуре твои балы оставляют желать лучшего! Робин в очередной раз залился смехом, а я незаметно замахнулась ударив сумкой прямиком в лицо. Несильно, но всё же, судя по вскрику неприятно. Не возмутительно идя дальше, словно нечего не произошло я думала, что меня не огорчило высказывание. Просто вспыльчиво реагировать свойственно, из-за чего друг и думает, что его невинная насмешка бьёт по самооценке. — Ты мне нос сломала! — жаловался Робин — Твои действия несут в себе наклонности серийного убийцы. Я остановилась, чтобы достать из рюкзака блокнот, для письменного ответа, ведь не знала как объяснить жестикуляцией. Язык давался мне легко, но чтобы владеть им уверенно, уйдут годы изучения. К тому же, писать мне нравилось больше. Пока я давала ответ, Робин оглядывался. Люди выходили на прогулку с собаками и детьми так как погода была чудесной. Наступала лучшая пора весеннего сезона. Солнце слепило глаза и бросало тени на деревья с множеством маленьких цветков, которые позже уступят плодам. Густая копна волос Робина напоминала шапку, и я задумалась не жарко ли ему. " — Если это не шутка, то тебе стоит бояться» — написала я. — Чего? Я выше и крупнее тебя. — возразил мальчишка. Это была правда. Но каждый из нашего класса мог этим похвастаться. Я была обладательницей коротких ног и рук, узких плеч. Как мне говорили это совершенно нормально, такое строение тела и сомнений у меня не было. " — Тогда серийным убийцей мне стать не суждено» — Не факт. — я закатила на этот ответ глаза. — Нет, послушай. Мой брат смотрел какую-то страшилку. Мама меня выгнала из гостиной, сказала рано такое смотреть в моём возрасте. Но я успел увидеть как хиленькая бабулька топором зарубила молодую девушку. Подумав, что решение сложных математических задач не делает человека умным я с надменным видом написала: " — Ты ведь понимаешь, что кино, тем более такое, имеет мало общего с реальностью?» — Тебе то от куда знать? — возмутится Робин — Мой брат как-то сказал, что 'Человек-паук' действительно существует, а он старше тебя на четыре года, ему видней. " — Твой брат тебя за нос водит» — предположила я самый вероятный ответ, а потом захлопнула блокнот. Спорить дальше не хотелось. Оставшейся путь мы проделали в молчании. Дом Робина был ближе, поэтому обычно он меня проводил. Но дойдя до ответвления дорог как-то грустно попрощался и ушёл. Мы оба резкие люди, можем подшутить друг над другом, высмеять, но подрывать авторитет друга в лице старшего брата опасно. Наверное оспорь Робин слова моему отцу я бы тоже сердилась.

4

Моя комната была самым надёжным убежищем в мире, к тому же уютным. Выходя с мамой за покупками мы не отказывали себе в желанных вещах. Подушки различной форы и цветов для украшения, разнообразные светильники и ароматные свечи. Весь этот хлам был расставлен по всей небольшой комнате. Кровать стоит посередине у стены, застелена розовым покрывалом. Над ней на стене весит гирлянда и несколько фотографий. Хотя точнее это из открыток, из тех, что мне дарились я отобрала самые красивые и развесила. Маме понравилось, она не сильно жаловала такой бесполезный подарок как открытка, но призналась, что я нашла ему неплохое место. Правее от кровати стояло зеркало во весь рост и тумбочка заваленная бумагой и веточками цветов. Лепестки уже начинали темнеть, но я никак не могла их выбросить, принося новые. Веточки ставились в прозрачную колбу из-под духов. Входя в комнату можно подумать, что там полнейший бардак, однако для меня там было организованно, а самое главное комфортно. К слову, что касалось быта в нашем доме мы с папой нечего не решали. Просто делали. Когда я заметила, что стало грязнее чем при маме, взялась за уборку, папа тогда был на роботе. С тех пор навожу порядок по понедельникам. Меньше домашнего задания, больше времени. Отец в свою очередь занимался готовкой. Завтракали вместе, на обед он оставлял какую-нибудь еду, которую мне оставалось лишь подогреть. Ужинали разойдясь по углам, после роботы отец становился ещё мрачней, поэтому я старалась не попадаться на глаза. В мою комнату папа никогда не заходил, по крайней мере при мне, тому же следовала я. Его комната была тупиком в лабиринте. Выбраться только отступлением. Иногда я представляла, что в комнате поясняться призрак высасывающий души. Искренне веря в байку, к двери не подходила ни на шаг. Так мы и жили. Привыкать на самом деле не сложно, но осадок чего-то неприятного оставался. Отец отгородился от всего и всех. Хотя регулярно он выбирался в город довольно нарядный, в светлых джинсах которые одевал на праздники, важные встречи и прочим официальным поводам. А ещё иногда приходил его коллега, обычно они смотрели футбол и выпивали вместе дюжину бутылок пива. Сегодня был именно такой день. Я успела перекусить и ускакать в комнату