Буран

И без того тяжелая и тугая дверь отделения ни в какую не хотела открываться под силой ветра, вдавливающего ее обратно, однако с какой-то попытки Тихонову все же удалось справиться с ней, после чего они с Ромкой наконец-то ввалились в тесное и душное помещение. В нос тут же ударил тяжелый запах жареных чебуреков, сопровождаемый едким сигаретным дымом, щеки и уши словно обдали кипятком, когда морозная стужа резко сменилась на хоть и несильное, но приятно обволакивающее тепло. Тихонов не смог сдержать вздоха облегчения, теперь можно было хоть чуть-чуть расслабиться, ведь весь этот кошмар наконец закончился - они убежали из того проклятого леса, не замерзли насмерть и не сожрали друг друга. Лейтенант никогда бы не подумал, что будет так искренне радоваться чему-то подобному. Рома же в это время лишь растерянно озирался по сторонам – из-за всех его прошлый проделок помещение участка было отлично знакомо мальчику, однако он впервые находился здесь не в качестве задержанного правонарушителя и потому попросту не знал, чего ожидать. Внезапно их размышления прервал глухой голос, раздающийся откуда-то из недр помещения: - Костя, это ты пришел? Тихонов сразу же узнал своего напарника Доронина. - Да, это я! – крикнул он, проходя вглубь дежурной части. - Ну слава богу, я уж думал отправляться тебя искать! Где же ты так долг… ох епт! Из дверного проема к ним навстречу вышел пожилой тучный мужчина с усами «щеточкой» пшеничного цвета под носом. Бранное слово само вырвалось из его уст, когда он увидел открывшуюся перед ним картину – Константин стоял в одной рубашке, поеживаясь от холода и ежеминутно потирая ладони, в попытке хоть немного согреться. Все лицо и руки лейтенанта были исполосованы царапинами, обычно аккуратно уложенные волосы растрепались в разные стороны, а ресницы, брови и даже челка обледенели и покрылись слоем мелких снежинок так, что создавалось впечатление, словно Константин поседел за одну ночь. Из-за его плеча выглядывал зашуганный парнишка, что озирался по сторонам испуганными глазенками и кутался в чересчур большую для него милицейскую куртку. Уши и щеки мальчика горели ярко-красным, а лицо выглядело так, словно подросток недавно угодил под грузовик. В этом сжавшемся напуганном комочке едва ли узнавался Пятифанов, дерзкий и бесстрашный хулиган, гроза всех школьников в округе. В и без того душном помещении повисла неловкая пауза, прерываемая лишь далеким завыванием урагана и дрожью стекол под порывами снежной бури. Тихонов прекрасно понимал, как безумно и странно они выглядят со стороны, заявившись на порог дежурной части в таком виде, да еще и в разгар бурана, а потому придумать вразумительное объяснение происходящему казалось ему непосильной задачей. Наконец Доронин прервал давящую тишину. - Ты чего раздетый ходишь в такую бурю? Жарко что ли? А этот что тут делает? – при взгляде на Ромку лицо милиционера приняло такое брезгливое выражение, словно перед ним стояла мокрая грязная крыса, а не ребенок. - Да вот, Пятифанов из дома выбежал без куртки, пришлось прямо так до участка идти. – Константин старался произнести это самым обыденным и спокойным голосом, который только имелся в его арсенале. - А чего ему вообще на улице понадобилось в такую метель? – презрительные нотки в тоне мужчины задевали подростка за живое, однако прежде чем тот успел выплюнуть какую-нибудь колкость, Тихонов быстро нашелся с ответом. - Разногласия в семье. Ничего необычного. Этот своеобразный допрос явно не успокоил Доронина. Мужчина продолжал сверлить их взглядом так, словно перед ним стояли два умалишённых, пересказывающих свою встречу со снежным человеком. - Вы где были вообще? Чего такие ободранные? Тут Тихонов на мгновение застыл, не зная, что ответить, но на помощь ему внезапно пришел Ромка: - Да это я убегал просто! Вы че думали, я просто так мусорам в руки дамся? – мальчишке удалось произнести это столь уверенно, нагло и обыденно для себя, что даже сам Константин на мгновение поверил ему. - Ага, как ломанулся, балбес, в кусты какие-то. Пришлось его по этим зарослям ловить. – старлей тут же подхватил эту полуправду, продолжая диалог в самом что ни на есть повседневном тоне. - А ты время видел? Почти четыре часа прошло! - Как? – Тихонов взглянул на часы, висевшие на стене, и еле сохранил маску спокойствия на лице. Было уже далеко за три ночи. - Уж не знаю, как! Такой буран за окном, а ты в кустах где-то лазаешь! Замерз бы там, и как тебя искать потом? По таким сугробам даже бобик не проедет! Доронин явно не мог до конца поверить в их рассказ. В любой другой день эта история звучала бы более чем убедительно, однако было невозможно представить, что в этот лютый мороз эти двое провели столько времени без нормальной верхней одежды, а после как ни в чем не бывало пришли сюда живые и относительно здоровые. - Ничего хоть себе не отморозил? – мужчина явно был ошарашен увиденным. - Нет, вроде… – Константин повернулся к Пятифанову. – А ты как? - Да все со мной нор… Ой, бля! – стоило взгляду подростка упасть на его собственные руки, выглядывающие из-под длинных рукавов милицейской куртки, как мальчик невольно вскрикнул – его кисти от кончиков до запястья были практически алого цвета с темными бордовыми пятнами, разбросанными тут и там, а на пальцах красовались заметные вздутые волдыри с каким-то мутным белесым содержимым, словно руки паренька обмотали пупырчатой пленкой. Сейчас, в теплом помещении, конечности вдруг начали невыносимо болеть и ныть, чего раньше Ромка