Импров хулинамство

      Даже несколько алкогольных коктейлей и пара бокалов шампанского, не украденных, а позаимствованных с чьего-то столика, не помогают расслабиться. Антон чувствует напряжение, повисшее в воздухе, ещё до того, как заходит в гримёрку. Первое, что он видит, — зеркало, в отражении которого стоит улыбающийся Арсений. Улыбающийся скромно, чтобы не мешать визажистке сотворять из него самую настоящую конфетку, но одним взглядом обещающий заставить Антона понервничать как следует.       Поначалу Антон игривое настроение Арсения всерьёз не воспринимает. Ну, подумаешь, оделся как новый король поп-музыки, полностью наплевав на хоть какую-то концепцию шоу. С самого начала было ясно, что полностью следовать идее не получится — они же не из мема с чёрным и розовым домом вылезли. К тому же Антон не любил строгие костюмы, а вот разномастный клоунский наряд был ему к лицу.       Так что Арсений, возомнивший себя зеброй, несильно впечатляет. Что его должно было удивить? Сияющее настроение и майка? Это скорее плюс, обещающий помочь ему отсидеть пару часов в ПТС-ке, чем минус, вопящий о том, что Арсений опять что-то задумал. Хотя как раз это очевидно — они вместе не первый год, так что Антон уже привык ко всевозможным закидонам.       Арсений ещё в июне начал ажиотаж с синим кроксом, чтобы в день второго пула Джема — какое совпадение — выпустить с ним футболку. То, что он со своим тапком заебал не только аудиторию, но и Антона, осталось за кадром. Эти воспоминания меркли по сравнению с тем, как Арсений был доволен своей новой выдумкой и скроллил ленту твиттера не с привычным сложным лицом, а с хитрой лисьей улыбкой. Удивительно, что даже тогда, сидя рядом с ним, Антон ничего не понял.       Зато теперь проклинает Арсения с его шилом в одном месте, сжимая подлокотник кожаного дивана. Рядом с ним сидит абсолютно спокойный Дима, и его цирк, происходящий на сцене, никак не трогает, а впереди Стас, которого вся ситуация даже забавляет. Пусть Арсений творит всё, что его душе угодно, пока не переходит грань. Некоторые пошлые шутки всё равно будут вырезаны из итогового выпуска и голов зрителей. Интернет, может, и помнит всё, но поддатая публика относится ко всему легче. Её скорее восхищает подобная раскрепощённость, чем заставляет нервничать.       Нервничает здесь только Антон, переводя взгляд с экрана на экран. Наблюдать за слегка пьяным Арсением, разлёгшимся на полу, нужно уметь. Чем лучше ракурс он подберёт, тем больше сможет увидеть. А посмотреть есть на что. Не то чтобы Антон никогда не видел Арсения обнажённым, но отказывать себе в просмотре устроенного ради него представления он не собирается. Это же Арсений. Любое его действие требует реакции.       Её он и получает в перерыве между моторами. Надолго оставаться наедине им нельзя, но переброситься парой фраз удаётся. Арсений как всегда наслаждается любой вызванной им эмоцией и улыбается, сверкая глазами. Он вообще весь изнутри светится. Антону большего и не надо — его чужое излишнее удовлетворение не сильно беспокоит, а поведение будоражит только в моменте.       Это, однако, не мешает ему долгим взглядом смотреть на Арсения, который, контролируя каждое движение кисти рядом со своим лицом, подмигивает и обещает вернуться к Антону и командам строго до начала мотора. Антон кивает и прикрывает за собой дверь гримёрки.       Он так устал ото всех жизненно необходимых социальных взаимодействий, но если он хочет ближайшие пару дней отдохнуть в кровати в обнимку с любимым человеком, то сейчас нужно отвести шоу, а затем вызвать такси. Садиться пьяным за руль Антон не рискнёт, а оставаться трезвым рядом с доступным баром станет кощунством высшей степени.       Первый коктейль он выпил ещё перед дневным мотором, поэтому сейчас его главной задачей было поддержать то лавирующее расслабляющее состояние, что помогает смешно шутить и громко смеяться. Он вполне смог бы и без дозаправки нормально справляться со своей работой, но тогда точно бы не подавился коктейлем, увидев Арсения. Тот в его сторону даже не смотрит, обезоруживающе улыбаясь своей команде, состоящей из одних девушек. Макс рядом отпускает какую-то шутку по этому поводу, но Антон не вслушивается, наблюдая за чужими плавными движениями.       Арсений просит пина коладу и кидает взгляд из-под ресниц в сторону Антона. Чужие эмоции идут в зачёт. Арсений наслаждается пристальным вниманием. Он любит, когда на него смотрят и следят за каждым его вздохом. И выдохом с мелодичным смехом. Антон чувствует, что его крыша медленно съезжает, обещая вернуться уже после того, как он угомонит своего мужика.       Только угомонить Арсения невозможно. Он не успокоится, пока все вокруг не начнут играть по его правилам. Так что у Антона не было выбора. Арсений буквально доводит его до ручки, а потом выводит из себя всей своей показной натурой. Антона сильно не прельщает то, как на Арсения смотрят другие люди, неважно, мужчины или женщины, но сейчас его ход.       — Мечтаете, чтобы девственности вас лишил такой человек? Мечтайте, такого никогда не будет, — вырывается само собой.       Арсений даже не успевает завершить своё коронное дефиле, давясь смехом. В свою защиту Антон мог бы сказать о том, что его вынудили, крутясь перед ним и блистая оголённой грудью, но он не будет врать — ему понравилось. И, если уж по-братски, то Антон бы расстегнул рубашку полностью или даже снял. Его подвыпившее счастье не любит тишину. Оно горит, когда чувствует несколько десятков взглядов на себе. Арсению идёт чужое внимание, даже если все его действия и шутки посвящены только одному человеку на этой площадке.       