Embers and light

Славное возвращение дислоцированной на перевале Цзя армии во главе с Е Цинъюем не могло остаться незамеченным: люди выходили на улицы, чтобы приветствовать молодого генерала цветами и аплодисментами, и другие проявления радости можно было услышать по всему городу. К сожалению, это была единственная интересная вещь, которая случилась с Е Сиу после событий свадьбы Сяо Линя и Е Бинчан. За исключением того момента, когда она узнала, что это была идея Е Цзэюя — послать людей с петардами, чтобы испортить утреннюю рутину особняка Сяо. Используя молодость и отсутствие плохих намерений в качестве оправдания, а также прикрываясь испугом и легким растяжением связок, которые он получил на церемонии, на которее он жаловался, как будто это была тяжелейшая травма, Е Цзэюй вышел из щекотливого положения без какого-либо серьезного наказания. А когда Сиу вытащила кнут, чтобы пригрозить ему, ей не разрешили использовать его против непослушного брата, каким бы серьезным ни был вопрос. После этого она по большей части отказывалась разговаривать ни с кем, кроме Чуньтао, запершись в библиотеке в надежде найти что-нибудь полезное в старых архивах семьи. Она рисовала оберег за оберегом, когда не могла спать по ночам, и все это время приветствовала письма, которыми ей удалось обменяться с Маленьким Богом демонов. Сусу никогда бы в этом не призналась, но она скучала по нему, хотя и понимала, что он занят семьей, вернувшейся раньше запланированного. Тот факт, что он находил время писать ей и не игнорировал ее сообщения, как он делал это во время войны, согревал ее сердце, а также вызывал подозрение, что с их помощью он сумел самостоятельно вырастить любовные нити, иначе трудно поверить, что всё его поведение могло принадлежать существу, лишенному любви. К сожалению, у семьи Е были книги по этике, истории, военной практике и тому подобное, но не так много, когда дело касалось других тем. Так что, даже попытавшись, не удалось найти ничего о том, как сдержать силу демонических артефактов, не говоря уже о тех, которые принадлежат Богу демонов. У Сусу были надежды, пусть и небольшие, которые она не смела лелеять, что на этот раз она сможет избежать пронзения Тантай Цзиня Разбивающими Сердце Шипами, что можно будет эффективно спрятать Злую сущность настолько хорошо, что даже самые могущественные демоны не смогут этого сделать. Или что совершенствующиеся Бессмертных Сект могли бы увидеть это и, возможно, предотвратить возвращение Бога демонов не убивая Зародыш зла. Но пока она не нашла никакого решения и не могла похвастаться достойными идеями, как этого достичь, поэтому все ее желания остались сводились к принятию желаемого за действительное. А ещё её беспокоил растущий страх, ведь в то же время она чувствовала себя пойманной в ловушку особняка Е и, что ещё хуже, из-за роли Е Сиу. И всё же по случаю возвращения брата, наконец, ей было предоставлено ​​больше свободы, хотя бы для того, чтобы избежать слишком раннего давления на молодого генерала из-за семейных дел. С некоторой тоской она вспомнила то утро, когда Е Цинъюй вернулся домой и пошел отругать свою сестру за то, что она не пришла на завтрак с семьей, только чтобы найти ее спящей на коленях у мужа после ночи, посвященной практике заклинания этюда. Это была ситуация, которую он совершенно неправильно понял, так что было почти смешно думать о ней позже. Теперь ничего подобного произойти не могло, и Е Сиу покорно сидела в комнате рядом с отцом, ожидая появления младшего брата. Молодой человек был таким же чрезмерно формальным и жестким, каким его запомнила Ли Сусу. Он строго следовал протоколу, даже когда приветствовал свою семью, нарушая свою твердую позицию только после похвалы отца и нежного приглашения бабушки сесть и поесть. И лишь тронувшая его губы улыбка после тёплых слов бабушки сделало его лицо, наконец, таким же молодым, каким он был. В нормальных условиях Сиу должна была сидеть рядом с высоким местом бабушки, как единственная законная дочь, но Е Цинъюй, по сути, наследник семьи Е, по праву занял это место, из-за чего Сусу было трудно напрямую обратиться к нему. — А'цзе сегодня ведет себя очень тихо, — неожиданно обратился он к ней в первую очередь. — Я слышал, что она вела себя плохо. Например, толкала нашу дацзе в озеро или плохо