Чердак

—.. повторяю, это не учебная тревога. Просим всех немедленно покинуть здание. Повторяю. Просим немедленно покинуть... — Чонгук слышит все как сквозь толщу воды, откровенно не понимая, что произошло всего за ту секунду как он прикрыл глаза. Он готов поклясться, что минуту назад все было в порядке, но, глядя на происходящее сейчас, могло бы показаться, что порядок ему лишь почудился и все это время он на самом деле пребывал в полнейшем хаосе. Перед его глазами как в замедленной съемке мельтешат паникующие и сбивающие друг друга с пути, напуганные до чёртиков люди в ярких, точно тряпка для быка, нарядах, пока сам он пытается зацепиться взглядом за причину всеобщей паники, чувствуя нарастающий страх в груди. —Запасные выходы открыты. Повторяю. Просим всех немедленно покинуть здание. В зал проникли заражённые.. Заражённые. Чонгук мотает головой из стороны в сторону, пытаясь уловить хоть что-то, какой-то ориентир, и одномоментно застывает в ужасе, когда его взгляду предстает облик заражённого человека с алыми глазами навыкате, безобразной окровавленной пастью, неестественно выгнутой шеей и мертвецки бледным лицом с неясными синими следами не то сосудов, не то трещин по всему лицу. Под тяжёлыми ногами лежит обезображенное, вопящее от боли тело, и Чонгук сразу узнает это самое платье в горошек, припоминая его на девушке, что всего пару минут назад выпивала с ним у барной стойки. К горлу медленно, но верно подкатывает крик. Раньше ему доводилось слышать о зараженных лишь через СМИ, и лучше бы он и дальше оставался в неведении относительно реальности их существования, греясь в своих наивных мечтах и розовых картинках. — В зал проникли заражённые. Запасные выходы открыты. Военные выехали на место, ожидайте помощи. Чонгук задыхается. Он напуган до безумия и все не может оторвать взгляда от одного-единственного заражённого, боясь потерять его из виду, когда как через него в хаосе пробегают люди, задевая его плечами и дамскими сумочками. Он не может ни вздохнуть, ни пошевелиться, а его ноги подкашиваются, стоит ему лишь попытаться сделать шаг в сторону. Он не должен пересекаться с ними взглядами. Он не должен, иначе ему конец. Он не должен, но не может оторвать своих глаз от страшной фигуры, сосредоточенной на поимке кого-то другого, кого Чонгуку не удается узнать. — Чувак, что ты делаешь?! Пошли скорее, пока выходы на перекрыли! Он слышит, как в самое ухо ему вопит такой же напуганный, но, казалось, более собранный Намджун, дергающий его за плечо. Руки друга трясутся не меньше его собственных, но он находит в себе силы дозваться до Чона и помочь ему подняться на ноги. Чонгук все ещё не понимает, что делает, когда устремляет свой взгляд в спину Намджуна и молча следует за ним, стараясь не терять его в обезумевшей толпе. — Чонгук, держись рядом! Он кивает на слова друга, все ещё не в силах взять язык под контроль, и бежит прямо за ним, когда вдруг его неожиданно толкают в правый бок и сбивают с ног. Сразу за ним падает ещё несколько человек, больно споткнувшихся о него. Это заставляет его заскулить, пока прямо через него, не заботясь ни о чем, перепрыгивают остальные, задевая его своими каблуками, будто бы в отместку за то, что упал, хотя и не был в этом виноват. Черт. Собственное падение выглядело как в замедленной съемке. Он слышал повторный зов Кима, потерявшего его из виду, и крики.. Множество криков со всех сторон. Чонгук предпринимает попытку подняться, но это оказывается сложнее, когда тебя каждую секунду подбивают то с правой, то с левой сторон. Кто-то безжалостно всем весом наступает ему на ногу, и он громко вопит от пронзившей все тело боли. В страхе он оборачивается и успокаивается, не видя за собой заражённых. Они ещё в зале, подсказывает ему интуиция. — Чонгук?! Он все ещё слышит Намджуна, но уже понимает, что тот слишком далеко, чтобы увидеть его и помочь. Бежать против толпы — гиблое дело, и Чон надеется, что Ким не станет поступать так безрассудно. Кто-то из них должен выбраться отсюда. Проходит некоторое время, прежде чем ему удается подняться на ноги и сдвинуться хоть немного. Паника вокруг все не стихает, большая половина людей оказалась далеко впереди, а снаружи так и не было слышно ни одного выстрела, оповестившего бы их о прибытии помощи. Они все ещё одни в этом чертовом двухэтажном здании, когда в нем свободно рыскают заражённые. Черт. Он делает огромный шаг вперёд и заставляет себя бежать. Бежит, бежит, бежит так быстро, как только может, игнорируя тупую боль в ноге и нарастающий с каждой секундой страх. Надо успеть, пока не закроют выходы. Он должен успеть. Он должен.. Он бежит так быстро, как не бежал даже на соревнованиях в средней школе. Ситуация постепенно начинает проясняться в его голове, и он больше не чувствует себя третьим зрителем какого-то шоу, а осознает, что является одним из его участников. Взгляд начинает цепляться за людей вокруг в надежде найти знакомое лицо. Чонгук оглядывается по сторонам и все бежит, пока вдруг не сталкивается с парнем, остановившимся прямо на середине пути. Ругательства так и рвутся из его рта, но стоит ему поднять голову и осмотреть обстановку, как он тут же замирает, чувствуя подкатывающую к горлу истерику: если в зале был хаос, то он даже не знает, каким словом описать происходящее у выхода. У закрытого выхода. Он нервно выдыхает и мотает головой, отказываясь верить, что кто-то посмел закрыть ворота, когда в здании оставалось по меньшей мере ещё человек двадцать. Как у кого-то рука дернулась?! Оставшиеся в панике бьются в стены и пытаются выбить массивные двери с ноги или с плеча, отчаянно нуждаясь в помощи. Где-то на фоне Чонгук слышит топот заражённых и характерный им вой, и его тело от этого покрывается неприятными мурашками. Ему страшно. Люди вокруг, казалось, полностью сосредоточились на чертовой двери, когда как со спины их постепенно настигала опасность. Чонгук, сообразив, предпринимает наивную попытку достучаться до них и призвать спрятаться, но стоит только одному заражённому вновь попасть в поле их зрения, как все возможные попытки дозваться становятся тщетны. Инфицированный сразу нападает, все вокруг разражаются истерическим криком и плачем, и его голова идёт кругом от этой ядерной смеси: запаха крови, грязи, пота и безумия. Чон берет себя в руки и на этот раз более собранно окидывает взглядом помещение, стараясь ухватиться хоть за какую-то деталь, за которой он мог бы спрятаться. Кто-то снова пихает его в плечо, и Чонгук, оборачиваясь в недоумении на чужую ускользающую спину, замечает за собой лестницу. Не думая более ни о чем, он, не привлекая к