На первом небольшом перерыве Антон берёт ещё один коктейль и кидает подозрительный взгляд на бокалы шампанского у вип-столов. Ему явно хватит, иначе он ещё громче будет смеяться с абсолютно нелепых шуток Арсения, но ему критически не хватает для того, чтобы переносить все его взгляды и намёки спокойно. Для того, чтобы хотя бы иметь совесть и не отвечать на них. Антон даже не удивится, если этот выпуск Джема внезапно пропадёт с радаров. Он буквально кожей чувствует, как на него смотрят люди.       Антону это не нравится, но его вряд ли что-то может остановить. Качая головой под бит Инстасамки, он затягивается электронкой и разглядывает пританцовывающего Арсения. Главный поклонник. И как Антон вообще пропустил момент, когда локальный мем превратился во всеобщее помешательство? Наверное, как и всегда, загляделся на очередное сольное выступление Арсения, который отправляет ему лукавую улыбку. Он всё знает, понимает и видит. Даже то, как Антон смотрит на него и наглядеться не может.       Арсений мурчит что-то подошедшей к нему визажистке и слегка приобнимает её за талию, пока та усердно старается скрыть следы его бешенства на сцене. Постарался он на славу — вывел даже тех, кто до этого спокойно напивался у бара, стойко выдержав дневной мотор. Антону вот небольшой перерыв с мыслями совладать не помог, поэтому лишь ответный взгляд вынуждает очнуться. Осознание того, что он завис, рассматривая чужую изящную шею, до него доходит лишь спустя время. Антон вновь затягивается, понимая, что попал.       До Арсения всё доходит куда быстрее, и он облизывает губы, заставляя замереть вновь, задерживая пар в лёгких. Невыносимый этот Арсений — ему слишком нравится швыряться выражениями и одеваться на съёмки проекта не пойми во что. А ещё сверкать в сторону Антона глазами и провоцировать смотреть в ответ. Всё оставшееся время Антон стоически старается эти провокации отвергать, ведь если они состоятся, то камерам, кроме их бесконечных переглядок, не достанется ничего.       По невнятному бормотанию Стаса после успешного завершения мотора Антон понимает, что получалось у него, так сказать, дерьмово. Ему, может быть, даже немного жаль, но думать об этом желания нет совершенно. Сил и терпения остаётся лишь на то, чтобы найти Арсения, болтающего с девчонками, и, не дав договорить, отправить ему ментальный и физический — кивок в сторону выхода — намёк. Уходить вместе им нельзя, но вот разницу в пару минут вряд ли кто-то заметит.       Главное, что она есть, так ещё и Макс вовремя подходит, помогая создать впечатление обычной дружеской беседы. Антон бы его расцеловал, даже не смотря на то, что его трюк с раздеванием, может, и помог сместить фокус, но не остудил аудиторию от слова совсем. Трудно найти хоть одного человека, который не видел Макса голым. Но он хотя бы пытался быть смешным, в то время как у Антона и в мыслях не было желания скрыться в коридоре. Здесь всё равно только свои, а значит, их предпочтут игнорировать. Оно и к лучшему.       — Арсений Сергеевич, вы не думали о том, что заебали выходить полуголым на публику? — Антон перехватывает Арсения, чуть ли не скрывшегося под шумок в гримёрке, за локоть и настойчиво тянет на себя. — Я, может, приват хочу.       — Так хотите, Антон Андреевич, оно же не вредно, — едко отвечает Арсений, обезоруживающе играя недотрогу. Антон слишком любит эту его сучью натуру.       Жаль, полностью удовлетворить никак не может. И корень всех проблем тут далеко не в нём. Съёмки, съёмки, съёмки. Они только приехали с очередного забега на ЧДКИ, а уже на следующий день у Антона в графике стояли проекты, которые надо снять хоть надорвись. Даже Арсений со своим бешеным мотором устаёт от этой извечной беготни, злясь на то, что времени на совместный отдых у них нет. Перебежками и мельком, даром что в отеле номер можно взять двухместный и поспать вместе. Только смысла в этом особенно и нет, ведь Антона после съёмок хватает только на смазанный поцелуй в шею и глубокий сон.       Поэтому Арсений очень рад тому, что Антон заведён. На него так просто давить. Всего-то надо было красиво одеться и, закусив губу, томно смотреть, смущая. Антон же позорно плывёт при виде его, а Арсений этим активно пользуется и доводит до белого каления. Антон большую часть мотора не шутил, а просто смотрел на то, как Арсений пластично двигал кистями, изображая игру на пианино, как расслабленно шутил про всякую чепуху, как расползался по дивану и закидывал ногу на ногу. Взгляд оторвать так и не получилось, потому что Арсений всё внимание приковывал к себе за считанные секунды.       Так что сейчас Антон буквально заталкивает Арсения в общую гримёрку, хлопает дверью и тут же прижимает его к ней, отчего петли издают предупреждающий скрип. Похуй. Арсений склоняет голову вбок и двигает бровями, нетерпеливо дожидаясь продолжения. Антон же специально медлит, вовсю разглядывая помутневший блестящий из-за алкоголя взгляд, и чуть наклоняется вперёд. Выдыхает тяжело, но будто даже не собирается целовать. Тогда зачем всё это?       Арсений недовольно закатывает глаза и тянется сам, но Антон, дразнясь, целует его в щёку и тихо смеётся. Нашёлся юморист. Сам же еле держится, но наивно пытается отомстить за бесценное представление. Тут благодарить нужно, чуть ли не на колени падать, а не ерундой страдать. У них не так много времени — попойку после удачно снятых моторов никто не отменял, но вечно их ждать никто не будет.       Антон тоже это понимает, поэтому фырчит прямо в губы и целует сразу с напором. На нежность у них будет завтрашнее утро, когда на работу можно приехать попозже, сославшись на пробки. В выходной день их тоже полным-полно. Арсений отвечает податливо, даже не пытаясь перехватить инициативу. Видно, сегодня весь его настрой иссяк во время сумасшествия на сцене. Оно и к лучшему — Антону нравится послушный Арсений.       