обращалась со слугами, не говоря уже о ее невоспитанности вне дома. Но в последнее время ее хвалили за зрелость. Мне сказали, что она стала проявлять больше терпимости и исправлять свои прошлые вредные привычки. Это хорошо. — Ах! — вмешался Е Цзэюй. — Она хочет, чтобы все в это верили, но она… — Цзэюй! — бабушка мягко, но настойчиво прервала его. — Твой брат только что вернулся, не болтай без нужды. Сиу действительно прилагает усилия… — Она избила меня! — Мне не разрешили этого сделать, даже если ты это заслужил! — воскликнула Сусу. — Натравливаем наших слуг на другую семью, устраиваем пожар в чужом доме, а ты всё же остался без достойного наказания… — Что ты сделал? — Е Цинъюй в явном возмущении повернулся к своему старшему брату. — Это была шутка! Я не думал, что они подожгут конюшню. Во всяком случае, это вина Сиу, поскольку она… — Не смей… — Достаточно! — отец резко прервал дискуссию, готовую перерасти в ссору. — Сейчас не время обсуждать такие вопросы. Цзэюй, не болтай глупости о своей сестре. Сиу, твой брат уже получил наказание, не твое дело требовать большего. — Однако это моё дело, — вмешался Е Цинъюй. — Как руководитель дома, я обязан проследить за тем, чтобы этот вопрос был прояснён. А'цзе, ты расскажешь мне об этом позже. Триумфальная улыбка на лице Е Сиу некоторое время никак не желала исчезать, даже после того, как она согласилась с доводами отца. Если и можно было на что-то рассчитывать, так это на наказание за плохое поведение для Е Цзэюя. Ей не терпелось написать об этом Маленькому Богу демонов. И лишь через несколько минут она поймала себя на мысли, полудовольной, полурасстроенной, что он был ее первой мыслью.

***

Е Цинъюй был человеком слова и попросил сестру рассказать ему все, что она знала, прямо после окончания трапезы. Ли Сусу была готова и сообщила не только о недостатках Е Цзэюя, но и намекнула, что их отец также был несправедлив по отношению к одному из друзей Линь-дянься без всякой причины. Насколько неуместно со стороны человека его положения плохо обращаться с молодым совершенствующимся, который приложил все усилия, чтобы помочь Е Сиу? Разве Е Цинъюй не думал так же? Хотя молодой генерал не любил слушать клевету на своих старших и даже пригрозил наказать Е Сиу за ее неуважительные слова, нельзя было отрицать, что в особняке Е что-то происходило. И он поставил перед собой задачу выяснить, в какой степени слова его сестры были правдой, допросив слуг, а затем обратившись к семье, в первую очередь к отцу и брату. — Насколько я понимаю, Сяо Цзиньфан не раз защищал А'цзе и никогда, никоим образом не обижал нас. Меньшее, что можно сделать, - это немедленно прекратить такие мелкие враждебные действия, — сказал Е Цинюй, высказав совет своему отцу и полуприказ брату. — Цинъюй, тебе не следует спешить с выводами, — тут же ответил его отец. — Ты большую часть жизни учился военному делу, обо всем остальном ты знаешь очень мало. — Нет чести в использовании мелких уловок, чтобы погубить хорошего человека, каким бы иностранцем он ни был. Это я знаю. — Всё сложнее, чем ты думаешь… — Я глубоко уважаю отца, но знаю, что такое поведение не подобает такой благородной семье, как наша, и поэтому неприемлемо, независимо от причин. — Даже для того, чтобы защитить репутацию твоей сестры? — Я понимаю, что А'цзе заинтересована в этом. Её характер изменился не так сильно, как я надеялся, и ее репутация — это вопрос, который нужно решить. Но ответственность за пятна на её репутации должна быть вменена ей и только ей. Если она хочет, наконец, выйти замуж и прекратить преследовать Линь-дянься, я думаю, что это может быть для нее правильный путь. Выйдя замуж, она будет обязана повзрослеть. — Этот выбор должен быть за нами. Сначала она хотела выйти замуж за Линь-дянься, который не любил ее и отверг ее. Теперь мужчина, за которого она хочет выйти замуж, ниже нашего статуса. У нее нет права голоса в этом вопросе. — Хотя я согласен, что она должна уважать старших, но я должен сказать, что в Шэн не так много людей, равных нам, а это может ее смирить. — И иностранец! Это недопустимо. Е Цинъюй, казалось, был смущен. Даже если он тоже учился в секте Сяояо, Е Цинъюй не помнил другого молодого совершенствующегося. Тем не менее, судя по тому, что он слышал, молодой человек был хорошим другом Сяо