к своим играм. У меня была небольшая коллекция плюшевых игрушек, я баловалась ими выстраивая различные сценки. За этим занятием можно было потеряться во времени. Из гостиной иногда слышались овации и тихие переговаривания. Точнее отец разговаривал тихо, гость не сдерживался. Думаю папа от этого раздражался, но насколько я знаю пиво на такие вечера покупал коллега, поэтому он терпел. Когда время переваливало за одиннадцать я тихонько выбралась из убежища. Дверь в гостиную была приоткрыта на небольшую шёлку, словно для меня. Коленки тряслись от того, что вылазка казалась мне криминальной, чем-то неправильным и запретным подсматривать за людьми. Но навязчивая тяга не позволяла уснуть, заставляя приблизиться, хотя бы украдкой понаблюдать со стороны. В коридоре было прохладно, пижама в виде шорт и футболки совершенно не защищал. Сев возле шёлки я «укрыла» себя волосами, которые были густыми и длинными, немного выше поясницы. Какое-то время не решаясь взглянуть в гостиную я уставилась на пальцы ног, вспоминая как мама аккуратно отстригала на них ногти, а после покрывала бесцветным лаком, и они переливались блеском. Сейчас ногти были неровными и местами грязными, так как я только изредка вспоминала о том, что на ногах они тоже имеются. Обвив их ладонями, таким образом отгоняя воспоминания я мысленно пообещала, что отныне буду уделять им больше внимания. Я подскочила на месте, завалившись на правое плечо назад из-за громкого, внезапного ругательства. После этого оттягивать момент взглянуть за дверь не представлялось возможным. Отец сидел в кресле у телевизора. У ног стояла упаковка со светлым пивом в стеклянных бутылках, к одной из них как раз потянулась его рука. Я видела силуэт в пол-оборота. Свет от телевизора отбрасывал тени на прямой нос с острым кончиком, тонкие расслабленные губы. Веки слегла опущены, моментами глаза закрывались на несколько секунд, пока мяч летел от одного игрока к другому. Казалось он и вовсе не сильно сосредоточен на игре. Но он был красив в этот момент, уютный в своей домашней рубашке. Меня охватило желание войти, сесть к нему на коленки и крепко-крепко обнять за шею, как в старые добрые. Я бы рискнула, не будь подле него этот мужчина. Не знаю, скинул бы он меня с колен, а затем посмотрел сверху вниз в немом призрении сощурив глаза. Или промолчал и бездействовал, словно не замечает груза на своих коленях. Или обнял в ответ, поглаживая по голове и нашёптывая что-то успевающее. Мы бы переключили на что-то поинтересней, выбросили пиво, а вместо него налили молока с печеньем. Я мотнула головой, отгоняя мысли, пытаясь, разобрать каждое слово, сказанное папой прикрыв глаза. — Да-ну тебя… — протянул гость высоким голосом на то, как у игрока отобрали мяч у самых ворот — Я в свои тридцать бежал быстрее чем этот, а у меня и подготовки такой не было. — Кого ты пытаешься убедить? В твои тридцать я был свидетелем того, как ты дымил круглыми сутками. — отец приложился губами к горлышку сделав глоток, после чего они немного блестели от влаги — С такими лёгкими пробежать сорок метров испытание. Я усмехнулась, было почти похоже на шутку. Так сказанное и воспринял мужчина. — Старина, никогда не поймёшь ценности избавления от вредных привычек, пока не обзаведешься таковой. — он засмеялся похлопав папу по предплечью. Меня возмутила такая лёгкость и беспечность, словно подобный жест был из ряда вон выходящее. Я не могла решиться на подобное, тогда почему у других подобное общение с моим отцом было «нормальным». — Я сделаю погромче, — задал вопрос мужчина уже потянувшими к пульту, — комментариев вообще не слышно. — Помалкивай и не прийдётся громче делать. — запретил отец. Коллега удивился, но послушался. Последние месяцы я наблюдала за тем как папа отдалялся от обществ и привычной жизни. Происходило это постепенно. Сначала он перестал отдыхать с друзьями в пабе раз в неделю, учится играть на пианино, хотя был очень воодушевлён ежедневной практикой. Музыка приносила ему настоящее удовольствие, затрагивая самые глубины души. Пословам самого папы. Может поэтому он больше не играл, не хотел вспоминать о своей душе и её тайных глубинах, известных лишь ему. Крайностью отцовских изменений была возникающая нервозность из-за громких звуков. Дошло до того, что он выбросил кофемашину, хотя очень любил этот напиток, но отказался, ведь порошковое кофе было отвратительным. А кофемашина громкая. Я удивлялась как он терпит этого человека, столь выделявшегося в его тихом, сером мирке. В любом случаи увеличивать громкость матча он запретил. — А, твоя малышка спит. — скорее утвердительно сказал мужчина, нежели вопросительно. Отец что-то пробубнил себе под нос, но я понимала, что причина вовсе не в якобы спавшей мне. Но сразу пришла другая мысль, опровергающая предыдущую.

