Embers and light

Было уже поздно, когда Цзинь покинул особняк Е так же тайно, как и вошел, на этот раз с помощью Е Сиу, хотя в этом и не было необходимости. Было больше похоже, что она тоже хотела задержаться наедине с ним подольше. Но их чуть не увидел довольно пьяный Е Цзэюй, но молодой человек был слишком не в себе, чтобы быть правдоподобным свидетелем. Тем не менее, для Цзиня это стало знаком уйти, каким бы счастливым он ни был в тот момент. Ступая по пустынным улицам, он вновь ощутил печаль, заставившую его покинуть свой дом в такой спешке. Но на этот раз она смягчалась твердым желанием найти выход из затруднительного положения, в котором они оказались. Лишь возле собственного дома, собираясь войти через боковые ворота, он заметил что-то неладное. Соловей и двое неизвестных. А ещё кто-то все еще не спал на другом конце особняка, несмотря на поздний час, но слишком далеко, чтобы его можно было заметить, если не обратить внимание на слабый свет, исходящий оттуда. Один из неизвестных находился прямо на краю пустой дороги, достаточно далеко, чтобы не вызвать подозрений у тех, кто находился в доме. Это был кто-то в широкой шляпе с вуалью, прикрывающей металлические украшения, сверкающие в лунном свете. И этот кто-то стоял, словно ожидая. Женщина подошла ближе, и Цзинь, уже узнавший силуэт, был не менее удивлен, увидев, кому он принадлежит. Что она тут делала? Как она нашла его и почему? Был ли Нянь Байюй тоже здесь? Не привела ли она сюда Тантай Минлана? Как он мог быть настолько беспечным, чтобы не ожидать этого? Но, учитывая все обстоятельства, как он мог это сделать, если он сменил личность в нежном шестилетнем возрасте и за всю свою жизнь ни разу не контактировал с племенем своей матери? И в этом, возможно, крылся ответ: он не контактировал, но Инсинь могла. Это имело бы смысл, если бы её необходимо было почувствовать себя в достаточной безопасности, когда он и кэйди отправились в секту Бессмертных, оставив её совсем одну. Теперь чувство вины в ее кошмаре приобрело гораздо больший смысл, как и ее внезапное впадение в безумие. Ланьань откинула вуаль и опустилась на колени, называя его дянься. Так что это не было недоразумением, она точно знала, где и кто он. Она должна была быть здесь с определенной целью, и хотя у него были догадки, он решил подыграть, чтобы выяснить, с какой. — Ланьань-гугу? — в его голосе была доля сентиментальности, не всё было фальшью, если быть честным с самим собой. Это была женщина, которая предала его дважды в его предыдущей жизни, и сейчас, когда она оставила его и Инсинь позади. И все же он не забыл, что она также была той, кому он был обязан своим выживанием в течение первых шести лет своей жизни. Той, кто научил его говорить, ходить и есть, кто пытался научить его достоинству и самоуважению, хотя эти уроки никогда не приносили пользы, пока его Древо Эмоций было слишком повреждено, чтобы справиться с ними. — Я подвела доверие принцессы и подвела Вас, но я не лгала Вам. Я обещала вернуться, и теперь я вернулась. — Итак, ты вернулась после столь долгого времени, — признал он, стараясь не допустить злобы в своем голосе. — Почему ты ушла? И зачем ты сейчас здесь? — Тогда император Цзин оставил нас одних во дворце. Без кого-либо, на кого можно было бы положиться в этом опасном месте, где было трудно выжить. Мне пришлось воспользоваться шансом и сбежать из дворца, когда они отпустили служанок, чтобы вернуться в Племя Июэ, в надежде, что они помогут нам спасти Вас. Но произошел несчастный случай, старый вождь был мертв, а нынешний не хотел обижать королевство Цзин и отказался вмешиваться. — И ты осталась там. Ради чего? — Я не хотела разочаровывать принцессу. Я жила в позоре, пытаясь закрепиться в