Линя, его усыновил дворянин из Юньмэнцзе, у которого не было других детей, и на его репутации не было ни пятнышка. За исключением некоторых слухов о неясном происхождении, которые, вероятно, сначала пустили слуги Е Цзэюя, и поэтому они не имели никакого значения. — Я мог бы понять, если бы Сяо Цзиньфан был из королевства Цзин, нашего давнего врага, но у Шэн нет никаких сомнений в отношении Юньмэнцзе. На крайнем юге, у нас никогда не было конфликтов. — Ах, брат мой, ты не понимаешь, — вмешался Е Цзэюй, — человек такого низкого положения, как он, не должен преследовать нашу сестру, он должен держаться подальше… — Ты не должен судить о ценности других, когда у тебя нет ничего своего, Цзэюй, — прервал его Е Цинъюй. — Какие достижения у тебя за плечами? Ты не получил никакого титула, не являешься частью армии, ты не учёный и не земледелец и ты никогда не вносил никакого вклада в славу нашей страны каким-либо образом или в какой-либо мере. Ты даже прятался, когда наш отец и сестры подверглись опасности во время свадьбы Бинчан и Линь-дянься! Е Сяо, казалось, на мгновение задумался. — Цинъюй, сын мой, ты должен понять, что я всегда делаю то, что считаю нужным, чтобы сохранить нашу семью и стабильность нашей великой нации Шэн. Сиу является частью обоих и должна вести себя соответственно. Я считаю, что было бы лучше, если бы она прекратила поддерживать эти отношения, прежде чем они принесут нам позор и неприятности. — Действительно, было бы лучше, если бы она вышла замуж в Шэн. Но если брак поможет ее положению и сделает ее лучшей женщиной, я осмелюсь сказать, что нам следует учитывать ее желания. А'цзе неуправляема. Муж может править ею, только если она позволит ему это делать. Так что, я думаю, что было бы к лучшему, если бы это был ее выбор, и для ее счастья тоже. — Я бы предпочел, чтобы ты больше думал о женитьбе, сын мой. Ты всего на год моложе Сиу, но никогда не проявлял никакого интереса к этому вопросу. Е Цинюй на какое-то время неожиданно замолчал: — При всем уважении, отец, речь идет не об этом. — Поскольку мой долг - следить за тем, чтобы у твоих сестер были хорошие перспективы, я забочусь и о твоих… — Отец, прости меня, но я бы предпочел исправить проблемы, которые я обнаружил в нашем доме, прежде чем можно будет говорить о подобных вещах, — заявил в ответ младший сын, поклонившись. Е Сяо вздохнул, затем покачал головой в ответ на явное упрямство младшего сына: — Хорошо. Скажи мне, как ты собираешься действовать? — Все военные действия, которые ведет наша семья против Сяо Цзиньфана и его людей, должны прекратиться. Цзэюй должен быть соответствующим образом наказан за причиненный им ущерб. И хотя я не буду настаивать на том, чтобы в этот раз о его проступках сообщили властям, он должен загладить свою вину за то, что опозорил наших предков. — Е Цинъюй прервал протесты брата суровым взглядом, а затем добавил. — В будущем, если кто-либо из членов семьи Е или наших слуг снова создаст такие проблемы, их выпорют, включая тебя, брат. Только на этот раз тебе придется преклонить колени в Зале Предков до заката сегодняшнего дня. — Это больше двух шиченей! — в возмущении пробормотал старший брат. — Если ты будешь жаловаться дальше, ты можешь сделать это завтра еще раз, но в два раза дольше. — Отец! — Повинуйся, Цзэюй, — был ответ отца, и его тон не терпел возражений. — А как насчет Сиу? — Я лично прослежу, чтобы она вела себя так, как подобает даме нашего положения, и намерен встретиться с Сяо Цзиньфаном при первой же возможности. — Пока твое намерение состоит в том, чтобы отговорить его от преследования твоей сестры, хорошо, ибо я не соглашусь на этот союз! Что бы ты или она ни говорили, она не должна выходить за него замуж, - тон Е Сяо обычно был таким твердым только тогда, когда он командовал войском в качестве генерала Шэн, и Е Цинъюй согласился, хотя он все еще не видел причин твердого сопротивления своего отца. — Тогда я уговорю А'цзе проявить соответствующую дочернюю почтительность и подчиниться, — поклонился он. Старый генерал кивнул, пусть и с горечью. Возможно, его сын был прав, и это решение могло навсегда сделать его драгоценную дочь несчастной, но он надеялся, что его мать была права, и Сиу со временем забудет этого юношу. Лучше немного пострадать, чем довести весь дом до гибели.