себе внимания, следует по пути незнакомца и взбирается на верхний этаж, ненадолго оставляя хаос позади. Во всей этой суматохе люди даже не успели подумать о том, чтобы забраться сюда. А потому Чонгук мог (хотел) быть уверен, что здесь он найдет место, чтобы спрятаться. Он не имеет ни малейшего понятия об устройстве этого дома, и поэтому практически вслепую перемещается по коридору. Зато ему прекрасно известно, что медлить нельзя: всего через секунду по лестнице может взбежать заражённый и тогда ему точно конец. Чонгук в панике дёргает за все двери, почти что срывая их с петель от ярости, находя их закрытыми: люди бессовестно заперлись в комнатах по одному, даже не пытаясь помочь остальным. Ему срочно требовалось что-то придумать. Он бежит дальше, пребывая в состоянии нарастающей паники, и, когда отчаяние почти накрывает его с головой, ему наконец попадается окрытая комната, и он незамедлительно входит внутрь, прижимаясь спиной к двери, даже не успев осмыслить свои действия. С того самого момента, как он вышел из зала вслед за Намджуном, все его действия осуществлялись на автопилоте. Быстро окинув помещение взглядом, чтобы убедиться в его надёжности, он возвращается к двери и тут же с разочарованием понимает, почему она была открыта. Да потому что она вообще не закрывается! А значит — это самое ненадежное место на всем этаже. Но он не успевает вырваться и даже придумать что-либо, когда слышит вой зараженного где-то поблизости. А может то был и не заражённый вовсе, но Чонгуку этого было достаточно. Его сердце снова заводится в бешеном ритме. Он силой заставляет себя обернуться и думать, думать, думать. Стоящий рядом комод привлекает его внимание, и тогда ему приходится приложить все оставшиеся в нем силы, чтобы забаррикадировать им дверь. Это не могло спасти его, но хотя бы выигрывало ему время на поиск подходящего укрытия. Чонгук в отчаянии метался по комнате, с каждой секундой все больше чувствуя безнадежность своего состояния. Под кроватью ему не пролезть — просвет совсем узкий, в крохотном шкафу слишком заметно и опасно без шанса следить за перемещением зараженного. С увлажненными от страха и отчаяния глазами, Чон запускает руки в волосы и с силой сжимает их у корней, когда вдруг совсем случайно замечает дверцу в самом углу комнаты. Узкую дверцу, в половину обычной, но Чон уж наверняка бы смог в нее протиснуться. Гардеробная? Чонгук срывается с ног, влетая в это узкое, но не самое маленькое как изначально казалось, пространство, интуитивно бросая взгляд на потолок. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.. Да! С его стороны срывается вздох облегчения, а края губ легко дёргаются вверх. Он нашел! Он нашел свое идеальное укрытие на сегодня: на потолке была дверь. Дверь на чердак! Чонгук вдруг улыбается, хотя и не даёт себе шанса расслабиться, и подпрыгивает на месте, хватаясь за короткую верёвку. Его приземление было громким, так что ему стоило поторопиться и спрятаться раньше, чем на его звук сбегутся заражённые. Дверца тут же поддается ему, и он спускает для себя лестницу. Где-то на фоне он слышит, как ломается дверь в одной из комнат, пока его конечности быстро взбираются по лесенке. Поднять ее обратно было гораздо сложнее, чем спустить, но прямо сейчас в его крови кипело столько адреналина, что ему, казалось, все под силу. Он не может наблюдать отсюда за перемещением зараженного, но вряд-ли кому-то из них вообще придет в голову, что кто-то спрятался от них на чердаке. «Все в порядке, пока они не чувствуют твою кровь. Все в порядке, пока ты не пересекаешься с ними взглядом»,— вспоминает Чон инструкции из телевизора. Защелкнув дверцу чердака, Чонгук тут же прижимается ухом к полу, стараясь услышать что-нибудь с нижнего этажа, чтобы быть в курсе происходящего, но не может разобрать ничего, кроме особо громких звуков ломающейся мебели. Пока заражённые в здании, они все в опасности. Выживет лишь тот, кто сумеет спрятаться. Чонгук отрывается от пола и около минуты молча пялится в дверцу, приходя в себя. Он хочет верить, что здесь, на этом забытом богом чердаке ему ничего не угрожает, но понимает, что даже тут его могут обнаружить. А ведь отсюда есть лишь два возможных выхода, один из которых — в окно. Как в здание проникли инфицированные? Разве их всех не посадили на карантин? Почему военных так долго нет? И наконец, сколькие погибли прямо здесь всего за какие-то десять минут? У Чонгука было очень много вопросов. С тех пор, как ситуация начала проясняться в его голове, их становилось все больше и больше, и как бы он ни пытался остановить их, они все всплывали и всплывали. Прошло около двух минут, прежде чем он наконец решился поднять голову от двери и осмотреть чердак. Чонгук сильно удивляется, когда вместо богом забытого места его взгляду предстает оформленный, стильный, уютный чердак. Вау. Он правда не ожидал, что вместо соседства с крысами и пауками, ему достанется самая настоящая берлога, с оборудованным электрическим чайником, стопкой еды, огромным диваном, умывальником и даже телевизором. Хотя Чонгук ни за что бы не воспользовался им, чтобы не привлекать никого на звуки, присутствие здесь не то что телевизора, но даже радио показалось ему потрясающим. Кто-то очень старался создать для себя укрытие. Нельзя не догадаться, что вся эта еда на полках с приличным сроком годности, бутылки воды, пара одеял и сменных футболок, набор зубных паст и щеток предназначались для худших времён. Как, например, сегодня. Силы, обретенные им в момент побега, постепенно покидают его. После всей этой возни ему вдруг нестерпимо захотелось выпить чего-нибудь и поспать. Как ни крути, а перечеркнуть отсутствие сна сроком на двое суток не выйдет: усталость медленно растекается по его мышцам, давая о себе знать. Чонгук вновь бросает взгляд в сторону полок с едой. Она такая яркая, что даже будучи сытым почувствуешь голод. Он в последний раз смотрит на дверь и наконец поднимается во весь рост. Его невероятно радует и успокаивает это укрытие, но осталось ещё кое-что, в чем ему стоит проявить осторожность: скрипучий пол. Поэтому первые шаги даются ему с особым трудом и страхом. Ступив на пол трижды, Чонгук медленно успокаивается, ибо чувствует надежность и стойкость деревянного покрытия. Когда же до полки с едой ему удается добраться без проблем, мысль о скрипучем полу мгновенно покидает его сознание. Чонгук хватается за баночку колы с пестрящей полки и с жадностью припадает к ней губами. Как же он хотел пить... Кажется, теперь можно расслабиться. У стены справа от него лежит монтировка и ещё парочка инструментов: слишком тяжёлые и