племени, дошла до того, что вышла замуж за вождя, — объяснила она со слезами на глазах. — Когда Вы пропали, я все еще пыталась взять ситуацию под контроль. Мне потребовалось двадцать лет, чтобы достичь этого. И вот теперь я, наконец, стала Верховной Жрицей, и все племя подчинялось моим приказам, со мной были стражи Лунной Тени. Потребовались все наши способности, чтобы найти Вас за тысячи миль от родного дома, но теперь мы здесь, дянься, готовы отвезти Вас домой. — Вставай, Ланьань, — сказал он незлобно. Он улыбнулся и протянул руку, чтобы помочь ей встать на ноги. — Приятно снова тебя видеть, гугу. Она поблагодарила его, блеск в ее глазах все же сохранил некоторую теплоту, когда она сказала: — Дянься, Вы выросли. Было бы приятно поверить в искренность ее чувств, в то, что все это было сделано для него, что ее слезы были нежностью любящей тети к пропавшему ребенку. И, возможно, в этом была примешана некоторая сентиментальность, ему нравилось думать, что так и было. Просто... он знал, что Ланьань продаст его ради своих собственных целей. Ее забота имела пределы, которые могли стоить ему жизни. Тем не менее, это была новая жизнь, и, как напомнил ему Чанхэн, ему нужно было судить о том, что произошло на самом деле, а не о том, чего может не случиться никогда. Он улыбнулся еще немного: — Я бы тоже хотел познакомиться с твоим спутником. Тем, кто управляет соловьем. Если она и была удивлена его наблюдательностью, то не показала этого и позвала: — Нянь Байюй, выходи. Он был именно таким, каким Цзинь его помнил, от волос в локонах до двухцветной татуировки в виде полумесяца на щеке. Если Ланьань был частью плохих воспоминаний, то Нянь Байюй вызывал совсем другие чувства, похожие на те, которые он испытывал к Пянь Жань. Зная, что ни один из его самых доверенных помощников в данный момент не был тем, кем был для него, Цзинь все равно был рад видеть его, как и во время повторной встречи с Пянь Жань. — Все это время я культивировал дар Июэ, но некоторые мелкие детали для меня утеряны, — сказал он после того, как ему надлежащим образом вновь представили главу стражи Лунной Тени. — У тебя тоже есть этот дар. Он позволил Нянь Байюю объяснить индивидуальную связь с одной конкретной птицей, которую мог развить одаренный член Июэ. Это была часть информации, тщательно охраняемая племенем, которая, предложенная таким образом, была довольно высоким проявлением лояльности. Но стоило ему замолчать, как снова заговорила Ланьань: — Дянься, то, что произошло во дворце Сюаньчэн, имело на себе знак Июэ. Мы опасаемся, что король Шэн может что-то заподозрить и узнать вашу истинную личность. — Это маловероятно, — ответил Цзинь с ноткой удовлетворения в голосе. — Я позаботился о том, чтобы никто меня не заподозрил, и расследование уже закрыто. Они ни за что не спишут это на мои действия. Если вы пришли сюда, чтобы спасти меня, я боюсь, что вы выбрали неподходящее время. Оба его собеседника были ошеломлены внезапной резкостью в его голосе. Цзинь махнул рукой, как будто показывая особняк и то, что он собой олицетворяет. — Как видишь, мне больше не нужно экономить. Мне не нужны власть или богатство, зачем мне дальше тебя слушать? Ланьань была потрясена его холодностью, но она спрятала эти эмоции и сменила тон: — Дянься, Июэ — Ваш народ, с ним у Вас кровное родство по линии матери. Разве Вы не хотите соединиться со своими корнями? Чтобы почтить память своей матери? Итак, именно под этим углом она хотела сыграть. Отлично. — Какая мне от этого польза? Я был причиной ее смерти. Любовь, которую она вызвала в императоре, стала причиной моих страданий, когда она умерла, а он решил, что я лишь разменная монета. Не правда ли, Ланьань-гугу? — Инсинь так Вам сказала? — Я знаю это. Ты