***

Несмотря на заверения Е Сиу, что она накажет своего старшего брата, Цзинь все же хотел немного отомстить сам, хотя бы для того, чтобы пристыдить ленивого идиота. Не то чтобы ему это было нужно, ведь Е Цзэюй обладал настоящим талантом ставить себя в неловкое положение своим поведением и невнимательностью. Тем более, что Пянь Жань была слишком хитра, чтобы упустить шанс опозорить богатого идиота. На самом деле, Цзинь получил свою долю удовольствия, глядя на то, как Е Цзэюй раз за разом проигрывал в азартной игре демону-лисице, пока у него в карманах ничего не оставалось, как это часто бывало. Он собирался играть дальше, но друзья, которые сопровождали его в тот день, устали смотреть, как он проигрывает, и убедили его вернуться в другой раз. Пянь Жань со всей своей элегантной лисьей хитростью пригласила их прийти на следующий день на матч-реванш и наблюдала за ними всё то время, пока они не вышли через главный вход. — Интересно, будешь ли ты обманывать и завтра, — обратился к ней Цзинь достаточно тихо, чтобы только острое чутьё демона могло уловить его слова. — Она посмотрела на него через плечо, приподняв бровь. Но Цзинь лишь улыбнулся. — Тебя могут выгнать, если ты будешь продолжать в том же духе, ты не знаешь? — Ты не можешь этого доказать, — она пожала плечами, а затем собралась уходить. — Чего ты хочешь? Он последовал за ней по оживленному коридору, столь же уединенному, как пустая комната полная мужчин в пьяном оцепенении или сосредоточенных на своих играх. — Ничего. Просто проверяю, как ты, чтобы убедиться, что ты не делаешь ничего предосудительного. Одно дело — обмануть глупого гунцзы, другое — причинить кому-то вред. Она закатила глаза. Они были знакомы несколько недель, хотя у них были в основном профессиональные отношения. У него был доступ к некоторым винам, которые она предпочитала, и она покупала их по полной цене, потому что ей не удалось его обмануть, но она продолжала пытаться из гордости. — В последнее время ты постоянно это повторяешь, — усмехнулась она. — Если только ты не предлагаешь стать моим защитником. Но мне интересно, почему кто-то вроде тебя, может интересоваться мной. — Кто знает? Возможно, ты напоминаешь мне кого-то, кого я знал. Она была мне как сестра. — Но я не твоя сестра, — она подошла ближе, пытаясь воздействовать на него своим очарованием, одновременно естественным и демоническим. — На меня это не подействует, ты это знаешь, — спокойно сказал он, отдергивая ее руку. — Осторожно, Пянь Жань, не наживай себе неправильных врагов. Лиса отступила, не удивившись, что ни ее силы, ни ее обаяние не оказали на него никакого воздействия. — Мне не нужны старшие братья, юный даос, я могу позаботиться о себе сама. Он просто снова улыбнулся: — Тогда, пожалуйста, так и делай, лисичка-сестричка, — он собрался уйти, но затем отступил. — О, я почти забыл. Человек, против которого ты играла... как быстро ты сможешь его унизить в среднем? Взгляд Пянь Жань сразу стал острым, и на ее красивом лице появилось понимание: — Если я буду давить слишком сильно, он не вернется, и я потеряю свой заработок. В чём дело? Цзинь вынул из рукава мешочек с деньгами и швырнул его ей, и она, не колеблясь, поймала его. — Завтра, — сказал он, — пойди посильнее, а? Достаточно, если ему придется, так сказать, признаться в долгах перед отцом или уйти из игорного дома в нижнем белье, по выбору палача. Лиса проверила содержимое мешочка: монеты внутри были все золотые, и, судя по их тяжести, только на эти деньги она могла спокойно жить несколько месяцев. Она улыбнулась, и что-то коварное проявилось в выражении её лица. — Я не знаю, чем этот бедный дурак заслужил твой гнев, но с тобой приятно иметь дело, бошу-гэгэ.