кривые для ремонта, но идеальные для самообороны в случае необходимости. Он кивает самому себе, делает ещё парочку глотков и прикрывает глаза. Хотя бы на пару секунд.. Ему правда стоит поспать, но как это возможно, когда в здании ходят инфицированные? Чёртовы лаборатории с их экспериментами. Им стоило предусмотреть и привести в исполнение все существующие меры по предотвращению распространения экспериментального нейрогенного вируса за пределы их стен. Всего одна авария, один виновник, один дилер, один покупатель — и весь город повергнут в хаос. Чонгук много слышал о произошедшем из СМИ. Месяц назад он не придал значения оповещению о взрыве на лаборатории из новостей. Точно так же не придал значения информации об утечке вируса, способного вызывать человеческое бешенство, ибо в нынешней обстановке о новых штаммах того же ковида уведомляли чуть ли не ежедневно в каждой новостной программе и очередной вирус не был способен вызвать в нем бурю негодования. Когда поползла информацию о реальных случаях заражения, Чонгук заинтересовался, но по-прежнему относился к этому, как к чему-то далёкому от него; чему-то, что ему не грозило. Сегодняшний день дал ему понять, насколько же глуп он был, нацепив эти радующие розовые очки на глаза, и, что самое обидное, насколько же он был не подготовлен к подобной ситуации. Заражённые сходят с катушек от человеческого тепла, а ещё сильнее — от запаха их крови. Они, когда-то самые обычные люди, вынуждены были вот уже как месяц дожидаться лекарства, пребывая в кошмарном сне и делая ужасные вещи, пока их сознание не поддавалось никакому контролю. Путь заражения: через кровь посредством царапины или укуса. Стоит только его дыханию прийти в норму, как вдруг откуда-то снизу он слышит громкий, очень громкий прыжок.. Тело моментально замирает в исходной позе, дыхание останавливается, а стук сердца эхом отдается в ушах. Он готов потерять сознание прямо здесь и сейчас, глядя на то, как опускается лестница, и слыша чей-то топот, стремительно приближающийся к нему. Ноги перестают держать его, и он почти что с грохотом падает на колени. Чонгук снова чертовски напуган. С надеждой.. Глазами, полными отчаяния, он смотрит на появляющуюся в дверях макушку, молясь всем известным богам, чтобы это был не заражённый. Человек в фиолетовом худи и накинутым на голову огромным капюшоном, забегает на этаж, как ужаленный, и, повторяя про себя проклятия, всеми силами пытается подтянуть дверцу обратно. Как и Чонгуку, этот этап даётся ему тяжелее. — Ну же! — Отчаянно шепчет неизвестный, старательно дёргая дверь на себя. Чонгуку вдруг становится понятно, что он имеет дело со здоровым человеком: все его движения, хоть и были резкими, не казались похожими на поведение заражённого. Этот парень выглядел таким же напуганным и отчаянным, как и он сам. Когда снизу доносится знакомый вой, Чонгук напрягается сильнее и понимает, что за парнем велась погоня. Он вдруг рефлекторно подскакивает на месте, в два шага добегает до парня и, перехватив его руки своими, рывком подтягивает лестницу обратно, краем глаза замечая забежавшего в гардеробную зараженного. — Черт! Заметили! Чонгук чувствует подбирающуюся к самому горлу злость и слезы в своих глазах. Если бы не этот парень, он не оказался бы в такой ситуации! Но не успевает даже возмутиться, как быстрыми движениями тот вдруг щелкает каким-то замком в дверце, погружая чердак в полную, Чон бы даже сказал — громкую, заложившую уши тишину: словно мира вне этих стен не существует. — Ничего.. Так не войдут. — Дрожащим, но успокаивающим тоном начинает парень. Чонгук не понял, с кем он разговаривал в этот момент: себя успокаивал или все же его? Одно ему точно ясно — он что-то сделал с дверью, потому что сам Чон уж точно не трогал никаких замков. По правде говоря, в панике он его даже не заметил. — Я закрыл. Мы в безопасности. В безопасности? И правда: тишина, воцарившаяся на чердаке, говорила ему то же самое. Губы Чонгука вдруг растягиваются в вымученной улыбке: он и сам не понимал, насколько важно ему было услышать от кого-либо, что они в безопасности. Его голова падает вперёд, прямо на плечо неизвестному, который, не возражая, также откидывается на него, выпрямляя ноги перед собой. Тишину чердака теперь разбавляет разве что шум их громкого дыхания. Им обоим нужно прийти в себя и успокоиться. Уже неважно, с кем он застрял здесь. Прямо сейчас хотелось лишь спать и забыть происходящее как страшный сон. Он прикрывает глаза на пару секунд и прислушивается к их шумным вздохам: почему-то этот звук успокаивает и убаюкивает его. — Ты.. — Парень в его руках двигается, пытаясь вывернуться и взглянуть на него. Чонгук освобождает хватку, поднимает с его плеча голову и отстраняется. Его туманный помятый взгляд смотрит на своего вынужденного сожителя, и улыбка вдруг сама собой расцветает на его губах, когда прямо перед собой он видит не кого-то там, а самого Пак Чимина. Парня из комнаты напротив в их обновлённом общежитии. Он что, правда оказался заперт на чердаке с Пак Чимином, парнем, который уж очень нравится Чонгуку уже как целый год? — Ах, это ты. — Это я.. — Чонгук очень хотел бы ударить себя за свой разомлевший тон. Ему вдруг нестерпимо захотелось прилечь обратно на плечо парня и так и заснуть, никогда не выпуская его из своих рук. Чимин смотрит на него: зрачки все ещё расширены от минувшего страха за свою жизнь, а губы мягко ему улыбаются. Чонгук всем сердцем хочет поцеловать эту улыбку. Помимо прочего в глазах Пака он также находит некоторую усталость, что логично, ведь они вместе сидели за одним столом в учебной комнате до самого утра. — Может мы приляжем? — Прямо и скромно интересуется Чонгук, кидая взгляды на большой диван справа от них. Чимин не поворачивается вслед за его взглядом, но послушно поднимается с насиженного пола и протягивает Чонгуку руку. — Давай.. Не похоже, что военные будут скоро, и нас все равно не выпустят без предварительной зачистки помещения и проверки. Чонгук не до конца вникает в смысл, но кивает каждому слову и протягивает руку в ответ, поднимаясь вслед за ним. Чимин не выпускает его руки после этого и тянет за собой прямо на диванчик, куда Чон без зазрения совести плюхается, растягиваясь во весь рост. Пак мило хихикает и, пока Чонгук без стеснения следит за каждым его шагом, подходит к единственному окну на чердаке, открывая форточку. Чон вскидывает бровь, не находя это решение обоснованным, но прямо в ту же секунду Пак говорит: — Чердак полностью звукоизолирован от окружающего мира. Если не открыть, то мы не услышим никаких объявлений, поэтому.. Это правда необходимо. Чонгук