забываешь, что пусть я и был ребенком, но я понимал, что отсутствие матери стало причиной неприятия моего отца и, следовательно, гибели племени. Я не дурак, Ланьань. У тебя есть скрытые мотивы, чтобы искать меня, так будь честна и скажи мне, чего ты от меня хочешь. Было ли ей жаль? Была ли она расстроена? Как бы то ни было, он не мог позволить ей снова манипулировать собой. Лучше бы она сказала то, что должна была, и ушла. — Дянься, судьба племени в данный момент в опасности. Как только Тантай Минлан займет трон, он первым делом уничтожит нас, поскольку он всегда ненавидел нас. Если ничто другое для Вас не имеет значения, пожалуйста, помилуйте людей Вашей матери. Вы стали сильным и могущественным, Вы можете защитить нас ради её памяти, как она и хотела… — Вы хотите, чтобы я искупил грех, который был совершён ненамеренно, — покачал он головой. — Когда я был моложе, племя Июэ и пальцем не пошевелило, чтобы помочь мне, вместо этого предпочитая защищать себя. Теперь ты приходишь ко мне, ссылаясь на кровные узы и напоминая мне о худших временах моей жизни, и ожидаешь, что я буду на твоей стороне? Ты бросил меня, Ланьань, оставил нас с Инсинь гнить в Холодном Дворце. Ты оставалась в стороне все те годы, когда я должен был быть заложником в Шэн, когда мы страдали. Нас могли убить в любой момент, хотя вождь и племя отказались нам помочь. А ты ждала до сих пор, чтобы явиться. Почему я должен считать какие-либо твои кровные узы значимыми? Его собеседники хранили молчание. Ланьань, вероятно, искала правильные слова, чтобы убедить его, поскольку его ситуация была намного лучше той, что она ожидала, и у нее не было точки опоры, которую она могла бы использовать. Нянь Байюй, со своей стороны, просто посмотрел на Верховную Жрицу с некоторым замешательством, как будто он до сих пор не знал всей истории. Тем не менее, Нянь Байюй был предан своему народу, но также и принцу, которого он никогда раньше не встречал, в такой степени, которую многие люди не могли понять. Он был молод, всего на пару лет старше Цзиня, и именно это позволило ему найти нужные слова. — Дянься, племя Июэ всегда упорно боролось за выживание. Старое поколение плохо обращалось с Вами, но что касается меня и моих людей, то мы здесь, чтобы смиренно умолять данься хотя бы пойти нам навстречу. Не все племя забыло о Вас. наше искреннее желание, чтобы данься позволил нам загладить свою вину. Чтобы Вы могли увидеть вашу родину и состояние, в котором она находится, прежде чем решить, хотите ли вы помочь или нет. Именно тогда у Цзиня возникла идея. Абсурдный, безумный вариант, который в лучшем случае решит все его текущие проблемы одним махом, а в худшем — приведет его на путь, с которого он уже сошёл. — Чувство тоски по дому — это что-то естественное» — медленно сказал Цзинь, размышляя. — Ни в Юнмэньцзе, ни в Шэн то, что во мне, никогда не утихало. Как вы думаете, земли Июэ в королевстве Цзин заставят это прекратиться? Ланьань быстро поняла: — Цзин — Ваша родина, Июэ — ваш народ. Если вы можете чувствовать себя как дома в любом месте Четырех Континентов, он будет там. — Тогда дай мне немного времени, — он медленно кивнул, — чтобы решить, действительно ли необходима поездка, чтобы облегчить мою тоску по дому. Я предполагаю, что с тобой есть еще люди, не так ли? — Да, данься, стражники Лунной Тени здесь, и у причала стоит на якоре большое судно. Мы будем готовы в любой момент сопроводить Вас в полной безопасности. Он кивнул и протянул руку, на которую приземлился ворон: — Я пришлю тебе ворона, если приеду. Если ты не получишь моего ответа через три дня, ответа не будет вообще. К тому времени его семья уже будет возвращаться в Юньмэнцзе. В любом случае, всем будет хорошо. — Да, данься.