***

Приближение Нового года означало необходимость покупать подарки и новые вещи для празднования. Несмотря на нехватку времени, имевшуюся в распоряжении Сусу, ведь она чувствовала, как истекает её время до падения барьера вокруг Бесплодной Бездны, большая часть ее внимания должна была быть направлена на самые неотложные дела. К счастью, к ней пришли две хорошие новости. Во-первых, Е Цинъюй снял все запреты на ее выход из дома, при условии, что она не пойдет одна и пообещает вести себя хорошо. Второй новостью было короткое сообщение, написанное явно в спешке, которое она получила рано утром, с простым адресом и словами: «Увидимся около полудня». Она знала это место: это был ресторан на довольно оживленной улице, популярной потому, что рядом были все лучшие магазины, и потому, что там собиралось множество артистов, чтобы развлечь публику во время празднеств. Совершенно нормальное место для случайной встречи с кем-то. Сказав всем домочадцам, что хочет пойти за новогодними подарками, Е Сиу, наконец, вышла из особняка, оставшись только с Чуньтао, не считая кучера, который собирался высадить их в начале улицы и ждать на другом её конце, чтобы забрать их, когда они будут готовы. Улица была оживлена, наполнена восхитительными запахами, веселыми голосами, прикосновениями к тяжелым плащам и мехам, прекрасной музыкой и тому подобным. И все это подняло ей настроение: она пробовала и рассматривала самые разные предметы и легкие закуски, покупала намного больше, чем ожидала, а Чуньтао время от времени проверял список, который они составляли. Одним из последних мест, куда она пошла, был портной, который уже давно должен был закончить с сюрпризом для Маленького Бога демонов, поэтому она пошла забрать и его тоже. Выйдя из магазина с тщательно завернутым свертком, очень довольная результатом своей покупки, она старалась придумать, что купить в последнюю минуту, чтобы Чуньтао не настаивала на том, чтобы уйти до обеда. Молодая горничная, которая также вынужденно сидела дома вместе со своей госпожой и привыкла к быстрому и непредсказуемому настроению Е Сиу, ничего не сказала и тоже попыталась насладиться днем. Они все еще бродили по улице, покупая ненужные безделушки, которые привлекали ее внимание, когда Сусу наконец заметила их. Те немногие проблески, которые она видела в кошмарах Инсинь и Цзиня, не отражали реальность того, что она видела их лично. Они были прекрасны, каждый из них, и двигались с той же элегантностью и уверенностью в себе, что и Цзиньфан, давая понять, что он научился этому от них, поскольку его нынешняя походка немного отличалась от его изящной, но жесткой позиции императора. Кроме того, все они были невероятно молоды, что необычно для культиваторов их возраста, при условии, что Цзинь был прав. Даже у отца Сусу, Цюй Сюаньцзы, которому было немногим больше ста лет, голова уже была полна седых волос, а на его лице можно было увидеть несколько морщин. Но они были молоды, с прекрасными темными волосами и гладкой, безупречной кожей. Из-за этого они выглядели немного устрашающе, по крайней мере, так казалось Сусу. Проблема заключалась в том, что ей никогда не приходилось производить на кого-либо хорошее впечатление: как любимая дочь секты Хэнъян, ее репутация с самого начала была безупречной, а Е Сиу нечего было спасать, если кто-то знал ее до того, как Сусу переселилась в ее тело, но она также не была подготовлена к общению с людьми, которые этого не знали. Тем не менее, это был необходимый шаг. Маленький Бог демонов так заботился о них и очень хотел, чтобы она встретилась с ними, поэтому она должна была это сделать. Даже борясь с беспокойством при мысли, что ее конечной целью будет убить их драгоценного сына-ученика, и они в конечном итоге возненавидят ее за это. Ей нужно, чтобы они ни о