улыбается ему, кивает и снова прикрывает глаза на пару секунд. По коже бегут неприятные мурашки от контраста холодной мебели и воздуха с его разгоряченным телом. Открывая глаза в следующий раз, он находит Чимина, с улыбкой смотрящим на него в метре от диванчика со снеком в руках. Чонгук прижимается к спинке, освобождая место рядом с собой, и хлопает рукой по мягкой подушке, привлекая Пака к себе. Чимина, казалось, нисколько не смутила перспектива вплотную лежать рядом с малознакомым парнем: он спокойно укладывается к нему, предварительно подхватив плед с одной из полок и бросив его в ноги Чонгука. Хотя они очень часто пересекаются и подолгу играют друг с другом взглядами, Чон может по пальцам пересчитать количество их разговоров. Всякий раз, глядя на Чимина, он впадает в ступор, его коленки подкашиваются, щеки краснеют, и губы растягиваются в самой глупой и нелепой улыбке, какая только существует на этом свете. Проще говоря, каждый раз, видя Пака в коридоре их общежития, университета, в учебной комнате или в библиотеке, Чонгук плывёт. Где-то снаружи из тонкой щели форточки Чимин слышит громкий возглас человека и вздрагивает. Черт возьми, хотя он и понимал, что идеально подготовил чердак для укрытия, страх за свою жизнь, да и за жизнь других, ни в чем не виновных людей, продолжал о себе знать. Чонгук, осмелев, опускает руку на спину парня где-то между лопаток и мягко гладит, успокаивая. — Все будет хорошо.. — Шепчет Чон, ловя напряжённый взгляд Чимина на себе. Хотя он и сам напуган до чёртиков, прямо сейчас ему хотелось показаться сильным и уверенным в своих словах ради спокойствия парня. — Мы выберемся отсюда живыми, а всем заражённым рано или поздно найдут лекарство. Это временно. Всего лишь страшный сон. Скоро мы проснёмся, вот увидишь. Чимин кивает на его слова и вдруг прижимается к нему сильнее, отчего Чонгук конкретно плывет: будь он животным, точно бы замурлыкал в эту секунду. Он старается выглядеть сильным, но сам-то чувствует все то же напряжение в мышцах и страх, придавливающий к груди. Ему бы поскорее оказаться в своей кровати. В целом, можно прямо так с прижимающимся к нему Чимином. Вдали от заражённых. Чонгук отрывает взгляд от притихшего Пака и смотрит на часы, повисшие на стене. Следя за равномерным движением секундной стрелки, его веки тяжелеют, и сам он пропускает момент, когда засыпает, прислушиваясь к тихому дыханию Чимина. В следующий раз Чонгук просыпается, лёжа на диване. Он накрыт теплым пледом, и Чимина в его руках уже нет. Тот сидит у журнального столика рядом и с аппетитом уплетает рамен, от которого заманчиво идёт пар. Слюна Чонгука становится вязкой как по щелчку пальцев, и он громко сглатывает ее. Поправляя одеяло на себе, он привлекает взгляд Чимина, и тот сразу же улыбается ему, будто бы рад его присутствию так же, как и Чонгук. — Проснулся? — Для галочки спрашивает Чимин, помешивая палочками лапшу в тарелке. — Поешь со мной? Чонгук кивает и поднимается на локтях, принимая сидячее положение. Чимин не даёт Чону подняться и сам бежит к полке с едой, вытаскивая оттуда ещё одну пачку рамена, с уверенностью беря острый. — Ты любишь острое, правда же? — Чимин говорит с ним так мило, что щеки Чонгука покрываются румянцем. Откуда он знает, что ему нравится острый рамен? — О, я видел, как ты купил целую кучу острых раменов в магазинчике у общежития.. — Смутившись, добавил Пак, будто бы прочитав мысли Чонгука. — А, да-да. Острое. Я люблю острое. — Он наконец поднимается с диванчика и идёт к Чимину. Хотя тот и взял на себя инициативу в приготовлении, Чонгуку вдруг нестерпимо захотелось обнять его со спины, но вместо этого он лишь прижался лбом к чужому плечу, хотя это и было не очень удобно, поскольку Пак несколько ниже него. Чимин снова мило хихикает в ответ на его нежность и продолжает возиться с раменом, заливая его кипятком. — Сколько времени я спал? Ничего не пропустил? — Около часа.. Никаких объявлений не было, но я слышал выстрелы около пятнадцати минут назад. Много выстрелов.. — Начали зачистку? — Чонгуку и самому больно это говорить. Чимин кивает, и его взгляд становится поникшим. Заражённые были все теми же людьми, которыми завладел страшный вирус, заставляющий их делать столько ужасных вещей, сколько им никогда даже в голову не приходило за всю беззаботную жизнь. Но чтобы усмирить вспышку голода, военным приходится по ним стрелять. — Но никаких объявлений для выживших. Совсем ничего.. — Чёрт, — выругался Чон, забирая из рук Пака рамен и двигаясь к столику. Чимин мягко приземляется напротив него, и Чонгук следует его примеру, усаживаясь поудобнее. — Хоть я и подготовил это место для укрытия, но мне бы не хотелось оставаться здесь надолго. — Ты? Это твой чердак? — Чонгук ещё не начал есть, но все равно подавился слюной. Он вытаращил свои огромные глаза на Пака, вызывая у того улыбку. — Это мой загородный дом, Чонгук. — Чимин вдруг весело смеётся, поднимая этим настроение Чонгуку. — Но почему я не видел тебя внизу? — Широко раскрытыми глазами Чонгук смотрит на соседа, чем заставляет Пака смутиться. От такого пристального взгляда кому угодно станет неловко и необязательно для этого быть Чимином. — Потому что я был наверху? — Хихикает Чимин, опуская взгляд в тарелку. Чонгук вдруг снова подвисает на нем: его улыбающиеся распухшие от горячего губы, опущенный взгляд, пушистые ресницы и едва нахмуренные брови. Ему так сильно хотелось поцеловать каждый сантиметр Чимина, что он сам же испугался своего желания. — Хорошо, что ты в порядке.. — шепчет Чонгук, ловя удивленный взгляд Пака. Он понимает, почему тот так отреагировал: Чонгук произнес эти слова так мягко, словно бы признался ему в чем-то сокровенном. — И ты.. Я переживал, что с тобой могло что-нибудь случится, ведь не видел тебя с момента как объявили о зараженных.. — Ты видел меня? — Я наблюдал за тобой все время.. прежде, чем ушел наверх. — Правда? — Да.. и я потерял тебя из виду, не смог найти во всей этой суматохе.. Я надеялся, что с тобой все в порядке. Чимин правда наблюдал за ним? Он хотел ему помочь? Хотел его найти? — Ты.. — Прости, я-я не следил, нет. Всего лишь наблюдал, это- — Я понял, Чимин, — нет, если честно, он ничего не понял. Зачем Чимину наблюдать за ним? Чего он хотел? — Прости, теперь это все выглядит как-то неловко.. — Пак опускает голову на ладонь и тяжело вздыхает. Чонгук видит румянец на его щеках. — Вовсе нет! Я-я счастлив, что нахожусь здесь с тобой. И что ты в порядке! Я был так рад, что мы застряли здесь вдвоем! — Чонгук звучит слишком убедительно для того, у кого язык заплетается от крохотных намёков Чимина — Ну, то есть, было бы лучше остаться здесь вдвоем без заражённых снизу.. да? — Он заносит руку за голову и чешет затылок. — О, — Пак смущён, он бегает взглядом вокруг Чона, отказываясь смотреть ему в глаза, — так ты.. Чонгук, я хочу сказать.. — Подожди-подожди! — Перебивает его Чон, отчего Пак удивлённо поднимает голову и попадает в ловушку глаз Чонгука: он не сможет больше избегать его взгляда. — Мне давно стоило сказать тебе об этом.. Это, это немного сложно, и мне очень неловко, но я должен- —Внимание всем выжившим! — Чимин подскакивает на месте, а Чонгук громко охает в ответ на шум. — Прямо сейчас мы осуществляем зачистку помещения. Если вы здоровы, просим вас оставаться на своих местах до окончания зачистки. После вас осмотрят для предупреждения распространения вируса. Чонгуку вдруг становится легче, словно с груди свалился тяжеленный груз. Он счастлив знать, что военные вспомнили про них и не оставили на произвол судьбы. В то же время, ему очень страшно узнать настоящее число инфицированных и погибших за эти несчастные два часа. По его подсчётам, оставалось ещё минимум двадцать человек, которым не удалось сбежать. Около десяти из них оказались под прямым прицелом вбежавших вслед за ними заражённых. Смогли ли спрятаться остальные? В волнении он запускает руку в волосы и сжимает их у корней. Чимин поворачивается к нему и выглядит таким же испуганным и расстроенным. Они могли бы ненавидеть всех инфицированных, всех до одного, по чьей вине гибнут невинные люди, но единственными, кого винит Чон, были и будут учёные и представители из правительства, допустившие эту ситуацию и потерявшие над нею контроль. Им тяжело думать, что на месте любого из тех, чью плоть сегодня пронзит пуля, мог быть близкий сердцу человек. Чонгук чувствует подкатывающую к горлу истерику, когда в помещении раздается громкий выстрел: вся эта заварушка уже изрядно помотала ему нервы. Он попросту устал бояться и переживать за судьбы тех, кому помочь не в силах. — Снова.. Чон хватается за голову и склоняется над столом. По зданию вновь расходятся крики, от чего у Чонгука пуще прежнего кипит кровь и боль стреляет в висках. Ему не хочется этого слышать и уж тем более — видеть. Его сердцебиение учащается, зрачки расширяются, и появляется одышка на фоне острой нехватки воздуха. — Чонгук?? Чимин, глядя на него, кажется встревоженным. Это уже не первый раз за сегодня, когда он видит Чонгука в таком состоянии, когда как прежде ему никогда не доводилось видеть его таким разбитым. Он тянет руки к нему, но, заметив напряжённый лоб Гука, вдруг дёргается вперёд, обходя столик, и берет плед с диванчика. — Ты напуган, да? Я понимаю. Я буду с тобой. — Завороженно шепчет Чимина, накидывая одеяло на их головы. — Вот так. Здесь только ты и я. — Тянет руки к соседу. — Все будет хорошо, Чонгук. Слышишь? — Они прячутся под одеялом, Чимин ладонями обнимает его щеки, и Чонгук бросает на него резкий пугливый взгляд. — Мы вместе. Мы справимся. Их вылечат, они все будут в порядке. Помнишь? Ты сам говорил мне, что все будет хорошо. Чимин смотрит прямо в глаза, и Чонгук тонет в них, растворяясь как в кипятке. Он внимательно слушает и старается отогнать внезапно охватившую тело панику. — Давай подышим, хорошо? Глубоко. Вместе. Глубокий вдо-ох.. — Чимин показывает ему на своем примере, и Чонгук повторяет за ним на автомате. Он готов выполнить любое указание Пака, если только тот продолжит держать свои руки на его лице и смотреть прямо в глаза. — Выдох.. И Чонгук следует за ним. Улыбка Чимина согревает его душу, равно как и осознание, что всего за какие-то пару часов они стали друг для друга источником комфорта и успокоения. Если до этого сильным казался Чонгук, то теперь пришло время Чимина. Они оба готовы быть сильными друг для друга, да? Чонгук чувствует невероятный прилив любви к своему соседу в эту самую секунду. Они продолжают молча дышать в такт друг другу, и состояние Чона и правда приходит в норму: его зрачки сужаются, сердце не таранит ребра так сильно, как прежде, и чувство тревоги куда-то улетучивается, оставляя за собой слабый незаметный шлейф. Все это время они не смели прерывать зрительный контакт, но Чонгук не смог удержаться от соблазна скользнуть взглядом ниже: сначала на носик, затем на мягкие щёчки, преодолевая желание укусить их, и на губы, все такие же мягкие на вид. Черт возьми, как ему хочется их поцеловать. Интересно, а на ощупь они и правда такие мягкие, как ему кажется? — Попробуй, — шепчет Чимин, смачивая губы. — Ч-что? — Чонгук краснеет, его взволнованный взгляд приклеивается к губам Чимина. Он смущается своих мыслей и старается сконцентрироваться на чем-либо другом, но проваливается сразу, стоит Паку улыбнуться. Ах, если бы он только знал, о чем он думает.. — Мои губы. Можешь попробовать их. — Пак не настаивает, но наклоняется к лицу Чонгука, все ещё оставляя ему шанс отстраниться. Тот замирает, опасаясь, что в бреду ему могло послышаться. — Правда ли они такие мягкие? Ты сказал это вслух.. — Правда? — Попробуй, Чонгук-и. Я хочу, чтобы ты сделал это. Голос Чимина кажется смущенным, равно как и его выражение лица. Пушистые ресницы подрагивают, губы напряжены в ожидании, а взгляд настойчивый и неловкий. Чонгук медлит всего секунду, переваривая услышанное. Был ли он готов к тому, что его краш сам предложит поцеловать его? Черт возьми, нет, он не был готов, хотя и видел эту самую картину в своих снах раз так пятьдесят точно. Но он чувствовал, что Чимину неловко, и оттого понимал, что ему нельзя медлить. Он опустил ладонь на шею Пака, наклонил голову и в волнении прижался к его губам, которые столько раз приходили к нему во снах. Они начинают неловко, словно это их первый поцелуй, но правда в том, что весь прошлый опыт блекнет на фоне этого в их памяти. Чонгук мягко мнет его губы, боясь двигаться дальше. В целом, ему уже прекрасно только ощущать его губы на своих. Он хочет запечатлеть этот вид на фото. Кто знает, может Чимин когда-нибудь согласится на это? И когда он думает об этом, Пак вдруг отстраняется на несколько сантиметров и оставляет громкий чмок в самом уголке губ. — Смелее.. — Шепчет Чимин, глядя прямо в глаза напротив. Его щеки нарумянились, а губы покраснели от лёгкого нажатия, и Чонгуку захотелось запомнить это мгновение на всю оставшуюся жизнь. Чимин помогает ему с инициативой, тянется вперёд и жмется, и Чонгуку тут же сносит крышу: он, словно дорвался до запретного плода, хватается за чужую талию, не оставляя ни сантиметра между их грудными клетками, тянется к его губам и жадно прижимается, с напором, с желанием. Пак прикрывает рот, позволяя