просто не замечал, более-менее привыкнув к адскому холоду на морозе. - Это ч-че такое?! – Пятифанов глазел на собственные кисти так, словно видел их впервые. Тихонов подошел ближе, ему хватило одного быстрого взгляда на повреждения, чтобы сразу понять, что это. - Тьфу! Отморозил все-таки! - Это че типа обморожение? – мальчишка никогда раньше не видел ничего подобного. Тут в диалог вмешался Доронин: - А чего ты ожидал, когда без куртки шатался в таком буране? Не слышал, что по радио передавали? – в отличие от Константина, его напарник явно не собирался проникаться сочувствием к беспризорнику, это Рома сразу понял. - Нет у нас радио… - пробубнил Пятифанов, заметно стушевавшись. Впервые он имел дело с подобными травмами, и тот факт, что разбираться с этим похоже никто не собирается, не добавлял ему уверенности. И что теперь с ним будет? Ему ампутируют руки? - Так, ладно, это кажется только вторая степень. – Константин принялся внимательно осматривать кисти мальчика, едва дотрагиваясь до поврежденной кожи. – Можно, наверное, обойтись и без травмпункта, но надо наложить повязку. У меня как раз в кабинете была аптечка. Ромка вопросительно посмотрел на него. Это просто предлог, дабы поскорее улизнуть от своего напарника и отложить все объяснения на потом, или… он действительно собирается помогать ему? - Сейчас только обход себе отмечу. Спрячь пока руки в рукава, чтоб они согрелись. – Тихонов уже было направился к маленькому зарешеченному окошку в стене, когда вдруг замер и растерянно оглянулся на Доронина. – А где дежурный? - А, Сергей еще до наступления бури ушел. Он тебе смену задним числом уже выставил, не беспокойся. – милиционер произнес это как нечто само собой разумеющееся и совершенно неудивительное. Тихонов поджал губы, сделав глубокий вдох, дабы хоть немного унять пылающее в груди возмущение. - Дурдом блять… - процедил сквозь зубы Константин, однако Рома все же сумел расслышать эти слова. – Пошли! Рука лейтенанта легла мальчишке на спину, направляя его куда-то вглубь участка. - Сам с ним разберешься? – поинтересовался Доронин. - Да, не беспокойся! – не оборачиваясь ответил ему Константин, стараясь не смотреть лишний раз на коллегу. Он чувствовал на спине чужой подозревающий взгляд и понимал, что на утро их явно ждет серьезный разговор. Кабинет Тихонова находился чуть ли не в самом дальнем уголке дежурной части, словно все вокруг отчаянно хотели скрыть факт самого существования столь неудобного лейтенанта. Большая деревянная дверь с номером «8» на фасаде протяжно скрипнула, пропуская их внутрь и тут же захлопнулась с глухим ударом. Сам не зная зачем, Константин запер замок на ключ, убирая его в карман форменных брюк. - Ну, раненый, садись вон там на диван. Сейчас аптечку поищу. – произнес он со вздохом облегчения. Наконец-то их никто не побеспокоит. Ромка, в нерешительности потоптавшись на пороге и оглянувшись по сторонам, все же прошел внутрь помещения, представлявшего собой небольшую, но довольно уютную комнату, стены которой украшали широкие шкафы со всевозможными папками на полках, а также карты местности. Ближе к центру стоял просторный стол, заваленный какими-то документами, а в дальнем углу мальчик заметил старый обшарпанный диванчик, куда и сел. Чувство чего-то неправильного и непривычного все никак не покидало Пятифанова – впервые он общался с Тихоновым не сквозь решетки сырого обезьянника, а сидя в уютном кабинете милиционера на теплом диване. Тут взгляд мальчика упал на лежащий на стуле собачий намордник, почему-то перед взором невольно встал образ обезумевшего лейтенанта, сверлящего его горящими глазами из тьмы. Липкая тревога вновь заполонила внутренности, сердцебиение вмиг участилось, когда из воспоминаний его вдруг вырвал чужой голос. - Итак, чего же ты в этот лес ломанулся? – произнес лейтенант, роясь где-то в ящиках в поисках медикаментов. - Да если б вы себя видели еще не туда бы ломанулись! – уже привычно для себя Ромка занял оборонительную позицию, огрызнувшись в ответ. Стоило только вспомнить, как он стоял на морозе, тревожно вглядываясь в бездонную чащу, а после обернулся и увидел весь этот кошмар, как все тело подростка моментально покрывалось мурашками. - А что, я выглядел как-то не так? – Тихонов поднял голову на Ромку, лицо его вдруг приняло крайне серьезное и заинтересованное выражение, что довольно смутило мальчика. - Да мне привиделось просто… Глупости всякие. – Пятифанов надеялся, что милиционер как можно скорее отстанет от него и прекратит все эти расспросы, ибо Ромка просто не мог найти вразумительных объяснений. Мальчик и сам до конца не понимал, как же так получилось - он просто стоял и переводил дух рядом со старым пепелищем, когда в один момент весь тот страх, что годами откладывался черной мокротой где-то между органов, выплеснулся на него единым мощным потоком. Он вспомнил все: все проигранные драки, все побои отца, все те разы, когда гордому Пятифанову приходилось стыдливо спасаться бегством, когда приходилось в страхе прятаться в щели между диваном и стеной, сжавшись комочком, задержав дыхание и молясь про себя, чтобы папаша в этот раз прошел мимо. Стоя у самого леса, Роме казалось, что сковавший ужас буквально вжал его в землю, лишил человеческого облика, спрессовал в маленький комочек и сделал таким крошечным и ничтожным, что любой желающий смог бы раздавить его одним своим ботинком. И вот, когда, казалось бы, хуже уже быть не могло, в сознании мальчика вспыхнула мысль, заставившая похолодеть все его нутро: «На тебя кто-то смотрит». И в этом уж он не ошибся. - Что конкретно тебе привиделось? – лейтенант все никак не унимался, продолжая сверлить Ромку серьезным взглядом. Он явно не отстанет так просто, придется все же говорить. - Нуу… мне показалось, что вы на четвереньках стояли… и рычали на меня… Да там такая метель была, пойди что разбери! Может просто перед глазами все смешалось. - Может… - задумчиво протянул Тихонов, глядя куда-то в сторону. К большому удивлению Пятифана он и не собирался острить в ответ на такую, казалось бы, полнейшую глупость, словно ожидал услышать нечто подобное. - Это все? Больше ничего странного вспомнить не можешь? - Еще ощущения были какие-то очень… необычные. Не могу объяснить. – Рома опустил глаза, бездумно разглядывая собственные отмороженные руки. Это все, что он мог произнести вслух без испепеляющего легкие чувства стыда и обиды за самого себя. Сколько раз он клялся, что больше никогда и ничего не будет бояться, сколько раз давал обещания, что не станет больше прятаться и убегать. И снова он трус, и снова он слабак. И так будет всегда… Поняв, что мальчик больше ничего ему не скажет, Тихонов вновь отвернулся к ящикам шкафа, разгребая их содержимое в поисках проклятой аптечки. В кабинете воцарилась неловкая тишина, когда, неожиданно для самого себя, Пятифанов вдруг выдал: - А вы что-то странное помните? Вот это было уже действительно необычно для парнишки. Лейтенант на мгновение застыл, подбирая нужные слова. Видимо не только Роме разговор на эту тему давался крайне нелегко. - Помню. Тоже что-то чудное испытывал, словно все чувства вдруг обострились: нюх, слух, зрение… особенно нюх. Я сильно напугал тебя? Этот вопрос для мальчика был сродни удару ниже пояса. Конечно ответ был ему очевиден, но произнести это вслух казалось Пятифанову непосильной задачей. - Нуу… Я не ожидал просто. – да уж, актер из Ромки действительно никудышный. Тут из очередного ящика Константин все же достал пыльный белый чемоданчик, что представлял из себя аптечку, и направился к мальчику. - Ладно уж, показывай давай свои руки. – мягко произнес мужчина, усаживаясь рядом с мальчиком на диван. Рома нерешительно протянул Тихонову красные ноющие кисти, что все это время были спрятаны под рукавами куртки. - А че вы собираетесь делать? – настороженно поинтересовался Пятифанов. - Согревающую повязку накладывать. На ОБЖ не проходили что ли? – сказал лейтенант, уже доставая из аптечки вату и марлю. - Ты хоть немного согрелся? Рома все еще сидел совершенно растерянный, не веря до конца в происходящее. Неужели он действительно поможет? Просто так возьмет и поможет? Ему? - Согрелся… - Ну вот и славно. Говори, если вдруг больно будет. С этими словами мужчина принялся оборачивать левую кисть бинтом, осторожно дотрагиваясь теплыми пальцами до обмороженной конечности. Его тихий низкий голос с заметной хрипотцой звучал сейчас так ласково и уютно, что Пятифанов, уже привыкший только к крикам и ругательствам в свой адрес, сам не заметил, как начал потихоньку расслабляться: плечи медленно опустились, дыхание выровнялось, сердце успокоилось. Он продолжал следить за каждым действием лейтенанта, сидящего напротив, словно ожидая от него какой-то подлости. Однако шла минута за минутой, но ничего страшного не происходило, чужие руки также продолжали заботливо бинтовать Роме кисти, а темно-карие глаза, что казались бездонными в приглушенном свете лампы, внимательно осматривали повреждения. Страх и паника, что словно тени преследовали Рому из самого леса до участка, наконец отступили, разжав ледяные пальцы на горле мальчика. Что бы не преследовало его там, в чаще, это точно был не Тихонов. Монстр, оборотень, кто угодно, но не Тихонов. Тихонов сейчас здесь, спокойный и чуткий, как обычно. Какое-то время мальчик просто сидел, наблюдая за размеренными действиями лейтенанта, когда вдруг в его голове словно тумблер переключили: - Стойте, вы говорили, что все чувства обострились? А вы смогли увидеть, че там за хрень в лесу стояла? - глаза подростка горели, теперь на место ужаса и волнения пришло любопытство. Все же ему самому тоже хотелось разобраться в произошедшем. - Нет, я практически ничего не увидел. – Тихонов задумался на какое-то время, пытаясь провести хоть какие-то параллели и объяснить для себя природу этого нечто. – Может, медведь на задних лапах? Пятифанов странно посмотрел на него и произнес: - Медведь с рогами? - Ты разглядел у него рога? – Константин резко поднял голову. - Это единственное, что я там разглядел. Поэтому я так охринел, когда вы в этот лес направились! Зачем вы вообще туда пошли? - Да просто… Неважно. – лейтенант уже было хотел вернуться к своему занятию, но Ромка вдруг резко одернул руки. - Нет уж, скажите! Вы еще что-то видели? Константин тяжело вздохнул, устремляя взгляд куда-то в пустоту. - Нет, просто у меня такое чувство… Словно все это со мной уже происходило. – немного помолчав, милиционер добавил. – Да уж, повезло нам, что оно так просто отстало. - Нет, не повезло! – внезапная догадка родилась в голове мальчика. – Это вы его спугнули! Вы же взрослый! А оно, наверное, только на детей нападает. - С чего ты это взял? – старлей удивленно поднял бровь. - Не знаю… Было такое чувство. В кабинете повисла пауза, прерываемая только размеренным тиканьем часов. Лейтенант уже было закончил накладывать повязку на левую руку мальчика, когда внезапно произнес: - Рома, послушай меня, пожалуйста. Парень резко поднял голову, удивленно глядя на Константина. За