***

Сяо Ланьхуа по своей природе не был жестоким человеком. Во всяком случае, совсем наоборот. Сиюнь знала, как обмануть или даже отстраниться от кого-то, и это, конечно, могло показаться жестоким, но она была не такой. Ложь и обман тяготили ее сердце, особенно те, что были сказаны ее близким. Потому, после того, как Цзинь ушел в канун Нового года, а они поняли, что Чанхэн не последовал за ним, как они предполагали, она ждала, пока он вернется домой. Она допоздна стояла в холле, глядя на главный вход, и сердце в дёргалось от противоречий. Она не совсем поверила своим словам, когда сказала их ему, потому что она вообще не знала Е Сиу. Она понятия не имела, были ли слухи вокруг нее правдивы или это были просто слухи, которые неверно истолковали ее характер. Чанхэн сделал достаточно намеков, произнося речь, способную вызвать страхи Цзиня, и Сяо Ланьхуа всегда знал, что Цзинь не боялся ничего больше, чем быть брошенным и нелюбимым. Это был удар ниже пояса, необходимый для его будущего, но, тем не менее, в ней неистовствовало сожаление, и она должна была позаботиться о том, чтобы последствия не были слишком ужасными. Но они были таковыми. Когда он вернулся, то вошёл не через главный вход, а из помещения для прислуги. Он едва заметил ее присутствие по пути в свою комнату, и его: «Спокойной ночи, иму», — было коротким и задумчивым. Словно он был слишком погружен в свои мысли, чтобы выразить какие-либо чувства словами, или слишком зол, чтобы показать это. Даже осознания того, что он жив и здоров, что он дома и в безопасности, было недостаточно. И она не могла уснуть остаток ночи, в конечном итоге поднявшись до восхода солнца с головой, полной идей и вариантов, которые она пыталась оценить, чтобы найти компромисс. Однако в каждом сценарии не хватало важной части: знания истинной личности Е Сиу. Они были слишком поспешны в своих суждениях, и, возможно, идея Чанхэна заслуживала внимания. Возможно Е Сиу была достаточно сильна и любила Цзиня настолько, чтобы быть рядом с ним, пока он выдерживал свои испытания. Потому что Сяо Ланьхуа не питала иллюзий, что избавиться от Злой сущности навсегда будет легко и безболезненно, и ему понадобится вся возможная поддержка во время и после. Но кто знал, сможет ли Е Сиу, узнав, что Цзинь — зародыш зла, продолжать хотеть остаться рядом с ним? Или, что еще хуже, как понять, что она не предпочла бы позволить ему стать величайшим злом в мире только для того, чтобы обеспечить себе сильное основание? Слишком много вещей, о которых нужно подумать, и невозможно даже угадать ответ, если только она не поговорит с девушкой. Да, это было необходимо. Но тайно, чтобы никто не знал. В худшем случае она просто уведет девушку от текущей нити судьбы, чтобы найти свой собственный путь, подальше от Цзиня и всех сложностей его истории. Если бы ее судьбу можно было изменить, это тоже было бы хорошо. В лучшем случае Сяо Ланьхуа могла бы извиниться и загладить свою вину от поспешности суждения, помогая им. Поэтому она ускользнула, когда все были заняты, чтобы найти Е Сиу и перемолвиться с ней несколькими словами.