Чонгуку прочувствовать их поцелуй со всех ракурсов, и тот охотно пользуется возможностью, тая от мягкости и сладости. Целоваться с Чимином потрясающе! Прямо как в его снах. Нет, даже лучше. Чонгук млеет и млеет. И млеет ещё сильнее, когда видит, как Чимин плавится в его руках, как откидывает голову, как срывается с его рта тихий судорожный выдох, как он наслаждается этим моментом вместе с ним. Ему не хочется останавливаться. Будь у Чонгука возможность, он бы продолжал так до бесконечности, но Чимин снова отстраняется, чем вызывает у него непрошеный скулеж. Пак хихикает, отчего у Чона по всему телу бегут приятные мурашки. Он чувствует своей грудью, как двигаются в моменты смеха ребра соседа, и ему вдруг хочется прижать его ещё сильнее, хотя сильнее уже некуда. — Ну как? — У Чимина улыбка дьявола, не иначе. Смотрит на него так соблазнительно, что Чонгук на автомате поддается правилам этой игры и копирует его улыбку. — Кажется, мне нужно ещё чуть-чуть.. — И, не спрашивая разрешения, прижимается к губам, в этот раз лишь смакуя их, не углубляя поцелуй. Длится это мгновение недолго, и он отстраняется с причмокиванием и таким выражением лица, словно вкусил какое-то блюдо и теперь должен дать ему должную характеристику. — Твое лицо говорит за тебя, Чонгук, — все также хихикает Пак, проводя пальцем по линии его челюсти. Чон жмурит нос, точно кот, и показательно облизывается, издавая громкий чавкающий звук. — Мягче зефира, слаще карамели.. Знаешь.. у твоих губ такой вкус, который никогда не приедается. Понимаешь, о чем я? — Чонгук откровенно флиртует с ним, так что Пак продолжает хихикать ему в ответ. В моменте им становится так смешно со всей этой ситуации, что они, позабыв об опасности, раздаются громким смехом. Чимин падает лбом на его плечо, а Чонгук откидывается на подушку дивана за его спиной. Им хорошо в эту секунду. Так хорошо, что уходить никуда не хочется, и, если бы не холод снаружи и отсутствие обогревателя на чердаке, Пак не постеснялся бы предложить забыться здесь хоть на пару дней. Он замолкает и пытается поймать взгляд Чонгука. У того в глазах смешинка пляшет, и Чимин вдруг подвисает на нем, расплываясь в помятой улыбке. Чонгук замечает, что он притих, поднимает голову и смотрит напрямую, настойчиво. Они молчат, и это резкое молчание после череды смеха режет по ушам так, что каждому из них хочется сказать хоть что-нибудь, а может и что-то конкретное, чтобы не позволить тишине смутить их. — Чимин, — начал было Чон, готовя откровенное признание. Ему надоело наблюдать за Паком издалека. Теперь он отчаянно нуждается в этих поцелуях каждый час, каждую минуту и каждую секунду. Он готовится, собирается с мыслями и раскрывает рот, когда Пак вдруг перебивает его: — Ты мне нравишься. Чонгук оторопело смотрит на соседа. Широко раскрытыми глазами он пялится на зажмурившегося Чимина. Его признание звучало так уверенно и резко, что Чонгук не сразу понял, о чём шла речь и почему вдруг его сосед стал таким смущенным. Настроение его слов не совпадало с настроением тела. — Уже давно.. я все не знал, как сказать тебе, но это.. Чимин пытается собраться с мыслями и взять волю в кулак, в то же время Чонгук, наконец осмыслив услышанное, расплывается в широкой улыбке и, не сдержавшись, кладет ладонь на щеку Пака и тянет его в мягкий поцелуй. Совсем-совсем нежный и осторожный — одним словом, плюшевый поцелуй. Он чувствует, что губ ему больше недостаточно, и потому быстро и без предупреждения переходит чмоками на щёки, нос, лоб и даже веки. Хотел затронуть и шею, но чувствительная реакция Чимина на один только поцелуй под углом нижней челюсти дала ему понять, что это перерастет в нечто большее, и он решил не торопить события. Чон вдруг ощущает себя таким счастливым, что бабочки в его животе так и норовят вылететь наружу. — Чимин, — зовёт Чон, улыбаясь, — вообще-то ты мне тоже нравишься. И я хотел быть первым, кто скажет это! — Его тон быстро перерастает в игривый и дразнящий, а губы складываются бантиком. Он столько раз представлял в своих снах, как признается Чимину, но на деле вновь оказался сбит с толку и не подготовлен. — Я давал тебе столько шансов, но ты не особо торопился! — Чимин не уступает ему во вредности и поддается игривому тону. — Я не был уверен, что это уместно.. — Тут же смущается Чон, принимая свое поражение в этом споре. — Но я же строил тебе глазки весь год, с момента, как тебя поселили напротив! — Правда?! — Да! Они замолкают на пару секунд, прежде чем вновь взрываются смехом, уже не таким громким, но по-прежнему счастливым. Чимин вжимается в лоб Чона и улыбается. Улыбается так широко, что скулы сводит и глаза не видят. — Тогда поцелуй меня ещё раз.. Минуты за минутами, секунды за секундами. Они все целуются, наслаждаясь неожиданной лаской и пользуясь предоставленной возможностью. Надо сказать, поцелуи изрядно отвлекали их от звука выстрелов и иного шума снаружи. Теперь снова казалось, что все это происходит где-то не здесь и не с ними, а всего лишь является задумкой автора криминального кино. Но когда по улице раздается очередное громогласное уведомление о том, что зачистка завершена и всем выжившим необходимо пройти к выходу, им приходится оторваться друг от друга и подняться. Стоя перед дверью, им вновь становится страшно, и Чимин инстинктивно тянется к руке Чонгука. Хотя военные и объявили об окончании зачистки, в душе каждого из них сидел страх, что кого-то могли упустить из виду. И, если честно, никто из них не хотел спускаться и видеть трупы, наличие которых они не могут исключать. Сцепив ладони, они открывают люк, спускают лестницу и с волнением смотрят вниз. — Я возьму монтировку на всякий случай.. — Решает Чонгук, отходя за инструментом в сторону. — Да.. Да, я тоже думал об этом. Держа монтировку в одной руке и скрепляясь пальцами с Чимином в другой, он прислушивается к мертвящей тишине внизу и задумывается. Обернувшись друг на друга, они одновременно кивают, и Чонгук, прежде чем Пак сделает первый шаг, поворачивается к выходу спиной и ступает на первую перкладину. Пак тяжело вздыхает и следует за осмелевшим соседом, не споря с ним за инициативу. Стоять в гардеробной тоже страшно. У прохода остались грязные следы крови, но они стараются игнорировать результаты происшествия, чтобы не подпитывать в груди очередной приступ паники. Не останавливаясь ни на секунду, они минуют комнату, где Чонгук замечает отодвинутый в сторону комод, и лестницу, спускаться по которой было страшнее всего, ибо чем ближе они были к первому этажу, тем громче казались звуки. Уверенности в том, что они слышат голоса заражённых и чьи-то