все время их взаимодействия он впервые обратился к нему по имени, да еще и с такой необычной интонацией. Твердо, но в тоже время как-то удивительно ласково. - Не приближайся к этому лесу. Вообще ни при каких обстоятельствах. Я не знаю, что это все было, не знаю кто там стоял, но я точно знаю, что больше всего на свете не хочу увидеть твое фото на доске объявлений. Услышь меня, хотя бы в этот единственный раз, услышь! Все действительно серьезно! Пятифанов сидел немом изумлении, Он еще никогда до этого не видел лейтенанта Тихонова таким – черные брови сведены к переносице, губы плотно сжаты в одну тонкую полоску, а в карих глазах читается столько тревоги, что могло показаться, словно Константин прямо сейчас стоит на грани срыва. Мальчик попросту не знал, как ему следует реагировать на подобный спич. Пятифану часто приходилось выслушивать ругань и угрозы в свой адрес, но это был первый раз, когда кто-то обращался к нему так открыто и честно, не прячась за масками мнимого превосходства и не выставляя себя всезнающим и бесстрашным божеством. - Вы что… боитесь? – голос мальчика звучал необычно тихо, словно он боялся случайно прервать этот необычный разговор неосторожно брошенным словом. - Боюсь, Рома, боюсь. – с тяжелым вздохом произнес милиционер. - Что мне еще остается-то? Я уже который месяц бьюсь над этими похищениями, как проклятый: поселок патрулирую, местных опрашиваю, розыск веду… Все без толку… Остальных детей хотя бы их родители защищают, а ты, мало того, что, по факту, один совсем, так еще и приключения какие-то находишь постоянно: то в потемках с дружками своими шарахаешься, то в чаще этой бродишь. Сегодня вообще сам себя превзошел. – удивительно, но Константин говорил все это даже без намека на злость или раздражение в голосе. – Знаешь, как я нервничаю? Знаешь, как я переживаю? Знаешь, как у меня сердце болит, каждый раз, когда с тобой опять что-то случается? Не дай бог тебя бы эта тварь в лес утащила, или ты бы насмерть там замерз. Я тогда с ума, наверное, сошел бы… - тут лейтенант вновь поднял голову и внимательно посмотрел на мальчика. Под глазами мужчины зияли огромные темные синяки, при таком освещении даже могло показаться, что Константину поставили фингалы под оба глаза. - Ты понял меня, Рома? Какое-то время Пятифанов просто сидел, пребывая в глубоком шоке, беззвучно открывая и закрывая рот, словно рыба. До этой ночи он думал, что прекрасно знает милиционера, с которым вынужден встречаться по нескольку раз на неделе, однако, похоже, что Тихонов совсем не тот мелочный надоедливый мусор, каким он всегда казался мальчику. - Понял. – парень старался произнести это максимально уверенно, однако некая нерешительность в голосе все же его выдавала. - Очень на это надеюсь. Левой руке получше стало? Рома молча кивнул. Эта согревающая повязка действительно отлично помогала. - Ну слава богу, давай сюда вторую. Мальчик бездумно протянул ему правую кисть, параллельно погружаясь в собственные мысли об услышанном. Вся его недолгая жизнь состояла из одного сплошного мрака, а после гибели матери, которая хотя бы старалась быть достойном родителем в свои редкие моменты трезвости, и вовсе превратилась в сущий кошмар. И без того жестокий и безэмпатичный отец стал все чаще и чаще ловить безумные «белочные» состояния, в которых его, видимо, преследовали кровавые сцены войны. Если раньше Рома хотя бы мог осознать и понять, за что же его так жестоко бьют, то теперь, в большинстве случаев, нападения происходили совершено внезапно, по среди ночи или сразу, как только мальчик переступал порог дома, ведь родителю периодически мерещился в родном сыне то вражеский солдат, то черт, то ангел смерти. Это и стало последней каплей для Пятифанова, чтобы окончательно растерять всякое уважение к отцу. Теперь каждое возвращение домой для мальчика по ощущениям было сродни прогулке по минному полю, когда ты еле плетешься на ватных от страха ногах и гадаешь про себя, какое твое действие, слово или неловкое движение спровоцирует внезапный врыв прямо под тобой. А взрыв обязательно последует. Еще ни разу Роме не удавалось перейти это поле без взрыва. В таких условиях, хочешь не хочешь, а выкручиваться научишься. Уже с ранних лет мальчик понял, что защищать себя он должен сам и только сам, что должен спрятать куда-то далеко внутрь все свои страхи и слабости, запереть их на ключ и не показывать никому, что должен отрастить иглы, когти и клыки, и только тогда его жизнь будет хоть немного сносной. Особенно Пятифанов ненавидел в себе слабость и трусость и, как ему казалось, больше всего на свете желал стать истинно сильным и стойким человеком, вот только максимум, на что он был способен, это кошмарить детей помладше и помыкать слабыми. На этом вся его сила и крутость заканчивалась. В остальном же он только и делал, что убегал, врал, огрызался и прятался, в глубине души прекрасно осознавая всю свою жалость и убогость. Неужели так будет всю жизнь? А стоит ли тогда продолжать за нее бороться? Вот и теперь, он вновь сидит в ненавистном ему отделении, словно щенок побитый, даже без возможности банально оказать самому себе помощь. Чертов буран выл и ревел за окном, ломая ветви деревьев и заметая все вокруг снежной ледяной пылью, сейчас все нормальные люди уже давно сидят в теплых домах со своими семьями, да что там люди, даже о цепных собаках позаботились их хозяева, заблаговременно заведя куда-то в тамбуры или предбанники. А он, как обычно, совсем одинок и беззащитен, и опять никому до него