***

Когда он вышел рано утром в Новый год, даже не позавтракав, Цзинь был удивлен, обнаружив, что его приемный отец сидел в беседке возле входа и держал в руках чашку чая с таким сильным запахом, что это было больше похоже на лекарство, чем на простой напиток. — Цзинь'эр, — позвал его Чанхэн, и, несмотря на свое разочарование тем, что вся семья все еще свирепствует, он остановился, чтобы послушать. — Доброе утро, кэйди. Ты плохо себя чувствуешь? — Я, должно быть, слишком много выпил вчера вечером. Подумай, мне даже показалось, что я слышал, как ты с кем-то разговаривал о соловьях. Ты можешь в это поверить? — В это время года в этом регионе их почти нет, для них слишком холодно, — ответил он, слегка напрягшись, не совсем готовый рассказать о своей встрече с Ланьань и Нянь Байюем. — Я знаю. Хотя мне интересно, каково было бы следовать за ним. Просто оставить все позади и делать то, что кажется правильным, вопреки всем причинам, — затем Чанхэн горько улыбнулся. — Мы не хотели причинить тебе боль вчера. Мне жаль, если мы это сделали, я могу понять, если ты злишься. Цзинь не ответил, ошеломленный странной речью. — Меня ждёт Сяо Линь, мне пора идти. Чанхэн кивнул, затем встал и положил руку ему на плечо. Только тогда Цзинь увидел, что его глаза слегка покраснели — от недосыпа или от слез, трудно сказать. — Я рассказывал тебе много сказок в молодые годы. Ты еще помнишь первую? — Я помню. Это была длинная история о грустном молодом Боге Войны, который чувствовал, что должен отдать долг, не являвшийся его обязанностью. Которого эксплуатировал брат-император, заботившийся не о его благополучии, а только о своем статусе. Который потерял свою любовь, но обрел семью, как только начал делать свой собственный выбор и выбирать то, что соответствует его сердцу. — Тогда ты должен помнить, что я сказал тебе после. Что я выбрал тебя своим сыном и всегда буду заботиться о тебе, что бы ты ни делал. — Затем Чанхэн улыбнулся, и печаль, похожая на горе, мгновенно исчезла, спрятавшись за отработанной маской умиротворения, которая скользнула на место, как будто никогда не сходила с его лица. — Хорошего дня, Цзинь'эр, — его тон снова стал светлым. И после еще одного похлопывания по плечу его приёмный отец ушел, чтобы вернуться в дом, оставив Цзиня в недоумении. Он все еще был пьян? Действительно ли он слышал его разговор прошлой ночью с людьми Июэ? Или это было что-то другое? Это звучало как извинение, но не совсем... Он на секунду посмотрел на свое плечо и понял, что это затянувшееся ощущение было подобно заклинанию, медленно обволакивающему его, которое он не мог воспроизвести, но узнал. И внезапно стало ясно, что он пытался ему сказать. — Спасибо, кэйди, — сказал он запоздало, но был уверен, что его все равно услышали.