чем не подозревали до конца. Сусу подавила в себе чувство вины и двинулась вперед, чтобы приблизиться к этой группе, но прежде чем она успела это сделать, ее позвали. К большому неудовольствию Сусу, Е Бинчан находилась в нескольких шагах от нее, а между Сусу и ее целью стояли слуги, несущие пакеты и свёртки, за исключением нескольких охранников. Наложница Сюаньчэн улучшила свой внешний вид: исчезли пастельные шелка, простые прически и шпильки. Ее одежда теперь была ярких цветов, украшенная золотой вышивкой, а волосы были подняты роскошными золотыми шпильками, усыпанными драгоценными камнями. Ее лицо тоже было накрашено по-другому, как будто для того, чтобы кроткая девушка, которой она была раньше, теперь воспринималась как самостоятельная влиятельная женщина. — Как приятно видеть тебя сегодня, сестра, — сладко пропела Е Бинчан. — Я надеялась встретиться перед Новым годом, хотела подарить вам всем подарки, но у меня не будет возможности сделать это лично. Девушка, к которой обращались, улыбнулась, хотя ее гримаса была скорее недовольной: — Как приятно, спасибо, дaцзе. — Это мой долг. Мне интересно, сможет ли Сиу передать их вместо меня? — Конечно, — она не могла отказаться, учитывая, сколько свидетелей было у этой встречи. — Я буду рада. Е Бинчан улыбнулась и, к большому раздражению Сусу, продолжила говорить, спрашивая об их бабушке и отце, о возвращении брата и многом другом, задавая вопросы, на которые Е Сиу должна была ответить, даже если это означало, что она, скорее всего, пропустит шанс приблизиться к семье, с которой она хотела встретиться.

***

Несмотря на холод, Сяо Ланьхуа весело проводила время на улицах столицы Шэн. Цзинь предложил прогуляться, чтобы посмотреть, каким город станет в связи с празднованием Нового года, зная, что там будут артисты и интересные вещи, которые можно увидеть и купить, поэтому все согласились. Неудивительно, что Цзели уже поспорила с полудюжиной уличных торговцев о завышенных ценах и низком качестве, поэтому им не раз приходилось ее утаскивать от прилавков, но все они были скорее удивлены, чем расстроены, и продолжали прогулку. В какой-то момент Цзинь попросил зайти в один из знакомых ему магазинов, чтобы купить типичные для этого района конфеты, чтобы они могли их попробовать, поэтому она, Даньинь, Шанцюэ и Дунфан Цинцан зашли внутрь, а Чанхэна остановил знакомый. Под фанфары, вызванные остановившейся роскошной каретой, Цзели толкнул Сяо Ланьхуа локтем и прошептал: — Смотри, смотри! Это жена Сяо Линя. Мне было любопытно посмотреть, говорят, А'Цзинь был влюблен в нее. — Он... что? Кто тебе сказал? — Сяо Ланьхуа попыталась посмотреть в том направлении, куда указывала ее подруга, но безуспешно. — Слухи, которые дошли до меня случайно, — она пожала плечами. Правда, у нее было не так много времени, как у ее мужа, чтобы шнырять по городу и слушать сплетни, но она все еще была бывшей шпионкой, и держать уши востро было старой и укоренившейся привычкой, особенно когда служанки такие же разговорчивые, как и в Лучене. Сюньфэн посмотрел в ту же сторону, его рост позволял ему видеть сквозь толпу лучше, чем могла маленькая шенну. — Я не вижу из-за чего вся эта суета. В ней нет ничего особенного, красота такая же безвкусная и обычная, как обычное молоко, — такова была его оценка. — Не каждый может жениться на самой красивой сяньцзы Шуйюньтяня, — поддразнила Цзели. Он поднял бровь, но, кроме этого, не выказал никаких других признаков неудовольствия, вызванного язвительным высказыванием. — Мне пришлось пролить кровь и пот, в прямом и переносном смысле. Большая часть этого принадлежит мне, хотя и не все, я заслужил такую привилегию. — Ты вызвал ее на дуэль, намеренно проиграл, и в итоге пришлось отказаться от своего титула. — Иначе ей следовало бы отказаться от