нет дела… Никому, кроме Тихонова. Как же Роме хотелось презирать и ненавидеть Константина так же, как и всех остальных сотрудников, вот только все никак не получалось. После увиденного и услышанного им в участке, во время перепалки с этим Дорониным, даже привычное слово «мусор» все никак не ложилось на язык в отношении старшего лейтенанта, который, очевидно, в одиночку вынужден бороться как с жестоким загадочным маньяком, так и с собственными коллегами, что только вставляют палки в колеса своим наплевательством и бездействием. Неудивительно, что дело о пропаже детей почти не сдвигается с мертвой точки, если во всем посёлке это нужно ровно одному человеку, который и так, кажется, работает на разрыв аорты. Но даже при всем при этом Константин находит где-то время и силы ловить Рому в лесу, бинтовать ему руки и беседовать с ним, а стоит только вспомнить, как лейтенант в одиночку пошел на этого лесного монстра, как он единственный решился вообще выйти на улицу в такой лютый буран, пока все остальные разбежались по домам словно крысы, так и вовсе ничего, кроме глубокого уважения и благодарности Рома испытывать не мог. Однако, непонятное чувство горечи и обиды все никак не покидало мальчика. Как же так получилось, что самый ненавистный ему человек, который честно признается в своем бессилии и неудачах, спасает ему жизнь, рискует собой, лечит и оберегает его, в то время как родной отец, что не упускает возможности рассказать сколько героических подвигов он совершил на войне и в тюрьме, валяется сейчас без памяти в луже собственной блевотины, неспособный совладать даже с самим собой. Все ценности, убеждения и идеалы Пятифанова рухнули за одну ночь, сейчас он сидел, чувствуя, словно кто-то вывернул его наизнанку и продемонстрировал ему же все собственные страхи и тревоги, что мальчик так отчаянно старался не замечать и игнорировать. Он устал ненавидеть своего отца. Он устал ненавидеть всех вокруг. Он устал ненавидеть себя. Он устал бояться и прятаться, убегать и сопротивляться. Он просто очень устал. Рома опустил голову, чувствуя, как переживания и эмоции, словно комок ядовитых змей, извиваются внутри грудной клетки, стараясь найти выход наружу где-то между ребер. В горле появился неприятный комок, глаза начали щипать от внезапно подступивших слез. Только не плачь, идиот! Внутренний голос старался хоть как-то унять внезапно вырвавшиеся чувства, но ничего не получалось. Взгляд мальчика упал на собственные руки. Стараясь хоть как-то отвлечься, он начал наблюдать за действиями Константина, однако, стало только хуже. Лейтенант делал все так осторожно и чутко, аккуратно прикасаясь к покрасневшей коже и примеряясь несколько раз перед каждым новым оборотом бинта, дабы случайно не перетянуть конечность слишком сильно. Словно не оборванцу с улицы помогает, а собственному сыну. Губы мальчика задрожали, глаза заволокло слезами. Нет! Не вздумай здесь рыдать! Скоро закончится буран и все станет как прежде – Рома вернется обратно в продуваемый всеми ветрами холодный дом и вновь будет проводить дни и ночи в ужасающем ожидании нового приступа ярости папаши, а Тихонов так и продолжит биться головой об стену, безуспешно пытаясь хоть что-то поменять в этой насквозь прогнившей системе. И так будет всегда. Слезы начинают безудержно катиться по щекам, капая на милицейскую куртку. Замри! Не смей спалиться! Константин как раз закончил перевязывать Пятифанову правую кисть. Ноющая боль, что сопровождала его все это время, заметно притупилась, а руки наконец согрелись. Предательский судорожный всхлип вырвался откуда-то из горла, окончательно раскрыв мальчика. Все, это конец. Тихонов резко поднял голову, неслабо удивившись увиденному. Все тело подростка тряслось, раскрасневшиеся глаза обрамляли мокрые слипшиеся ресницы, а по щекам непрерывно струились потоки слез, сияющие в свете лампы. - Рома, ты чего? Я тебе больно сделал? – взволнованно спросил мужчина. - Н-нет… - сдавленно пробормотал мальчик. Пятифанов начал неуклюже пытаться вытереть слезы плечом, но в итоге лишь сильнее размазал их по щекам. - Ну, что ты делаешь? Постой! Чужие теплые пальцы коснулись лица мальчика, тот было попытался отвернуться, но ему не дали. Тихонов принялся осторожно вытирать Роме щеки, параллельно гадая над причинами такой странной реакции. - Что случилось-то? – мягко, почти шепотом поинтересовался лейтенант, заглядывая в глаза мальчику. - Н-ничего… Н-накипело п-п-просто… Лес этот… Еще и б-батя опять… - Голос Ромки предательски дрожал, а язык словно отказывался внятно произносить слова. Никогда еще он не давал волю слезам перед другим человеком, тем более перед Тихоновым. Руки Константина легли на трепещущие плечи мальчика, и в следующий миг Рома вдруг очутился в теплых и крепких объятиях. На секунду парнишка застыл, не до конца понимая, как ему быть, но после окончательно смирился со своей участью и обессиленно уткнулся в жесткое плечо мужчины, сжимая ткань белой рубашки дрожащими пальцами. Ниже падать уже некуда, так что наплевать на все. Мальчик чувствует, как его нежно гладят по спине, притягивая еще ближе, где-то прямо над ухом раздается спокойный хриплый голос лейтенанта: - Поплачь, Рома, поплачь… Легче станет. И Рома плачет. Впервые в своей жизни просто стискивает зубы, жмурит глаза и по-настоящему, искренне плачет навзрыд, изливая все, что годами копилось внутри: тревогу и обиду, боль и стыд, страх и горечь. Легкие подростка горят, тело ежесекундно содрогается от все новых и новых спазмов, что