5

Штат Индиана славиться хорошим процентом выращивания винограда, но не самым высоким. Папа работает на винодельне, поэтому я считала, что причина его переезда сюда в том, что на холодном острове Великобритании виноград не растёт. Это бы действительно многое объясняло, ведь отец англичанин до мозга костей. С любовью рассказывая о своей стране он не упускал возможности высмеять американцев. Со временем ему пришлось привыкнуть, перенять многое из менталитета. Сейчас я понимаю, папа всегда хотел домой, но переехал и жил здесь ради мамы. После её смерти казалось его нечего не держит, но он даже не заговаривал про переезд. Просто приходил с работы в ужасном расположении духа. Отец говорил, что профессия винодела не сложная, однако требует хороших познаний в области химии, физике, математике и биологии. Не имея высшего образования, папа всё же отлично учился в школе и всегда использовал полученные навыки и знания на практике, благодаря чему разбирался в необходимых науках. У мамы был знакомый в Индиане, владелец винодельного завода, благодаря ему отец получил роботу которую позже даже полюбил. Экспериментируя с формулой приготовления, папе удалось придать вину нового, уникального вкуса, за это ему дали премию и повышение. Отец всегда был ценным работникам, из-за своей стойкости, уму и изобретательности. Вернувшись сегодня папа добрался к своей комнате и три часа напролёт и носа не высовывал. Было поздно, завтра в школу, а желудок разрывается от голода. Впервые случилось так, что он не приготовил ужин. Будучи семилетним ребёнком мне запрещали подходить к плите без присмотра. Когда мама была жива мы готовили только вместе. Микроволновка с помощью которой я подогревала обед из холодильника, не вариант. Она громкая, поэтому не хотелось ещё больше раздражать отца. Стоя у двери в его комнату я размышляла, что же делать. «Давно не подходила так близко» Гнев сменился на жалость, мне хотелось зайти и спросить, что случилось, но могла лишь неподвижно рассматривать маленькие царапинки на коричневой двери. У папы и раньше наблюдались перепады настроения, но маме магическим образом удавалось исцелить от любых недугов и плохого настроения, после чего мы вместе смеялись с различных историй за чашкой чая. Я сжала кулаки, до боли вдавливая ноготки в кожу, сердце продолжало трескаться, но никак не могло разломиться. Я бы предпочла наконец лишиться его, чтобы перестать чувствовать что-либо. Но не могу, эмоции продолжают бушевать внутри подобно урагану сметая все мои преграды. В итоге всегда поддаюсь вихрю. Я развернулась и решительно направилась на кухню. Отец сегодня должен был купить продукты, но видимо об этом он тоже забыл. Остался кусок местами затвердевшего сыра, но весьма приличного. Нижние тумбочки для хранения круп пустовали. На этом я не остановилась. Передвинув стул чтобы была возможность дотянуться до верхних шкафчиков, я вылезла на него, не без усилий. Там нашлась полупустая упаковка макарон. Немного сливочного масла тоже осталось и этого было вполне достаточно. Свой поиск вела тихо, чтобы папа нечего не услышал. Вряд-ли он был способен выйти даже под угрозой прилёта метеорита, но рисковать не стоило. Я налила в кастрюлю воды и поставила на конфорку, предварительно подожгла её. Дожидаясь кипений, натёрла сыр и успела потанцевать на клеточках пола под песню, возникшую в голове. Когда вода закипела, посолила и высыпала все оставшиеся макароны. Получилось чересчур много, но я была готова, что обязательно хоть что-нибудь в готовке пойдёт не так. Стараясь делать всё тихо, иногда ложка могла удариться о край кастрюли издавай пронзительный звук. Прислушавшись, не идёт ли отец я продолжала, мысленно проклиная