своего, это было неприемлемо. — Потому что ты боялся, что она обидится на тебя. — Потому что она слишком много работала, чтобы достичь своего положения и чтобы она могла легко отказаться от этого, когда я мог просто отказаться от того, чего больше не хотел. И уверяю вас, я приложил все усилия в этой дуэли. В этот спор вмешалась Сяо Ланьхуа: — Это любопытный способ сказать, что ты предпочитаешь свой статус фума, Сюньфэн. — Я достаточно долго занимал место повелителя, А'Сяо, я не рискну повторить это. С тех пор моя жизнь стала намного приятнее. Кристальный смех Сяо Ланьхуа на какое-то время колокольчиком разнёсся по помещению, а затем она снова попыталась увидеть знаменитую Е Бинчан, о которой все вокруг говорили, что она такой красивая, но которую Сюньфэн нашел ничем не примечательной. Она еще немного вытянула шею и вместо этого заметила Цзиня, который только что вышел из магазина, оставив упакованные конфеты Шанцюэ, и тоже посмотрел в сторону кареты. Но его глаза не были устремлены на богато одетую Наложницу Сюаньчэн, и здесь Сяо Ланьхуа согласилась с Сюньфэном по поводу ее простой красоты. Нет, Цзинь был сосредоточен на девушке, с которой разговаривала женщина, и это заставило Сяо Ланьхуа нахмуриться и попытаться увидеть лицо другой девушки… Кровь у нее застыла при виде этого зрелища, дыхание застряло в легких, беспокойство и страх смешались в ее венах. Это была она, жена, которую она мельком увидела в книге судеб Цзиня. Та, чья смерть решит его судьбу. И она тоже смотрела в его сторону, и ее лицо слегка менялось от спокойной скуки к некоторому волнению. Ох. Ох, нет. — Цзели, — Сяо Ланьхуа схватила подругу за руку. — Ты слышала, кто она? — она кивнула в сторону, где находилась девушка. Другая перестала жевать лакомство, чтобы посмотреть, о ком они говорят, а затем сказала: — Другая дочь генерала Е, говорят, сумасшедшая. — Сумасшедшая? — на что Цзели кивнула. — Она ужасно избалованная, хотела выйти замуж за принца, и говорят, что она пыталась убить свою сестру, чтобы вывести ее из игры. Очевидно, это не сработало. Сюньфэн соизволил на мгновение перевести взгляд на нее, а затем снова на предмет, который собирался купить: — Похоже, принц ее больше не интересует. По крайней мере, тот. — Ты тоже заметил, да? — Цзели ухмыльнулась. — Держу пари, А'Цзинь наслаждается вниманием. — Это нехорошо, — Сяо Ланьхуа закусила губу от волнения. — Почему бы и нет? Я слышал, что в его возрасте это вполне нормально… — Это она, Цзели. Та, что в Книге! — и её голос был похож на жалобное поскуливание. — Ох... — она чуть не уронила закуску и перестала есть. — Так это плохо, если он серьезно к ней относится? — Очень. — Тогда у нас проблема, — осторожно вставила она. — Насколько большая? Цзэли прикусила нижнюю губу. — Ну, когда я проверяла бухгалтерские книги, я заметила кое-что странное: несколько недель назад шаоцзюнь начал покупать много вещей. Теперь, когда я думаю об этом, это вполне могут быть свадебные подарки. — Почему ты ничего нам раньше не сказала? — Я не знала, что об этом думать! Не похоже, что он когда-либо раньше проявлял интерес к девушкам! И не я должна была рассказывать такие вещи, Чанхэн, должно быть, уже знал, он должен был сказать нам. — Это не первый раз, когда Цзиньфан решает действовать самостоятельно, не сообщая нам о своих намерениях, — отметил Сюньфэн, имея в виду несколько конкретных эпизодов из детства и подросткового возраста мальчика. — Нам придется вмешаться, — Сяо Ланьхуа попыталась дать мужу сигнал вернуться немедленно, что он и сделал, хотя и слегка нахмурился. — Это тоже может быть проблемой, — ответил Сюньфэн. — Что ты имеешь в виду? — Сяо Ланьхуа обернулась с легкой тревогой. — Что они оба ушли, — он кивнул в сторону улицы, откуда исчезли и девушка, и Цзинь, смешавшись с толпой.