не дают даже нормально вдохнуть, болезненно сдавливая ребра, а из груди доносятся приглушенные хрипы, напоминающие звуки умирающего животного. Маска бесчувственного, наглого и смелого хулигана, что уже давно обильно шла трещинами, сейчас окончательно искрошилась в пыль, а из-под нее внезапно показался самый обычный ребенок, который мечтает о благополучной семье и о теплом доме, который желает быть для кого-то ценным и любимым, и который, как и все остальные дети в поселке, боится леса и загадочного маньяка. Ему даже не нужно что-то говорить или объяснять – Тихонов и так отлично понимает ситуацию, в которой оказался мальчик. - Не волнуйся, это закончится. Все когда-нибудь заканчивается и это тоже закончится. Обещаю тебе. – тихо говорил мужчина, не переставая успокаивающе гладить Рому по спине и волосам. Пятифанов затруднялся сказать сколько времени уже прошло с начала его истерики, да это, впрочем, и не так важно. Наконец, спустя бесконечно долгие минуты слез и криков, подросток начал постепенно успокаиваться и пытаться хоть как-то выровнять дыхание. На мгновение Роме показалось, что лейтенант обладает какой-то скрытой белой магией, ведь иначе объяснить, почему ему вдруг стало так уютно и тепло в его объятиях, не представлялось возможным. Ненавязчивый запах дешевого одеколона, сигарет и кофе, что заполнил сознание мальчика, стоило прильнуть к милиционеру поближе, отвлекал от всех переживаний, будто уводя сознание куда-то в сторону, а чужие сильные руки ни на миг не отпускали Рому, продолжая мягко касаться спины и затылка. Тихонов прижимал подростка к груди так нежно, но в тоже время крепко и чувственно, что складывалось впечатление, словно ничего ценнее и дороже Ромы в его жизни нет и никогда больше не будет. Все тело мальчика все еще заметно дрожало, однако, безудержные рыдания взахлеб, наконец, прекратились, теперь осталось только успокоиться и выровнять дыхание. - Как ты, Ром? – тихо поинтересовался лейтенант. - П-получше… Спасибо вам… - неожиданно для себя произнес Пятифанов. - За что? – удивленно хмыкнул Тимонов. - Да за все… Вообще за все! Вы мне жизнь спасли, вы… вы… Вы тварь эту спугнули, из бурана меня з-забрали… - Рома притерся еще ближе к Константину. – Сидели б-бы сейчас со всеми остальными, чаи гоняли… А я бы там з-замерз… Или хуже… - мальчик не мог остановить этот поток слов, ему казалось, что если он замолчит сейчас хоть на мгновение, то больше никогда не найдет в себе смелость сказать Тихонову все, что он действительно думает о нем. – Зачем… зачем вам все это н-нужно? Константин сидел в полном изумлении, гадая, не послышалось ли ему все это. Конечно лейтенанту раньше доводилось слышать редкие слова благодарности, невзначай брошенные местными просто ради приличия, или, что еще хуже, учувствовать во всяческих позорных мероприятиях на День милиционера или День защитника Отечества, когда чинуши из города внезапно вспоминали, что их поселок вообще существует, и прикатывали сюда, дабы лицемерно посветить рожами перед людьми и показать всем свой образцовый патриотизм. Как же Тихонову тогда было тошно слышать все эти «Спасибо за службу» и «Вы настоящие герои». Ведь он то знал, что стоит только закончиться официальной части мероприятия, как все эти «герои» побегут кутить и отмечать великий праздник, напрочь забыв, как про служебные обязанности, так и про правила приличия, а «благодарные жители» продолжат всячески избегать сотрудников на улицах, бросая в спину презрительные взгляды. Но совсем другое дело слышать подобные слова от Ромки, напрочь отбитого хулигана и отрицалы, что до всех этих событий обходил дежурную часть десятой дорогой и на дух не переносил всех без исключения ментов. До этой ночи мужчина и подумать не мог, что когда-нибудь ему таки удастся достучаться до мальчика, внушить ему всю тупиковость его пути, однако, сейчас Рома, кажется, окончательно доверился Тихонову, раз показывает свои слезы, позволяет вот так утешать себя и все сильнее жмётся к его груди, словно желая спрятаться в чужих объятиях от всего остального мира. Да, это определённо стоило того, чтобы рисковать жизнью. - Вот за этим мне все это нужно. Чтобы детей защищать, чтобы людям помогать. Чтобы с тобой все хорошо было. - твёрдо произнёс мужчина, ещё крепче обнимая мальчика. - Знаете, вы во всем этом посёлке единственный милиционер... - задумчиво пробормотал Рома, продолжая лежать на теперь уже родном плече. Сколько раз эти бездари из отделения говорили лейтенанту, что он ничего не изменит, сколько раз убеждали «стать проще», отступиться от принципов и начать жить и работать также, как они, тупо отбывая номер и спуская все вокруг на тормоза. И сколько раз Константин упрямился и упорно продолжал отстаивать честь мундира и верность присяге. И вот теперь, спустя столько времени и потраченных сил, он может, наконец, вздохнуть спокойно - ему удалось не просто спасти жизнь ребенка, а изменить его сознание полностью. Ещё какое-то время они сидели так, не произнося ни слова, просто греясь друг об друга и наслаждаясь такой необходимой в моменты отчаяния близостью. Буран бесновался за окном, кидаясь на дребезжащие оконные стекла, однако это больше не вызывало никакой тревоги и беспокойства, словно метель в один миг утратила всю свою загадочность, превратившись в обычное природное явление. Тут Тихонов начал разговор: - Рома, давай с тобой договоримся. Когда в следующий раз опять что-то случится, не шатайся по поселку, а сразу иди в участок и говори, что стоишь у меня на учёте