***

Для Ли Сусу это было странное утро. Она проснулась поздно, от затянувшегося счастья предыдущей ночи у нее засветилось сердце. Но тут же она обнаружила, что семья Е суетится из-за отсутствия Е Цинъюя с прошлой ночи и из-за того, что на него не похоже исчезнуть вот так. Затем, когда тот, о ком идет речь, вернулся вскоре после обеда, усталый и бледный, но более или менее невредимый, он отказался дать какие-либо объяснения. Хотя покрасневшие кончики ушей и застывшая линия рта говорили о стыде и смущении даже больше, чем его самонаказание за то, что он был так непочтителен как сын, что заставил волноваться за него старших и не явился к столу. Тот факт, что Сусу могла уловить характерный запах Пянь Жань, говорил сам за себя, но, поскольку демон-лиса не высосала из молодого генерала всю его духовную сущность, она догадалась, что может заняться своими делами. А потом пришло сообщение, но не от Маленького Бога демонов, как могла того ожидать Сусу. В ее комнате появилась ваза с цветами с небольшим листком бумаги с просьбой о встрече, подписанным Сяо Ланьхуа. Сусу понятия не имела, что об этом думать, но, поскольку это исходило от любимой иму Сяо Цзиньфана, и учитывая, что Е Сиу не произвела хорошего первого впечатления, она надеялась использовать этот шанс, чтобы произвести хорошее второе впечатление. Поэтому она ушла в спешке, чтобы не упустить свой шанс, даже не предупредив Чуньтао. Молодая на вид женщина ждала ее перед чайным домиком, сложив руки друг на друге и согнув шею, чтобы видеть дорогу, выдавая некоторую тревогу, которая, напротив, заставляла Сусу чувствовать себя спокойнее. Возможно, это было ново для них обеих. Она подошла поближе и поклонилась в знак приветствия, получив взамен нежную улыбку и приглашение сесть вместе. Сяо Ланьхуа забронировала в чайной отдельную комнату, нагретую до такой степени, что верхнюю одежду, которую они носили, можно было снять, когда они сели. — Я была очень удивлена, когда Цзинь'эр познакомил Вас с нами вчера, — заговорила первой Сяо Ланьхуа, когда они остались наедине с поданным чаем. — Мы все были удивлены, ведь у него никогда не было много друзей, когда он рос. Сусу кивнула. Это соответствовало его характеру, ведь он не был самым общительным, даже когда пытался. — Я могу представить. — Вы давно знакомы? — Сяо Ланьхуа казалось заинтересованной. Трудный вопрос, на который можно честно ответить, но Сусу уже привыкла лгать. — Несколько месяцев, — просто сказала она, и это не совсем неправда, если принять во внимание все обстоятельства. — Я слышала, вы не ладите, — на что Сусу лишь внутренне усмехнулась. «Как вежливо сказано, но какое же преуменьшение». — Было несколько моментов, относительно которых мы не сошлись во мнениях, и у нас были некоторые ссоры. Я думаю, тогда мы недостаточно знали друг друга. — И сейчас всё так же? — Большую часть времени. Иногда мне кажется, что он развлекается, раздражая меня без всякой причины, — сказала она, не задумываясь, и чуть не прикусила язык, когда поняла, но сказанного не воротишь. Губы Сяо Ланьхуа на мгновение слегка изогнулись в улыбке, а затем она вздохнула. — Е Сиу, я очень волнуюсь за него, — сказала она. — Цзиньфан раньше был холодным ребенком, очень разумным и почти без чувств, потому что он много страдал в ранние годы. Ему потребовалось так много времени, чтобы открыться нам, а теперь... Я боюсь, что Вы разобьёте ему сердце, и он снова станет таким. Ох. Конечно, эта женщина видела, как он рос, помогала его воспитывать, была матерью, которой у него не было ни в другой жизни, ни в нынешней. В этот момент Сусу подумала, что у Маленького Бога демонов уже были любовные нити благодаря этой женщине и другим людям из этой семьи, которые заботливо его воспитывали, которые знали его и беспокоились за него. — Ланьхуа-нянцзы, я не хочу ничего из этого… — но даже для самой себя эти её слова казались неправдой. Она прекрасно знала, что собирается сделать нечто более ужасное, чем разбить ему сердце, и очень скоро. Сяо Ланьхуа покачала головой. Ее мягкие, теплые глаза внимательно изучали девушку перед ней, желая дать ей шанс, но ей нужно было быть уверенным. — Но любишь ли ты его или