Он слегка прикусывает чужую губу и заглушает поцелуем недовольное шипение. Арсений заслужил. Ходит тут, видите ли, по площадке, волосы назад зализывает и от совести отмахивается, говоря, что она ему жить мешает. Зато потом благосклонно позволяет прижать себя в первом попавшемся углу и не заботится о том, что кто-то может их увидеть. Ключа от гримёрки у них нет.       Ещё минут двадцать назад в свете прожекторов на сцене оголённые руки Арсения играли с тенью, подчеркивая всё, чем наделены. Сейчас Антон их сжимает и заводит наверх, скрещивая. Свободные рукава рубашки спадают, не держась ни на чём. Антон разрывает поцелуй и подступается с другой стороны, обводя языком отросшую щетину, а затем вновь возвращается к слегка припухшим губам.       Он наваливается на Арсения, упираясь коленом в дверь для устойчивости, и горячо дышит тому в щёку. Арсения хочется целовать везде: в горячий лоб, в нелепо красивый нос, в призывно открытые губы. Целовать и спускаться всё ниже и ниже, чтобы везде оставить свой след. Антон не врёт, когда говорит, что он не ревнивый. Сомнений в том, что Арсений только его и для него, нет, просто очень хочется, чтобы каждый мог знать об этом.       А ещё хочется хорошенько вздёрнуть Арсения, чтобы такое блядство он на себя надевал только ради Антона, а не для того, чтобы миллионы людей в интернете смотрели на то, как он дефилирует полтора часа по сцене и вальяжно сидит на бархатном диване, загадочно ухмыляясь. Если бы в вырезе рубашки на груди виднелись красные отметины от поцелуев и ладоней, было бы в сто раз красивее. Но такого вытворять им нельзя, так что всё, что Антону остаётся, — промычать что-то нечленораздельное Арсению в губы и, оторвавшись, провести языком по его щеке.       Арсений показательно морщится и хочет сравнить Антона со слюнявым пёселем, но обрывается на полуслове. Замирает и послушно стоит, весь вытянувшись, словно тонкая струна, пока Антон пристально смотрит ему в глаза и молчит. Разглядывает. Целуясь, Арсений обычно прикрывает их, но сейчас смотрит на Антона покорно, хотя в голове наверняка всё в туманной дымке от алкоголя и нетерпеливого возбуждения. Он ловит ртом воздух от желания вновь быть самым любимым и желанным — своими действиями Антон говорит очень уверенно — и облизывает губы, что и без того слегка блестят.       — Ты ещё заскули от того, как тебе хочется, — Антон шепчет прямо в ухо, и Арсений откидывает голову, выгибаясь. За ним дёргаются пряди волос, потные, но такие красивые и волнистые, что Антону сносит крышу. Он от мягкости Арсения вообще с ума сходит. Столько всего они отсняли, когда Арсений отпустил длину волос и оставил щетину… До смерти можно будет любоваться.       — Давай уже.       Арсений сглатывает, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Они стоят так всего ничего, но ему уже хочется пронестись вихрем по комнате. В голове в красках проносятся картины того, как и где Антон может его нагнуть. На небольшом диване, чтобы лицом к лицу, на столе, смахивая оставшиеся там вещи, да хоть на неудобных стульях.       Арсений очень красиво смотрится между ног Антона, особенно когда тот зарывается пальцами ему в волосы и буквально трахает его рот. В том темпе, что ему удобен. Иногда заставляет пропускать в горло, а иногда просто наблюдает за тем, как неприлично головка члена толкается в щёку, натягивая кожу. Антон слишком любит наблюдать за всем, что связано с Арсением. Особенно когда тот явно подбирает в голове пару ласковых, чтобы наконец заставить Антона делать хоть что-то. Если он и собирается трахать его прямо у двери, — как пошло — то пусть поторопится.       Антон, конечно же, никогда не слушает до конца, но, сжалившись, мажет языком по чужой шее и задевает кадык, слегка прикусывая кожу. Арсений хрипит что-то, явно прося о большем, и несдержанно выгибается, пытаясь хоть как-то дотронуться до Антона. Инициативный какой, гляньте. Антон провокацию игнорирует и возвращается к лицу Арсения, обводя языком скулу и задевая вьющиеся у виска волосы.       Дышит горячо в самое ухо, ожидаемо получая тихий стон. А ведь он ещё не дотронулся до ушной раковины и не задел зубами мочку. Антон давно подбивает Арсения проколоть хотя бы левое ухо, чтобы потом с отдельным удовольствием оттягивать тонкое колечко, вызывая мурашки. Была бы его воля, вся кожа Арсения давно бы блестела от его слюны. Антон так любит доводить того до исступления.       — Опустишь руки — я остановлюсь, — грозится он, убирая ладонь с запястий Арсения. — А я же знаю, как тебе это нравится.       Подавить раздражённый вздох не получается. Антон отстраняется, чтобы заглянуть Арсению в лицо, но тот лишь отворачивается и делает вид, что всё сказанное — грязная ложь. Врёт сам себе и смотрит в стенку только для того, чтобы не наткнуться на чужой скептический взгляд.       Может, ему немного, совсем капельку нравится то, как Антон его мучает, но он никогда в этом не признается. Ни самому себе, ни Антону. Иначе в чём смысл их игры? Антон точно остановится, если Арсений попробует опустить руки. Они оба об этом знают. Арсению не нравится унижаться перед кем-то, но если от этого зависит, кончит он сегодня или нет, то, возможно, он найдёт в себе силы и перешагнёт через собственную гордыню.       Такое уже было, и не раз. Антон теряет счёт времени, как только Арсений оказывается в его руках. Он любит трогать его бёдра, с нажимом опускаться к чувствительному месту под ягодицами, а затем подниматься, оглаживая подтянутый живот. Ни один сантиметр кожи не должен остаться обделённым.       