стоны, им было не занимать. Им правда надо спускаться? Уже не в первый раз у них возникает желание вернуться обратно на безопасный чердак, хранящий тайну их первого поцелуя. Когда Чонгук был на нижнем этаже в прошлый раз, там творился хаос и от криков и слёз незнакомых ему людей у него шла кругом голова. Сейчас же их глазам предстает зрелище ещё страшнее: толпа страшных, сбитых с ног инфицированных, издающих те самые тяжелые стоны, которые они слышали по пути, стоит прямо перед ними, а разделяет их лишь выстроенная военными сетка, тянувшаяся от самого потолка до пола и не внушавшая особого доверия. Чимин давится воздухом и разрывается между желанием спрятаться за Чонгуком или закрыть его собой. Тот действует быстрее и силой прячет Пака у себя за спиной. Они не были готовы столкнуться с ними носами, хотя и взяли с собой монтировку на случай непредвиденных ситуаций. — Тише.. они ранены. Им до нас не дотянуться. — Чонгук шепчет и старается не делать резких движений, чтобы не стать центром их внимания. Он напуган до безумия, но старается держать себя в руках ради Пака. — Не смотри им в глаза, помнишь? — Чонгук.. — Не смотри, ты меня понял? Надо двигаться осторожно..— А сам мотает головой из стороны в сторону, меряя всех взглядом. — Чонгук! — Дёргает его за ладонь Чимин, привлекая внимание своим громким шепотом. — Да? — Он смотрит на нас.. — Шепот Пака напоминает ему сценку из фильма ужасов. Чонгук медленно оборачивается и тоже замечает его. Один единственный заражённый заметил их передвижения и встал близко к сетке, с силой сжимая прутья. Они честно старались не смотреть на него, но тот будто бы сам поймал их взгляд. Красные, обезумевшие глаза, синюшное лицо с темными следами сосудов, растопыренные ноздри, жадно вдыхающие запах их пота, и черные испачканные в чужой крови ногти. Чонгук замирает, покрепче перехватывая монтировку в руке и держа ее наготове. — Я не думаю, что решетка выдержит..— Взволнованно шепчет Чимин, покрепче сжимая ладонь Чонгука своей. — Я тоже.. — Он делает шаг назад, не прерывая наблюдения за заражённым. Тот молча пялится на них, не издавая ни звука. Чонгук надеется, что тот ранен и не может ничего предпринять, и поэтому решается на ещё один большой шаг назад, подталкивая спиной Чимина позади себя. Он тут же жалеет о своем резком движении, потому что глаза заражённого вдруг вспыхивают яростью, и из его пасти вырывается громкое рычание. Чон сравнил бы его с раскатом грома. — Бежим! — Он подталкивает Пака, и тот, удобнее перехватывая его руку, бежит в сторону выхода. В то же время за сеткой как по цепочке пробуждаются от транса остальные инфицированные, налегая на слабый металл и руками, и зубами, и ногами. Они кричат, воют, стонут и все их взгляды направлены только лишь на них двоих, отчего убогое чувство обречённости подстрекает их у самого горла. Пак кричит, и его колени подкашиваются, когда он слышит шум падающей сетки, оторвавшейся от карабинов с потолка. Как знал ведь, что она ненадёжна. — Не останавливайся! — Вопит ему в ухо Чонгук, выбегая вперед. Он тянет Чимина за собой, и тот, переборов тряску в суставах, уносится со всех ног в страхе за их жизни. Впереди они видят вбежавших в помещение военных, в чьих руках лежали, как родные, тяжёлые армейские автоматы. Звуки выстрелов разнеслись по помещению в считанные секунды. Чонгуку становится легче от мысли, что они не одни и могут рассчитывать на помощь. В то же время солдаты, казалось, едва отличали их от заражённых и стреляли почти вслепую и без конкретной цели, сбивая все, что движется. Чонгук поздно понимает, что они с Паком все ещё в опасности, когда его плечо отдаёт острой болью в ответ на проникающее пулевое ранение. Он отпускает запястье Чимина и пережимает рану, жмурясь от сильной боли, быстро иррадиирующей по всему телу. И если вы думаете, что Чон когда-то ранее имел дело с пулевыми ранениями, то чертовски ошибаетесь. А потому он не сразу понимает, что с ним произошло, продолжая бежать вперёд. Он не замечает, когда они оказываются за пределами дома, потому что они не останавливаются, пока их насильно не перехватывают солдаты, стоявшие у входа. Руки заламывают за спины, на запястья опускаются наручники, и Чонгука жёстко прижимают грудью к холодному капоту. Краем глаза он видит ту самую палку под электрическим напряжением, как из фильмов, и кричит в страхе: — Мы в порядке! Мы не больны! — Чон и сам бы не поверил своим аргументам, настолько клишированно они звучали. Но так как это была правда, ему ничего не оставалось, кроме как отстаивать ее, пусть даже такими стандартными оправданиями. — Они не стали бы на нас нападать, не будь мы здоровы! — Он видит в отражении от лобового стекла Чимина, которому в ответ на сопротивление заехали коленом в живот и прижали тяжёлыми ботинками к земле. Военные, казалось, засомневались ещё с секунду, осматривая их на адекватность: Чонгуку несколько раз посветили фонариком в глаза, осмотрели его зубы и внешние покровы на предмет заражения. Он видит в отражении кивок медика, после чего хватка на его плечах ослабляется, и он может выпрямиться, хотя и не решается сделать это сразу. — Мы проверим вас. — На них больше не направлено оружие, но наручники все ещё тяжестью висят на запястьях. — Мы понимаем. Мы не будем сопротивляться, только.. только, пожалуйста, уберите от его лица эту электрическую палку! Солдаты в ответ на странное название смеются между собой, пока на их фоне все ещё слышны выстрелы в адрес взбешённых заражённых. Чонгук подбегает к Чимину и помогает тому подняться, придерживая за плечо. — Ты в порядке? — Взволнованно шепчет Чон, поправляя рукой скатившуюся на его лоб прядь волос. Чимин, казалось, не расслышал вопроса. Его взгляд застрял где-то на уровне чужого плеча, и Чонгук только сейчас отдаленно почувствовал некоторую ноющую боль и стягивающие ткань ощущения. Но он по-прежнему не понимает, что с ним произошло, пока вдруг не замечает стекающую по всему рукаву кровь. Свою кровь. — А ты? — В глазах Пака нет паники. Только растерянность. В отличие от Чона, он знал, что делать в таких случаях, но вместо самодеятельности обратился за помощью к медикам, которые тут же перенесли шокированного Чонгука в машину скорой помощи. Только там он узнает о пуле, попавшей в плечо. Только там его тело прошибает невыносимая боль. Только там с него наконец снимают наручники. Чимин напросился с ним и теперь сидел в стерильном халате напротив, не мешая хлопотам сестринского персонала. Прямо там у них берут анализ крови и мазки из зева. Пака заодно повторно осматривают на наличие внешних повреждений, но в остальном все