любишь ли его достаточно? Это я должна знать. Ему не нужен кто-то, кто причинил бы ему боль в его жизни. — Да, — сказала Сусу, но ее голос дрожал, хоть и не от эмоций и света влюбленной молодой женщины, а от страха и неуверенности, пронизанных чувством вины. — Вы действительно готовы последовать за нами в Лучэн, если это так? Вы долго не вернетесь к своей семье, если вообще когда-нибудь это будет возможно. Ваша жизнь полностью изменится. Там не будет никого, кого Вы знаете. Ваше социальное положение упадет, по сравнению с той жизнью, которая у Вас здесь, она будет гораздо скромнее. Сможете ли Вы это выдержать? По мнению Сусу, эти вопросы были специально адаптированы к репутации Е Сиу. Именно тогда она поняла истинную суть приглашения: ее обследовали и подвергали испытанию довольно неожиданным образом. Она могла бы ответить удовлетворительно, но на самом деле проблема была в другом: Сусу не была уверена, что сможет убить его, пока его защищает такая сильная и сплоченная семья. Хуже того, она не была уверена, что у нее хватит моральных сил сделать это, зная, что он так любим. Было уже трудно игнорировать ее собственные чувства, и хотя замужество снова было для нее средством достижения цели, она не могла врать себе. Было неправильно обманывать его таким образом, и беспокойство по этому поводу его матери только еще больше потрясло ее колеблющуюся волю. — Никто не должен жениться с такими колебаниями в сердце, — сказала Сяо Ланьхуа, вероятно, неверно истолковав ее молчание, и ее голос звучал удрученно. — Ланьхуа-нянцзы, я... — нор женщина напротив покачала головой и встала. — Я говорю это из Ваших интересов: откажитесь от него и двигайтесь вперед, это будет лучше для вас обоих. — Я не могу этого сделать! Нежная женщина с доброй улыбкой исчезла, и на ее месте стояла твердая женщина с глазами, полными мудрости: — Прислушайтесь к моему совету, Е Сиу: ищите предназначенного Вам человека в другом месте и оставьте Цзиня в покое. Он не из тех, кто может быть любим наполовину. — Вы не можете так говорить, не Вам решать! — Мы уедем через два дня, и он согласился. Это к лучшему. Желаю Вам здоровья и счастья, Е Сиу. До свидания. И с этими словами она вышла, оставив Сусу одну в маленькой комнате, совершенно растерянную. Нет. Нет, они не знали его так хорошо, как думали, если верили, что Тантай Цзинь откажется от Е Сиу, она знала это слишком хорошо. Они не видели его одержимости, того, на что он был способен пойти, чтобы удержать ее рядом с собой, на какую жестокость он был способен. Нет, он не стал бы… Стал бы он? Но он изменился. Возможно Е Сиу больше не была единственным светом в его жизни. Вынужденный выбирать между своей семьей и ею, действительно ли он выбрал бы ее? Могло ли случиться так, что Сяо Цзиньфан, выросший в любящей семье, взвесил свои возможности и решил, что она не стоит того, чтобы терять все, что у него есть? Со своей стороны, Сяо Ланьхуа была разочарована, но и вздохнула с облегчением. Если Е Сиу не любила Цзиня, всё было в порядке. Ей не причинили никакого вреда, они оба могли бы двигаться дальше, и на этом все. Но Ланьхуа злилась на него, и еще больше на Злую сущность и то, как она, казалось, разрушала все его шансы установить подлинные связи с другими смертными. Не впервые за последние двадцать лет Сяо Ланьхуа винила себя в неспособности найти способ навсегда удалить Злую сущность из своего ученика. Если она и другие члены их семьи были почти невосприимчивы к порочному влиянию артефакта Бога демонов, то смертные, как это ни парадоксально, были более чувствительны к нему и более испорчены. Они бессознательно презирали и боялись сосуда, на котором сходилась вся плохая карма. Таким образом, у Цзиня никогда не было настоящих друзей или крепких семейных связей, кроме Бессмертных или хорошо обученных даосов, таких как Сяо Линь. Когда девушка ушла, Сяо Ланьхуа покачала головой. На мгновение она действительно понадеялась, что Е Сиу сможет изменить ситуацию, что ее влияние на судьбу Цзиня может быть отмечено любовью. Теперь она лишь винила несправедливую судьбу и молча желала девушке хорошего завершения ее жизненной истории и благополучного перехода к следующей.