и пришёл якобы на профилактическую беседу. А если меня на смене не будет, тогда иди на Степанова 12, это мой дом, кирпичный такой, с собачьими вольерами во дворе. - Вы че будете со мной в нерабочее время разбираться? - удивлённо спросил Пятифанов, наконец подняв голову и заглянув в глаза мужчине. - А что ещё с тобой делать-то? Или ты хочешь всем этим на съедение остаться? - на последних словах мужчина кивнул головой в сторону двери из кабинета, заговорщицки улыбнувшись мальчику. - Обалдеть… Договорились. – Роме казалось, что эта ночь уже не может быть лучше. Неужели теперь у него таки появилось место, куда можно будет прийти и быть уверенным, что тебя не тронут и не прогонят, а наоборот, постараются помочь. - Ладно уж, что-то мы засиделись. – со вздохом произнёс Константин, нехотя выпуская Рому из объятий. – Смена уже через два часа кончиться, а мне надо еще поработать. Рома посмотрел на часы, висящие на стене. Было уже четыре утра. - Ложись, поспи хоть, горе луковое. – Тихонов уже направился к столу, попутно доставая какую-то папку с полки шкафа. – Как твои руки, кстати? - Почти не болят. – Рома даже успел забыл про это обморожение. - Прекрасно. Я тебе дам с собой бинты и вату, дома еще раз перевяжешь. У тебя, скорее всего, кожа с рук слезет, будь готов. - Угу, спасибо…– пробормотал Рома, уже ложась на диван. Сейчас мальчику казалось, что кто-то привязал чугунные гири к его конечностям, настолько он устал. Слишком много всего произошло за одну ночь, так что мозг просто отказывался больше работать. Несколько минут Рома просто лежал, слушая вой ветра за окном и тихий шелест документов, что перебирал Константин, перед тем как окончательно и бесповоротно провалиться в сон. Тихонов, в свою очередь, все никак не мог перестать прокручивать в голове все произошедшее, как бы он ни пытался сосредоточиться на бесконечной работе. Да уж, верно говорят «спасёшь человека однажды, будешь спасать всю жизнь». Вот и теперь Константин, отложив в сторону очередной документ, просто сидел и смотрел на спящего мальчика, подперев подбородок кулаком. Даже во сне Пятифанов выглядел так, словно защищается от кого-то, свернувшись комочком и почти полностью спрятавшись под тяжелой курткой с надписью «милиция». Странное предчувствие, что теперь их с Ромой жизнь точно изменится в лучшую сторону никак не покидало мужчину, все же они столько пережили и вместе, и, кто знает, сколько еще переживут. Буран за окном стал постепенно успокаиваться, разжимая стальные челюсти и постепенно высвобождая посёлок из ледяного плена. Сквозь обволакивающую дрему мальчик вдруг почувствовал, что кто-то тихо зовет его по имени, чуть тряся за плечо. Он с трудом разлепил глаза, в которые словно насыпали песка, и начал растерянно вертеть головой, пытаясь понять, где вообще находится. К большому удивлению Пятифанова, над ним склонился лейтенант Тихонов, продолжая мягко растормашивать его свободной рукой. - Просыпайся давай! Нам уже уходить пора. Рома медленно сел на диване, скидывая с себя милицейскую куртку. Воспоминания обо всем произошедшем начали медленно возвращаться к мальчику, когда он, наконец, осознал, что находиться в кабинете Константина. - А сколько времени? – пробормотал Ромка, старательно протирая глаза. - Уже шесть утра. Пей чай скорее и пойдём, а то потом опять выслушивать придётся. Только сейчас мальчик заметил, что на столе стоит кружка чая в металлической подстаканнике, а рядом лежит полупустая пачка с сухим печеньем. Лучше завтрака Пятифанов и представить себе не мог, тут же жадно набрасываясь за еду, в то время как Константин начал собирать какие-то документы, видимо, чтобы унести их с собой. К большому удивлению, за окном сейчас не было даже намёка на недавнюю разъярённую бурю, снежинки спокойно опускались с неба, плавно кружась в завихрениях лёгкого ветерка и мягко приземляясь на белую подушку. Всё вокруг было выровнено сугробами, не было видно ни привычных борозд от колёс машин, ни протоптанных дорожек. - Как ты себя чувствуешь? – поинтересоваться мужчина, подходя ближе. - Плохо, честно говоря. Слабость какая-то, не проснулся ещё, наверное. Тут Тихонов склонился над Ромой и мягко поцеловал его в лоб, аккуратно подцепляя подбородок мальчика пальцами, тот тут же застыл в изумлении, он явно не ожидал такого жеста со стороны лейтенанта. Несколько мгновений мужчина стоял так, прижимаясь губами к чужому лбу, когда, наконец, отстранился и серьёзно посмотрел Роме в глаза. - Температуришь. – со вздохом огласил вердикт Константин, протягивая тому пачку каких-то таблеток. - Спасибо. – приглушенно поблагодарил его Пятифанов, уже допивая свой чай. Дверь кабинета протяжно скрипнула, с гулким грохотом захлопнувшись за их спинами. Константин старался как можно тише и незаметнее проскользнуть к выходу и из отделения, когда навстречу им вышел заспанный Доронин. - Утречка. – хмыкнул мужчина, окидывая их расфокусированным взглядом. Тут он заметил Рому, что все ещё кутался в милицейскую куртку – Костя, ты решил превратить участок в притон? - А что ещё делать-то? Выгонять? За окном вон какой буран был. Вот, кстати, документы, которые ты просил. – уже подходя к напарнику, Тихонов обернулся к Ромке. – Беги пока вперёд. Пятифанов был только рад скорее скрыться из поля зрения Доронина, так что быстро кивнул и направился к двери из отделения. - Ты смотри, не балуй его особо. Не отвяжется ведь потом. – тихо проговорил Михаил, когда подросток отошёл на значительное расстояние. - Да я только рад. Пусть лучше