Жаль, у них недостаточно времени для этого. Быть обнаруженными или забытыми не прельщает. Арсений рассчитывал на ещё пару коктейлей и жаркие касания. Конечно же, он не постесняется других людей. Камеры всё равно ничего писать не будут, а шанс получить приятные, волнующие до трепета в груди ощущения он никогда не упустит.       Вот даже сейчас. Несколько громких стонов, и их точно заметят. Заходить с криками не будут, здесь ведь все взрослые люди, но само понимание того, что их заметили, останется надолго. От одной мысли у Арсения колени дрожат. Или это усталость и намёк на то, что им нужно поспешить, а не устраивать часовые прелюдии с перерывами на попить?       Скоро и руки начнут затекать. Арсений не знает может ли он без разрешения развести их в стороны или согнуть. Рисковать не хочется, — правила игры слишком заманчивы — так что ему остаётся просто стоять и смотреть куда-то в потолок. Опускать глаза на Антона он не хочет. Иначе тут же закончится как личность.       — Если не хочешь смотреть на меня, то я могу развернуть тебя лицом к двери и проверить на прочность твой изящный прогиб. Сможешь быть таким же высокомерным, когда я войду в тебя сразу двумя пальцами? — горячее дыхание обжигает, заставляя Арсения откинуть голову назад. — Ну же, Арсений, посмотри на меня. Открой глаза.       Антон с нажимом проводит ладонью по шее, замирая у подбородка. Давит не сильно, но ждёт, пока Арсений его послушается. Тот хмурится и морщит нос, не желая сдаваться. Всегда такой вредный, но заманчиво ласковый и чувствительный. Антон поднимает свободную руку вверх к запястьям Арсения. Сначала слегка оглаживает пальцами, а затем опускает одно из них вниз и широко лижет, проходясь языком до самых кончиков пальцев.       — Открывай.       Арсений распахивает глаза и тяжело сглатывает. Его кадык двигается под ладонью Антона, но тот не обращает на это внимания. Оставляет пару поцелуев на запястье, а затем слегка прикусывает тонкую кожу. Реакция не заставляет себя ждать. Арсений рвано выдыхает и тянет вторую руку вниз, чтобы поскорее закрыть себе рот. Ещё несколько подобных махинаций, и он не сможет сдержать первого громкого стона.       — Я же сказал не опускать, — Арсений кривит губы, чуть ли не цокая от досады, но руку возвращает на место. — Какой послушный.       В награду Антон оставляет поцелуй в центре ладони и сам отводит руку Арсения наверх. Подбородок тоже отпускает, проводя кончиками пальцев неровную линию к центру груди. Он бегает глазами по тому, что ему показывали ещё в самом начале мотора, явно дразнясь. Смотри и не трогай.       Хорошо, что сейчас они одни, и Антон наконец может укусить кожу у ключиц, совершенно не стесняясь. Провести языком линию к основанию шеи и обратно, спуститься к соскам и прихватить губами один из них, оставляя красноватые следы на своём пути. Ничего, Арсений просто может надеть на завтрашнюю техничку футболку, а не сегодняшнее безобразие. Отлично скроет все следы и не будет выводить Антона, у которого уже терпения не хватает.       — Это моё, блять, моё, — он стягивает шёлковую рубашку с плеч и кусает у ключиц сильнее. Жадно проходится языком, будто пытаясь стереть с кожи каждый чужой взгляд. — Не показывай всем подряд, только мне, — целует по всей линии ключиц, уходя выше, и жалеет о том, что не может оставить алеющий след на шее. Антону нельзя быть таким непредусмотрительным, даже если очень сильно хочется. Им обоим. Арсений давится стоном, кусая губы, и весь изводится от бесконечных касаний языка и рук, которые будто хотят провести по каждому его изгибу и сжать посильнее.       Арсений еле как останавливает себя от желания опустить руки и запутаться дрожащими пальцами в уже отросших небольших кудряшках, чтобы прижать ближе к себе. Для него не трогать Антона — пытка, особенно когда тот выдёргивает его рубашку из штанов и на пробу касается боков. Арсений тянется за поцелуем, желая быть ещё ближе, и получает награду за свою звенящую пошлость — Антон давит на чувствительный низ живота, и в его губы льётся стон.       Арсений в ответ призывно пытается вскинуть бёдра, но ему не позволяют — Антон лишь сильнее прижимает его к двери, потираясь о ногу пахом. Если кто-то захочет зайти к ним, не выйдет. Скорее они вылетят к остальным, снеся дверь с петель, разгорячённые и покрасневшие от ласк. Арсений стонет, как только чувствует, что Антон целует его всё ниже и ниже, слегка приседая, и опускает руки ему на плечи, давя.       Арсению хочется недовольно просить о большем, но получается лишь разочарованно замычать, ведь Антон, как и обещал, отнимает руки от горячих боков, выпрямляясь, и в сдающемся жесте делает шаг назад. Арсений хочет брыкаться — пускай. Он предупредил.       — Вернись.       — Нет.       Арсений недовольно сводит брови и делает шаг вперёд. Антон отзеркаливает его движения, отходя дальше. Арсений может хоть ножкой топнуть, но после такого феерического соблазнения они будут играть по правилам Антона, и только по ним. Устало привалившись к двери, Арсений вновь поднимает руки вверх, сцепляя пальцы в замок. В голову закрадывается мысль, что Антон специально только дразнится и доведёт его сегодня, даже не сняв брюк.       — Вот так, мой хороший.       Антон возвращается к Арсению и короткими ногтями царапает бёдра, отчего тот выгибается дугой, тяжело сглатывая. Ему жарко от того, что Антон кружит вокруг да около, не позволяя трогать в ответ, и зря — он расскажет о своих чувствах по-другому. Театрально стонать не будет, но окончательно довести Антона своим нетерпеливым скулежом с редкими шумными вдохами может.       