усилия сосредотачивают вокруг раненного Чонгука, бегая вокруг него точно курицы-наседки. К моменту прибытия в зону карантина, Чона уже зафиксировали в койке. Ему вкололи обезболивающее, и теперь он крепко спал, умаявшись от боли, а Чимин смотрел на него, стараясь перебороть тяжесть в груди при виде повязки на чужом плече. Им повезло, ведь рана Чонгука хоть и болезненная, но беспроблемная: вытащить пулю, остановить кровотечение и перешить лоскуты и края раны не составит труда для умелого врача. Пак думает, что им более всего повезло не попасться под руку зараженного. Наручники с него не снимают до тех пор, пока анализ крови не показывает персоналу отрицательный результат. И хотя ему обещали пристальное наблюдение в ближайшие две недели и грозились повторным забором крови, ничто не напрягало его во всей этой ситуации больше того, что Чонгуку предстояла операция. В медицинском учреждении его быстро передают в руки знающих врачей. Чимину остаётся лишь ждать их за дверьми операционной комнаты. Когда Чонгук просыпается, первое, о чем он думает, так это об острой лапше. Голод скручивает в узел его желудок, вызывая слабое ощущение тошноты и спазмов. Поворачивая голову вправо, он замечает повязку на своем плече. Да, вот уж не думал он, что в двадцать два года столкнется с пулевым ранением. Он и не должен был, ведь эта пуля предназначалась, по справедливости, не ему, но последствия все равно ложатся на его плечи, так что ни к чему уже сетовать на судьбу. Попытавшись принять сидячее положение, он столкнулся острым покалыванием из-за напряжения мышц плечевого пояса, тут же упал обратно на подушку и, сморщившись, сжал свободной рукой раненую, надеясь избавить себя от этих ощущений. Словно услышав его пыхтения, в палату входит медсестра: приятная женщина за тридцать в зелёном хирургическом костюме. Поздоровавшись и представившись пациенту, — Ян Инхва, как запомнил Чон, — она убедилась в адекватности его жизненных показателей, проверила состояние повязки на наличие подтёков и очагов инфекции и отчалила по делам. Про еду Чон благополучно забыл уточнить, сосредоточившись на быстрых выученных опытом движениях женщины. Осматриваясь вокруг, ему в глаза попадает тарелка с очищенными фруктами слева от него на прикроватной тумбочке. Так и думал, что запах яблок в палате ему вовсе не почудился: те ещё даже не потемнели. Значит кто-то был здесь совсем недавно? Не успевает эта мысль развиться в его голове, как в комнату тихонько входит Чимин с подносом в руках. На нем по-прежнему надет одноразовый медицинский халат и бахилы, но сам он, в целом, выглядит нормально. — Проснулся? — Констатирует Пак, улыбаясь ему во весь рот. А Чонгук лежит и пялится на него, не в силах поверить, что Чимин правда пришел навестить его в больнице. Он подвисает на его волшебной улыбке и ему становится ещё сложнее поверить в то, что Чимин, вообще-то, пришел к нему на правах бойфренда. Пусть они и не обсуждали статус своих отношений, но для Чонгука это было так очевидно, что не требовало объяснений. —Я почистил тебе фрукты, но потом услышал урчание твоего живота и решил, что ты не откажешься от острой лапши после пробуждения. — И правда, на его подносе лежало две упаковки уже заваренной лапши для них и столовые приборы рядом. — Ты прав, я как раз думал об этом, — Чонгук выглядит чертовски довольным, его скулы сводит от улыбки: он получает столько заботы от своего краша-тире-парня, сколько ему даже не снилось. — Давай, помогу тебе сесть, — он не ждёт его одобрения и, переложив поднос на тумбочку, наклоняется над Чонгуком. — Не напрягай руку. Вообще забудь, что она у тебя есть, понял? — Понял, — Чимин подхватывает его своей сильной хваткой и помогает принять удобное положение, расположив за его спиной подушку. Да, с его помощью это оказалось гораздо проще. — Врачи сказали, что на тебе все заживёт быстро, как на собаке, так что можешь не беспокоиться. Ну и я буду помогать тебе. Чонгук кивает и продолжает осматривать парня перед собой: Чимин выглядит так хорошо, словно его не было рядом с ним в то время, когда они убегали от разъярённых заражённых. — И не знаю, насколько это тебя успокоит, но нас точно не поразил вирус. Из проблем у нас только твоя рука, но и здесь все сложное уже позади.. — Чимин, ты такой красивый.. — перебивает соседа Чонгук, и его губы растягиваются в широкой пьяной улыбке (а пьян он от любви). Пак замирает на секунду, но быстро приходит в себя и, счастливо улыбаясь, отводит взгляд в сторону. — Я опух. Очень плохо спал этой ночью.. — Красивый. — Вот же.. — фырчит Пак, вновь поднимая взгляд на Чонгука, — спасибо. Я рад, что ты так думаешь. — Я всегда так думаю. Ты всегда красивый, Чимин. — Он складывает губки бантиком и смотрит во все глаза на парня, смущенного его комплиментами. — О, вот как, — Чонгук узнает этот флиртующий тон. Взгляд Чимина меняется на игривый, и его пальцы начинают щекотать кожу на чужом запястье. Чонгук сглатывает, когда Пак, поглядев на него ещё немного, наклоняется к его губам за поцелуем. Сейчас все это ощущалось совсем не так, как вчерашним вечером на чердаке: сейчас это казалось ему слаще и приятнее. И, Чон уверен, так ему будет казаться каждый раз, ведь губы Чимина способны вызывать зависимость. — О Боги, как же я влюблен в тебя, — пораженно выдыхает Чонгук, широко раскрывая глаза. И этот ангел теперь его парень? Этот парень будет обнимать и целовать его? Этот парень будет спать с ним, сцепившись всеми конечностями? Если это сон, то не будите его, иначе это станет самым большим разочарованием в его жизни. Чимин в ответ на его заявление тихонько хихикает и поворачивается к тумбочке: там все еще лежат их порции заваренной лапши, требующие к себе внимания. Он взял в правую руку палочки и, не спрашивая, начал кормить Чонгука, давая тому возможность подуть на еду. Того явно смущала подобная забота, но иначе было никак, ведь перевязана у Гука именно правая рука, и потому тот послушно поддавался Паку и его весёлому настроению (да и не очень-то он и против был). А второму было лишь в радость заботиться о своем новом парне и кормить его самостоятельно. Им предстоит многое узнать друг о друге, ведь Пак все ещё не знает, как Чонгук празднует свои успехи, а тот, в свою очередь, без понятия, какой вкус коктейля Чимину нравится больше всего. Но им обоим ясно, что раз начало положено, то за ним неизменно последует все остальное. А пока Чонгук продолжит есть с рук Чимина, чертовски смущаясь, но обещая себе привыкнуть к проявлениям чужой заботы, а Пак продолжит любоваться своим долгожданным парнем, которому строил глазки весь прошедший год.