тут будет, со мной, под присмотром. - Эх… Странный ты человек, Костя. - ответил мужчина, качая головой. - Константин Владимирович! – позвал вдруг Рома из глубины отделения. – Тут это… дверь не открывается! Тихонов только вздохнул, закатывая глаза. - Ладно, Михалыч, давай. Потом ещё поговорим. - Давай, до встречи. Беги, спасай там своего сыночка. – со смехом произнёс Доронин, уже уходя в сторону подсобки. Быстрым шагом Константин подошёл к подростку, который растерянно стоял перед самым входом в участок, явно обдумывая, что делать. - Ну что, вчера открывалась, а сегодня не открывается? - Да вы видели какие там сугробы? – возмутился Ромка. – её снегом завалило просто. - Ладно уж, давай вместе попробуем. – с этими словами лейтенант навалился на проклятую дверь плечом, и вскоре, совместными усилиями, они таки смогли отварить её и, наконец, выбраться из отделения. Снаружи абсолютно все вокруг было завалено снегом почти по пояс, тут и там валялись буквально выломанные из стволов толстые сосновые ветви, и, кажется, куски чьего-то забора, а некоторые особенно маленькие одноэтажные домики и вовсе утонули в ледяной каше почти по самую крышу. - Вот это да… Ну и бардак кругом. – задумчиво протянул Тихонов, лишний раз порадовавшись про себя, что перед уходом запер всех своих собак дома. - А как же я домой пойду без куртки? – вдруг задал вопрос Рома, изумленно оглядывая местность, что была едва похожа на его родной посёлок. - Пойдёшь в моей, что ж делать-то. Я как раз до дома тебя провожу и с папашей твоим побеседую. – ответил лейтенант, уже пробираясь сквозь сугробы к главной дороге, вернее к тому месту, где она была раньше. Стоило только вспомнить об отце, как под ложечкой у мальчика неприятно засосало. - Лучше не стоит. Если он узнает, что я в дом милицию привёл, мне тогда просто пиз… Стойте! Это че там такое? – Ромка не успел даже закончить фразу, когда взгляд его зацепился за необычного вида предметы, лежавшие прямо возле окон дежурной части, среди прочего мусора. Разгребая рыхлый снег перед собой, он приблизился к странным вещам, застыв прямо перед ними в немом изумлении и замешательстве. - Чего ты там увидел? – поинтересовался Константин, оглядываясь через плечо. - Идите сюда, скорее! – с какой-то необычной интонацией в голосе ответил Ромка. Быстро дойдя до мальчика по оставленной им же дорожке в снегу, Тихонов замер, даже не сразу осознав, что он, собственно, видит. Прямо перед ними на снегу лежала аккуратно сложенная кожаная куртка, поверх которой располагалась милицейская шапка-ушанка, слегка засыпанная мелкими снежинками. Вокруг не было ни намёка на оставленные кем-то следы, словно вещи сами собой вдруг материализовались прямо посреди глубокого сугроба. - Откуда они тут взялись? – задал риторический вопрос Ромка, растерянно оглядывая находку. Сам не зная почему, Тихонов устремил встревоженный взгляд в лес, что виднелся за поворотом, словно стараясь заметить там кого-то. Однако чаща выглядела сейчас совершенно обычно. Даже чересчур обычно, словно старалась обманчиво скрыть тем самым притаившихся в ней существ. Рома, тем временем, осторожно потянулся к собственной кожанке, словно опасаясь, что ему вот-вот откусят руку, однако, ничего страшного не произошло, и его пальцы спокойно коснулись холодной поверхности кожи. Это была просто куртка и просто шапка, валяющиеся на снегу. - Ладно уж, одевай давай. – Растерянно произнёс Константин, уже отряхивая собственную ушанку от снега. Кое-как приведя себя в нормальный вид, они вновь зашагали в сторону дороги, разгребая тонны рыхлого снега на своем пути. Добравшись, наконец, до развилки, Рома вдруг остановился. - Не провожайте меня, пожалуйста. Так действительно будет лучше, вы же понимаете. – мальчик смотрел на Константина умоляющим взглядом, последнее, чего ему сейчас хотелось, это выслушивать от отца длинную матерную речь о том, как его родной сын «мусорнулся» и притащил в дом «легавых». Тихонов смерил его задумчивым взглядом, и, окончательно сдавшись, произнёс со вздохом: - Ладно уж, иди. Только будь осторожен, хорошо? Помнишь, о чем мы договорились? - Помню. – мальчик заметно повеселел, и уже было собирался повернуть в сторону дома, когда вдруг замер, в нерешительности глядя на Константина. Постояв в мучительных колебаниях пару секунд, Пятифанов вдруг сделал широкий шаг в направлении лейтенанта, заключив того в крепкие объятия. - Спасибо, ещё раз. – пробормотал он, зарываясь носом в мех на милицейской куртке. Чужие руки мягко легли на плечи мальчика, прижимая его еще ближе. Константин никогда бы не подумал, что от самых простых объятий ему может стать так тепло и легко на душе. - Береги себя, Рома. – тихо пробормотал мужчина, нехотя отпуская Пятифанова. Помахав ему на прощание перебинтованной рукой, мальчик быстрым шагом направился к своему дому, то исчезая во тьме, то вновь появляясь в клочке тёплого света уличного фонаря. Лейтенант Тихонов какое-то время просто стоял посреди заснеженной улицы, провожая удаляющуюся фигуру взглядом, не в силах просто так взять и уйти, не убедившись перед этим, что с его Ромой точно все хорошо. Небо между макушками сосен уже начало потихоньку светлеть, мелкие снежинки, подхватываемые лёгким зимним дуновением, медленно оседали на плечах и шапке мужчины. Тёмный дремучий лес за его спиной лишь робко шелестел изломанными бураном ветвями и стонал далёким завываниями ветров меж стволов поваленных деревьев, словно огромный искалеченный хищник, признающий очередное свое поражение.