У Арсения в такие моменты все чувства скапливаются в одном месте и прорываются наружу. Пока бездушные объективы ловят их взгляды в эйч-ди, страсть в толком не закрытой гримёрке даёт в голову и отрезает пути отступления. Заставляет прикрыть глаза и до крови прикусить губу, потому что от боков к рёбрам поднимаются дразнящие пальцы.       Антон не стесняясь лезет руками под рубашку, задирая её. Начинает массировать затёкшие мышцы шеи, пока Арсений животом трётся об него, прося большего. Антон целует грудь, ведя носом по дорожке волос на ней, тянется пальцами к соскам, чтобы очертить по ареоле и слегка сжать.       Арсений резко дёргается, вздыхая, и рука Антона соскальзывает. Слышится характерный треск, и с рубашки отлетает пара ненадёжных пуговиц. Одна — самая стойкая — остаётся на месте, но ненадолго. Антон грубо расстёгивает её и любуется. Теперь Арсения можно беспрепятственно царапать и гладить, попутно разглядывая тёмные родинки на руках и груди.       — Дай, — Антон тянется к чужим рукам, чтобы снять ненужную вещь.       — Возьми, — отвечает Арсений, немного разводя руки в стороны, чтобы Антон мог стянуть рукава через верх.       Закончив, тот отбрасывает рубашку в сторону и, не церемонясь, резко поворачивает Арсения спиной к себе, прижимаясь пахом.       — Возьму.       Арсений довольно ухмыляется и виляет бёдрами, намекая, что за свои слова надо отвечать, причём поскорее, иначе они до старости будут играть в кошки-мышки в захудалой гримёрке. Нет бы до дома оставить все свои возмущения. Там хотя бы можно улечься, широко разведя ноги, и кокетливо поманить пальцем. Там у них есть поздний вечер и пару часов ночи, чтобы показать друг другу, как они соскучились.       Всё могло бы быть так комфортно, но нет же. Антон предпочитает комнатушку с отвратительной звукоизоляцией и крю в полном составе под боком. Всем же сейчас надо отметить удачно прошедшие съёмки, а не разъехаться по семьям. Хотя они сами не лучше — Арсений прекрасно знает, что попроси он подождать до дома, Антон бы тут же согласился и слова в ответ не сказал. Но ему самому нравятся подобные развлечения. И от Антона это невозможно скрыть.       Именно поэтому он и не спешит, неторопливо ведя указательным пальцем по едва видимым позвонкам. Опускается, проделывая тот же путь губами, и чувствует мелкую дрожь. Сейчас Антон ощущает власть не только над ситуацией, но и над Арсением тоже — в этой игре ему не получить удовольствия своими замашками. Он знал, на что шёл, так что должен наслаждаться чужой реакцией, открыто упирающейся ему в бедро. Антон всегда делает так, как хочет Арсений. Тот же открыто крутит и вертит им — ничего иного ожидать и не следовало.       Но это не мешает Арсению выдохнуть с облегчением, когда Антон наконец перестаёт его мучить. Тёплые и слегка влажные руки ярко ощущаются на спине, боках и в самом низу живота. Они спускаются к брюкам, серьёзно натянувшимся у паха, и легко расправляются с ремнём. Расстёгивают пуговицу, тянут вниз замок ширинки, и по бёдрам Арсения штаны просто спадают.       Дальше их снимать Антон не собирается — ему облегчение подвижности Арсения ни к чему. Куда охотнее он давит на выпирающие тазовые косточки и гладит ниже, намеренно минуя член. Да, дразнится открыто, но с каким наслаждением слушает чужой разочарованный стон, разрезающий звенящую в ушах тишину.       Арсений, если честно, уже ничего не хочет — он весь горит от нетерпения и то ли хватает пальцами воздух, сгибая руки в локтях, то ли пытается зацепиться за дверь, чтобы выместить те чувства, которые перекрывают лёгким доступ к кислороду. Он знает — ещё немного, и от него будет слышен лишь жалкий скулёж, сполна удовлетворяющий распалённого Антона.       — Что ты так долго возишься? Я быстрее усну, чем ты соизволишь вставить в меня свой член, — Арсений ведёт бёдрами ещё раз, но его намеренно игнорируют и всё так же медленно стягивают боксёры до колен. — Не заставляй меня просить, Антон, ну.       Последнее, до чего Арсений хочет опуститься, — так это до жалких просьб. Даже на колени он сейчас встал бы куда охотнее, чтобы полностью удовлетворить чувство мести Антона. Обычно ему самому проще подвести к идеальному моменту, но сейчас он обезоружен.       — Тише. Будет так, как я хочу, — Антон оставляет кусачий поцелуй у загривка и ведёт носом к уху, шумно вздыхая.       Арсений неосознанно дёргается снова — его распирает от того, как он хочет почувствовать член в своей заднице. Не зря же с утра провёл лишний час в ванной, вскочив буквально со светом зари. Растягивал себя и стонал в ладонь, прикусывая костяшки пальцев, чтобы что? Чтобы ждать обещанного все три года, а не пройти по блату за красивые глазки? Знал бы, выводил бы ещё тщательнее, чтобы Антон не смог так долго терпеть.       — Есть презервативы с собой?       — Можешь в жопе у меня посмотреть, хоть какая-то польза от тебя будет, — Арсений злобно пыхтит, радуясь тому, что ещё может говорить без дрожи в голосе. Только Антон на строптивость не ведётся, убирая руки с чужих бедёр. Видно, за сучность тут тоже наказывают. — В сумке посмотри. Быстрее.       Антон кивает непонятно кому — Арсений же даже не видит, упираясь лбом в дверь, — и старается быстро выхватить нужную сумку из вороха вещей. Попутно он успевает бросить туда ещё и свой бомбер. Рубашку, прилипающую к телу, он не снимает, лишь расстёгивает верхние пуговицы, чтобы было хоть немного полегче.       Ему тоже жарко, и по телу словно проходятся иголочками. Как когда сдираешь коленку, а кожа вокруг начинает пульсировать и отдаваться резью при каждом шаге. Со временем боль притупляется, но стоит нечаянно задеть рану — разгорается с новой силой.       