себя. Когда макароны сварились, смешала их с тёртым сыром и отправила на сковородку, чтобы сыр превратился в тягучую материю. Порция блюда получилась внушительной, но я не раздумывая высыпала всё в самую большую тарелку, которую смогла найти. Меня посетило желание съесть всё самой и наконец отправиться в постель, спать хотелось невыносимо. Однако, ноги уже сами несли к комнате. Я не решалась её открыть. За ней словно скрывались тайны всего мира, которые не казались такими уже интересными, когда до них рукой подать. Скорее пугающими. Чего-то лучше не знать, отметила я про себя. Ручка показалась раскалённой, поэтому не став задерживать на ней лодонь, я открыла дверь резким порывом. Глаза сощурились от темноты и единственного режущего света, старенького, маленького телевизора напротив кровати. Шторы были задёрнуты, не ясно когда в последний раз их отрывали, позволяя чему-то из вне попадать в тесное пространство. У меня создавалось впечатление пыльного воздуха. Комната напоминала атмосферу древних залов, полных истории, забытых в запутанной паутине времени. Отец лежит, отрешенно втыкая в коробочный экран. Какое-то время он вовсе не замечал моего вторжения, в его обиталище. Я не издала ни звука, но должно быть непривычный тёплый свет из коридора начал покалывать краешек его глаза. Меня поразило молнией при виде его взгляда, словно я была ему незнакома, а после изумления. Отец сжал большим и указательным пальцем переносицу, с характерным вздохом. — Рэйвен… — протянул он хриплым, но абсолютно трезвым голосом — прости, я совсем забыл про ужин Продолжая нелепо стоять с тарелкой в руках, наблюдая как папа пытается приподняться и обрести ясность ума, я удивлялась такому искреннему замешательству. Как будто он совершил что-то непростительное и жалеет от этом. Приостановив его замешательство тем, что без слов ловко забралась на кровать вызвав тем самым ещё больше недоумения и ужаса на лице. Меня трясло от страха, предвещая самый ужасный исход моей глупейшей авантюры. Примостившись возле отца я протянула ему приготовленное мною блюдо. Мне показалось, что улыбнувшись, пусть и довольно скованно краешком губ, удастся расположить к себе. Мама всегда улыбалась. Отец смотрел на меня, словно я была солнцем, и это скорее пугало. Взгляд деликатно скользил по волосам, руке, лице. Он неуверенно потянулся к тарелке, взяв своими длинными, худыми пальцами. После он вновь опустился на подушки, наколол на вилку макаронину и попробовал. Я всё видела в тумане, но стоило прозрачно ясно когда спустя несколько таких дегустаций отец протянул вилку мне. С наколотой едой. Мне не хотелось расплакаться от счастья, я была слишком сонной, встревоженной и уставшей. Поэтому с теплом в душе просто приняла предложенное лакомство, весьма вкусное, и уже без задней мысли прилегла на плечо папы. Мне стало спокойно, так уютно, что это можно было сравнить только с тем, когда попадаешь в тёплый дом, после нескольких часов на морозе. У сердца стянулись шрамы, надолго ли я старалась не думать. В тот момент были только мы, тарелка с едой на двоих и мультики, на которые переключил папа. Мы молча кушали макароны, а после, я так и уснула на плече. И оно мне казалось мягче чем любая существующая подушка. Утром я проснулась одна, укрытая пледом. Если бы не папина комнатам, можно было подумать, что всё было сном, в который больше не суждено вернуться. Поэтому во мне была благодарность за то, что отец не перенёс меня в мою. Окончательно проснувшись и выйдя на кухню, перед этим открыв шторы и окно, я увидела, что после моей вчерашней готовки посуда вымыта. А на столе стояла овсянка, рядом деревянный поднос с баночкой сладкого, жидкого мёда и ёмкости с миндалю