Так и Антон. Каждый стон Арсения, что тот глушит, боясь быть пойманным, сжав губы, сильнее заставляет разгораться от желания взять своё. А Арсений, сука, послушный и подставляющийся, но ему нельзя причинять боль. Антон себе не простит, если своей похотью поранит любимого человека. Он быстро снимает джинсы с ёбаными двумя ширинками, хоть нижняя и муляж, но в моменте всё равно снова становится смешно.       Из-за следующего за этим раздражённого ворчания Антону становится жаль, что у него нет двух членов, ведь тогда бы он точно нашёл рту Арсения отличное применение. Сложил бы самого Арсения буквой зю, да утихомирил бы в два счёта. Но этому суждено остаться лишь общей влажной фантазией, так что Антон стягивает трусы, на ходу распечатывая презерватив, и раскатывает резинку по члену.       Он отбрасывает шуршащую упаковку в сторону и долго рассматривает открывшийся перед ним вид. Для большего эффекта даже давит Арсению на поясницу. Прекрасен, как ни крути. Антон слегка отклоняется в сторону и, подумав пару секунд, шлёпает Арсения по ягодицам, вслушиваясь в шипящий стон.       — Прости, не удержался, — извиняться в такой ситуации глупо, но Арсений нечленораздельно мычит что-то в ответ, оборачиваясь через плечо. То ли прощает, то ли просит ещё. Его не поймёшь.       Антон и не пытается, сосредоточенно выдавливая смазку на пальцы. Делает всё с таким видом, будто пишет мировой шедевр, а не мажет по приоткрытому входу, раздвигая чистой рукой ягодицы. Внутрь он проникает по привычке сначала одним пальцем, но быстро понимает, что Арсений и тут оказался на шаг впереди.       — Какой ты грязный, я не могу, — Антон добавляет второй палец, смело разводя их в стороны. Удивительно, как только Арсений успел.       — Да ладно, тебе же нравится, когда я сам себя растягиваю. Прости, что в этот раз лишил тебя такого зрелища.       — Всё ещё есть силы на болтовню?       — Побольше, чем у тебя, — Арсений шипит, пытаясь уйти от неприятного щипка за ягодицу.       — Тогда почему твои ноги так дрожат? — это льстит.       Арсений ничего язвительного в ответ сказать не может — ноги и вправду разъезжаются от усталости и вибрирующего возбуждения. Его спасают только брюки и Антон, крепко держащий за бедро. Желание опуститься на четвереньки запредельное — так удобнее и красивее. А Антону, с напряжённым лицом его растягивающему, подобный видок явно пришёлся бы по душе.       Ему, в целом, и так хорошо. В голове набатом звучит желание и творятся сложные вычисления. Он двигает пальцами чуть правее и наконец попадает по простате. Арсений становится громким на долю секунды, издавая стон и сжимая руки в локтях от волны ощущений. До чего они дошли? Трахаются в пустой гримёрке, пока их все ищут или попросту игнорируют, напиваясь. Антон ещё, как назло, запрещает Арсению хоть как-то помогать их сексу. Правда, сбивчивое дыхание сдаёт его с потрохами. Властный он только до первого толчка.       Непонятно, как Антон до сих пор держится, лишь изредка сжимая собственный член и размашисто проводя по нему пару раз. Явно старается вытравить из Арсения всю дурь долгим ожиданием. Тот уже проклинает момент, когда им в голову пришла эта идея. Ему неудобно и нудно, даже несмотря на то, что Антон упрямо растягивает его, заставляя сдерживаться из последних сил. Арсений обещал себе не опускаться до такого, но в голове у него туман, так что комплексовать он будет после.       — Антон, всё уже, хватит.       — Ты о чём?       — Вставь… — Арсений давится воздухом, насаживаясь глубже на пальцы Антона, вновь вспомнившего о существовании простаты. Он с ним точно свихнётся когда-нибудь. — Выеби меня уже, а.       — А как же волшебное слово?       — Прошу, блять.       Пальцы с хлюпом выходят из Арсения, заставляя блаженно выдохнуть. Нет, любые части Антона в нём хороши: что длинный и широкий язык, тщательно вылизывающий его, что пальцы, всегда находящие нужный угол, что член, который Арсений просто обожает держать во рту — но он выдыхается быстрее, чем кажется.       Благо, и Антон уже на грани. Через пару секунд, крепко сжав бока, он становится критично ближе, входит парой последовательных резких толчков, выбивая из груди тихий стон. Не лучшие условия у Арсения сегодня, но хоть какая-то растяжка помогает ощутимо, поэтому когда Антон начинает двигаться, он прикрывает глаза от долгожданного удовольствия.       — Хочу, чтобы ты прогнулся сильнее. Справишься без моей помощи? — мозг половины слов не обрабатывает, но Арсений старательно пытается понять, что же от него хотят.       И почему Антон не может сделать всё сам? Когда ему нужно, так он ноги Арсения раздвинет чуть ли не в шпагат, поставит его самого так, как хочется, даже не обращая внимание на то, что они дольше перемещаются по кровати, чем занимаются сексом. Антон удивительно любит разнообразие, а Арсений принимает это, мечтая, чтобы ему уже хоть где-то додали.       Не дождавшись, Антон стонет с очередным глубоким толчком и сам давит на поясницу Арсения, заставляя нахмуриться, но всё же выгнуться так, как ему хочется.       — Умница, — то ли от похвалы, то ли от ритмичности движений, Арсений подаётся вперёд и протяжно стонет. Спина ощутимо начинает ныть, но он игнорирует её позывы, полностью отдаваясь чужим рукам. — Заодно можешь подглядеть в замочную скважину. Стони, если кого-то увидишь.       — Шутник, блять. Не пробовал снова в камеди пойти?       — Меня и ты устраиваешь.       Антон кладёт одну из рук Арсению меж лопаток, одновременно вжимая его в хлипкую дверь и входя с оттяжкой под протяжный стон. Арсений зажмуривается сильно-сильно, чувствуя, как по бедру течёт капля смазки. По члену, требующему внимания, наверное, тоже. Он бы подрочил себе, не завись от этого его равновесие и весь процесс секса в целом. Антон не запрещал трогать себя, но что ему может в голову взбрести — непонятно. Больше всего сейчас Арсений хочет наконец кончить и разогнуться. Ну, и ещё кое-что.       — Можешь ещё… Так…       — Ещё грубее? Да пожалуйста.       Антон, не церемонясь, ногами в джорданах подбивает Арсения отойти на шаг дальше и расставить ноги шире так, что теперь ради собственной безопасности тому приходится прижиматься щекой к двери. Это неудобно, но зато Арсений может скосить взгляд на покрасневшего Антона, у которого над верхней губой появились мелкие капли пота.       Какой он усердный. Весь сосредоточенный, но дышит через рот и хмурит нос, чтобы не стонать слишком громко. Кого бы Антон из себя ни пытался строить, ему до ужаса вставляет то, как жарко и влажно внутри Арсения. Сам же Арсений довольно скулит из-за позы. Беспомощность и доверие делают ему до жути приятно; во рту пересыхает от того, как развратно Антон себя ведёт, пальцами впечатываясь в его бока.       — Быстрее, — просит Арсений, захлёбываясь этим вечером и этим моментом. Антон издевательски ведёт пальцем по ложбинке у ягодиц и замедляется, давая прочувствовать каждый толчок. — Ты не слышишь меня? Антон, быстрее.       — Повторишь погромче?       — Ты можешь…       Арсений давится протяжным стоном, как только Антон входит в него до конца. Слышится ужасно пошлый шлепок кожи об кожу, и Арсений точно смог бы подобрать что-то язвительное на эту тему, только воздуха в лёгких не хватает.       Антон обхватывает его под грудью и тянет на себя, заставляя выгнуться и прижаться к нему спиной. Арсений вытягивает руку, чтобы зацепиться обратно за дверь, но её нагло перехватывают, сжимая.       — Хочешь быстрее, да? — Антон делает несколько коротких толчков, но затем останавливается. От Арсения слышится разочарованный всхлип и неразборчивое бормотание.       Вылить набор букв во что-то более разумное ему не дают. Антон придерживает Арсения у груди одной рукой, а второй спускается, чтобы с нажимом провести по втянутому животу, по ярко выраженным косточкам и ниже к члену. Он проводит пару раз ладонью по всей длине, в конце сжимая головку в кулаке. Большим пальцем давит на уретру и пытается поймать губами чужой стон, но выходит только влажно поцеловать в щёку.       Арсений чувствует, как распадается изнутри, как ноги вновь начинают дрожать, но даже руки высвободить не может. Он теряется во всех ощущениях, особенно когда Антон ведёт рукой по груди к шее, чуть сжимая её в конце. Арсений откидывает голову назад и пытается двинуть бёдрами хоть в одну из сторон. Антон не двигается, с довольной улыбкой рассматривая то, как Арсений пытается насадиться на его член или толкнуться собственным в кулак. Выбора у него нет.       — Антон, пожалуйста…       — Тш-ш-ш, — Антон ведёт языком по линии шеи до самого уха и смещает ладонь вверх, накрывая ей рот Арсения. — Это тебе за твои оголённые щиколотки, ужасную рубашку, расстёгнутую до пупка, и блестящие штаны. Слышишь?       Арсений, может, и услышал бы хоть что-нибудь, не делай Антон мелкие толчки на каждом слове. Всё, на что он сейчас способен, — промычать что-то в тёплую руку и коротко кивнуть. Арсений не знает, на что он соглашается и соглашается ли, но с Антоном его ответ по умолчанию находится где-то между «да» и «да, только сделай так ещё». Предложи ему Антон вернуться сейчас на сцену под софиты и взгляды десятков людей, чтобы закончить начатое, он непременно согласился бы.       — Я дам тебе то, что ты хочешь, только будь потише, хорошо?       Антон не дожидается хотя бы смазанного согласия — берёт руку Арсения и заменяет ей свою. Тот понимающе прижимает ладонь ко рту и чуть ли не падает вперёд, когда Антон отпускает его. Въехать лицом в дверь даже в таком состоянии не слишком приятно. И Антон это прекрасно понимает, поэтому, тихо матерясь, ставит одну руку Арсения на косяк двери, сжимая, а вторую просит держать у рта. Всё же Арсений слишком громкий, а лишние уши им не нужны.       Арсений оборачивается, закатывает глаза и мычит в одну ноту с тихим стоном Антона, когда тот начинает двигаться, задавая быстрый и грубый темп. Ему самому от такого Арсения — просящего без слов — невыносимо жарко. Он толкается, наслаждаясь покорностью и прерывистыми вздохами. Простое и понятное желание тела превратилось в игру, которую следует поскорее закончить, иначе они оба начнут сходить с ума от возбуждения и внутреннего жара.       Это уже ощущается. Арсений в попытках сдержать себя кусает кожу ладони и еле давит стоны удовольствия. Рука, которая служит ему единственной опорой, вовсю дрожит от напряжения. Он слишком сильно сжимает пальцами косяк двери. Больше боится сорваться, чем не устоять, хотя оба варианта наведут достаточно шума. Вряд ли кто-то услышит, — про них наверняка уже забыли, явно думая, что они разъехались по домам, — но рисковать не хочется.       Скрывать им нечего — по одним взглядам можно прочитать страница за страницей историю их нерушимой связи. Столь крепкой, что даже в полнейшей темноте не встанет вопроса о доверии. Арсений полностью вверяет себя в чужие руки, ни в чём не сомневаясь.       Антон смотрит на его ровную спину, усыпанную бесконечным количеством родинок и нагибается, чтобы провести языком извилистую линию. Входит до основания, останавливаясь на пару секунд и будто даёт им обоим небольшую передышку. Сердце стучит в ушах, заглушая часть звуков, но тихое мычание Арсения способно прорвать любые баррикады. Антон отпускает его бедро, ведя рукой ниже. Слегка сжимает внутреннюю часть и проводит по мошонке. Арсений под ним дёргается, и Антон вновь начинает двигаться — ритмично и совсем не нежно, как они любят дома.       Рукой размазывает стекающую смазку по члену, а затем стирает её с изящных бёдер, что даже не расслаблены до конца. Как только судорогой не свело? Антон бы выдавил из себя одну из привычных шуток про старость, если бы главный слушатель не метался в его руках. Арсений чувствует себя так, будто сходит с ума, не зная, куда лучше ему двинуть бёдрами и двигать ли вообще. Он обожает такие моменты, настигающие каждый их не слишком торопливый секс, но в той же мере ненавидит всей душой.       Первые касания к чувствительному члену отдаются прогибом поясницы и скулежом от накатывающих волнами эмоций. Антон с каждой фрикцией попадает по простате и неаккуратно водит рукой по члену, играясь. Этот контраст ритмов заставляет Арсения крепче прижать ладонь к губам и заскулить. Ожидание наказания или какой-либо реакции от Антона остаётся неоправданным. Тот лишь продолжает ласкать головку, скрывая её в кулаке, и размазывать по всей длине члена предэякулят. Арсений всегда обильно течёт, особенно когда близок к оргазму.       Антон пережимает член у основания, с сильным давлением ведя вверх, и Арсений стонет так громко, что даже ладонь не может удержать рвущийся наружу стон. Он опускает её и вцепляется пальцами в ручку двери. Надобность быть тихим отпадает окончательно. Арсений настолько обессилен и изведён, что больше не имеет никакого желания контролировать себя. Пусть об этом думает Антон, который специально невесомо проводит ногтем по головке, обводя ту по кругу, и входит глубже. Его попытки добить Арсения смешны, но столь эффективны, что у того уже не остаётся никаких эмоций.       — Кончай, мой хороший, — сбивчиво говорит Антон и резким движением головы смахивает волосы, лезущие в глаза.       Арсений после этих слов облегчённо вздыхает и жмурит глаза, кончая Антону в кулак. Грязнее не будет. Он медленно сгибает руки и прижимается лбом к холодной двери. Ему нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Антон нежно поглаживает его по спине, смещая руки, и ещё пару раз толкается внутрь, перед тем как выйти. Мучить и дальше наслаждающегося лёгкостью оргазма Арсения он не будет. Тот чуть ли не звёздочки ловит, пытаясь хоть как-то поймать связь с реальным миром.       Антон сжимает чистую руку на собственном члене и быстро двигает ей, чтобы со стоном кончить в презерватив. Выдержка у него тоже так себе, поэтому подобные игры дорого обходятся. Сразу после он немного теряется в пространстве, оставляет на загривке Арсения слюнявый поцелуй и оглядывается в поисках салфеток. Делать лишние движения не хочется, но желание не замарать всё вокруг и дать Арсению заслуженную передышку куда сильнее лени, поэтому Антон старается найти всё нужное быстрее, двигаясь интуитивно.       Выдёргивает несколько салфеток, ожидаемо найденных на одном из столиков, за которым их гримируют, и вытирает руку, чтобы после заняться презервативом. Антон связывает его в узел, отбрасывая в мусорку следом за салфетками и стыдливо оглядывается вокруг. Послеоргазменная магия действует и на него, так что он быстро подтягивает штаны и бросает в ведро ещё салфеток десять. Будет прекрасно, если никто не узнает об их маленьком секрете, хотя для надёжности лучше проветрить всю комнату и выбросить дверь. Да, к чёрту её.       Арсений наблюдает за Антоном, слегка прикрыв веки, и решает отбросить подальше своё высокомерие, уже начавшее приходить в норму. Окончательно привалившись к двери, он оседает на пол и шумно дышит, откидывая растрёпанные волосы назад. Такая игра с гранями доверия всегда выводит его из привычного размеренного темпа ощущения себя и всего вокруг. Наверное, поэтому они и продолжают делать это раз за разом. Арсению иногда необходимо ничего не решать.       — Поехали домой?       Антон присаживается перед ним на корточки, смотрит открыто и легко улыбается, будто только что не носился по всей гримёрке, пытаясь засыпать в мусорную корзину всего и побольше. Арсений давит смешок и трётся о ладонь Антона, что нежно касается его щеки, а затем ведёт выше, зарываясь в волосы. Пальцы слегка сжимают влажные пряди, мягко массируя кожу головы.       — Прекрати, я же сейчас усну, — Арсений прикрывает глаза, будто и впрямь готовится ко сну. Антон ему не верит, но понятливо кивает и поднимается, чтобы откопать вещи, в которых они приехали.       Вставать с пола Арсению совсем не хочется, но он поддаётся чужим рукам. Ещё больше ему не хочется оставаться в комнате два на два, полностью заставленной мебелью и всякими ненужными вещами, так что его мучения и борьба с сонливостью полностью оправдываются.       Арсений молча забирает у Антона его худи из рук и всеми силами пытается игнорировать пропажу той злосчастной рубашки. После такого секса, наконец приехав домой, они точно завалятся спать, перед этим приняв горячий душ и вдохнув один на двоих запах геля для душа. Но потом, может быть, на следующий день, Арсений точно сможет найти в себе силы, чтобы покрасоваться перед Антоном в расстёгнутой рубашке.       Он уже сейчас игриво улыбается ему, сжимая сумку в руках и разворачивается, чтобы первым выйти из гримёрки. В узком коридоре куда прохладнее, и Арсений позволяет себе сделать пару глубоких вдохов перед тем, как чувствует руки на своих плечах. Антон целует его в висок и кивает в сторону выхода.       Со съёмочной площадки ещё доносятся голоса и громкая музыка, но Арсений разворачивается и идёт к большой массивной двери с горящим ярко-зелёным знаком. Антон догоняет его в пару широких шагов и цепляет за руку, даже не замечая, что дверь гримёрки отстаётся открытой. Пусть об этом за них подумает кто-то другой.