Болен чувствами к тебе

Запись №8 Сегодня мне легче. Я не вижу Илью в коридоре уже несколько дней. Меня это напрягает, но одновременно с этим мне действительно легче держать себя в руках. Еду мне приносит доктор, которого я до этого не видел. Высокий, полный мужчина с белыми волосами и бородой, носит очки. Он намного меньше шутит, но тоже очень добр ко мне и заботлив. Я узнал, что его зовут Антон Татыржа. Когда он находился в моей палате, я решился спросить, куда пропал мой врач. Получилось это весьма забавно, ведь мой голос дрогнул, и я сразу же опустил взгляд в пол, будто пытаясь скрыть свою заинтересованность в этом парне. Мужчина ответил, что у Корякова проблемы дома: к родителям ломятся в дверь посторонние люди с очень странными предъявами, однако Антон пообещал, что завтра парень будет на своём рабочем месте, ведь по плану стоит личный осмотр пациентов: нет ли каких-либо порезов, ссадин и чего-то подобного. В этот момент я немного напрягся, ведь любое соприкосновение рук Ильи с моей кожей вызывает моментальную реакцию тела. Но выхода у меня нет. Остаётся только поблагодарить Татыржу за предоставленную информацию и занять себя чем-нибудь иным. Запись №9 Я волнуюсь. Парень вот-вот должен прийти на осмотр моего тела на наличие ран. Я слегка сминаю кусок штанины, так как руки немного дрожат - мне действительно нужно их чем-то занять. О нет… Я вижу его в коридоре. Скорее всего, сейчас он зайдёт в палату. У него новые татуировки на пальцах. Они бросились мне в глаза моментально. Он зашёл. Запись №10 Пиздец. Илья со своей привычной лучезарной улыбкой поприветствовал меня и извинился за внезапное исчезновение. После моей неразборчивой речи о том, что это никак меня не обижает, врач объяснил, что сейчас начнется осмотр. Для этого мне придётся снять верхнюю часть одежды и, возможно, закатать штанины, так как некоторые умники додумываются резаться в этих местах, ведь раньше их никто не проверял. Я послушно снял мягкую белую рубашку. Со штанами решил не торопиться. Парень подошёл вплотную. Я чувствовал его дыхание, но, надеюсь, он не слышал моё… дико сбившееся. Он попросил показать руки. Его ладонь, покрытая татуировками, аккуратно проскользила по моим запястьям и венам; он всматривался внимательно, чётко выполняя порученную работу. Илья мягко попросил повернуться к нему спиной. Его твёрдая, сильная ладонь прошлась по моей спине - такой хрупкой, ведь в больнице я ел в разы меньше, чем до этого. Я покрылся мурашками, а лицо залилось краской. Чёрт. Чувствую его пальцы. Они довольно длинные: наверняка девушкам нравится. Да и мне бы, честно говоря, тоже понравилось… Коряков повернул меня обратно и в нежном жесте расположил ладони на рёбрах, проверяя их целостность. Ошибка. Это его ошибка. Мне становится невыносимо жарко, тяжело дышать, ноги непроизвольно дрожат. Илья вынес вердикт: "Всё хорошо. Только питайся получше и отдыхай больше, а то весь напряжённый". Следом он кинул мне в руки ту самую рубашку, подмигнул, развернулся и вышел в коридор, направляясь к следующим пациентам. Тем временем я прилёг на мягкую постель, чувствуя, что возбуждение накрывало меня всё больше и больше: его голос, хриплый от сигарет, крутился в голове, и я мечтал, чтобы он им же - с всхлипом и с дрожью - выстанывал моё имя. Но нет. Его рядом нет. А я лишь нежно поглаживаю набухшую головку сквозь ткань белых штанов, поджимая нижнюю губу и сжимая свободной рукой постельное бельё. Иногда я пытаюсь пересилить себя и отдёргиваю ладонь от полового органа, пытаюсь уснуть, но тело выгибается само по себе, требуя нечто крупное и твёрдое, покрытое тонкой кожицей, со стекающей холодной смазкой. Как же тяжело, чёрт возьми! Но я смогу вытерпеть. Я подожду и это проклятое желание уйдёт! ..Не могу. Я слишком долго отказываю себе, поэтому запускаю вспотевшую ладонь под резинку нижнего белья и обхватываю каменный член, слегка поджимая ноги в коленях. Пытаюсь потереться обо что угодно - даже об гладкую стену рядом, лишь бы представить ЕГО. Я медленно вожу по мокрому органу ладонью, всё больше сжимая у основания, будто это его сильная, мужественная рука играет с ним, будто это он яро надрачивает и старается сделать приятно своему пациенту. Сквозь надорвавшееся горло срывается громкий стон, глаза закатываются, а ноги вертятся, комкая всю простынь. Столько дней воздержания, мучения и подавления возбуждения, столько мыслей о чужом члене, желательно во мне, и, наконец, я чувствую, что подхожу к разрядке, что совсем чуть-чуть и мой набухший пенис выльет из себя все соки, всю запретную в этих стенах жидкость. Я переворачиваюсь на живот, встаю на колени, выгибаю зад, насколько это возможно, одной рукой опираюсь об изголовье кровати, а второй активно скольжу по всей длине: сильнее, жёстче, старательнее, представляя его хитрую ухмылку перед собой, и кончаю прямо в свою уставшую ладонь. Я размазываю белую жидкость по всему члену, стараюсь скорее отдышаться, но не получается. Дыхание сбилось так, что нужно восстанавливать не один десяток минут. Но я уже лежу на спине, смотрю в потолок, моя рука всё так же занята плотью. Только вот голова не забита мыслями. Мне хорошо. Очень хорошо. До безумия, до искр в глазах и дрожи в коленях. Чувство облегчения. Запись №11 Я пролежал в кровати совсем недолго, однако это помогло мне осознать всё то, что произошло ранее. Как я мог это допустить? Меня ничего так не возбуждало, как он, как мысли о нём и его случайные прикосновения. Мне противно от себя. Стоит отпустить эту грязь, отмыться от стыда. Я зашёл в ванную, застывшую в полумраке. Её освещает лишь одинокая лампочка, светящая жёлтым цветом. На всякий случай, я принял решение закрыть дверь на замок, а после посмотреть на себя в зеркало. Мне хочется разорвать себя снаружи и изнутри, разбить всё: руки, губы, виски, нос. Вырвать до невозможного белые волосы или окончательно исчезнуть из этого мира. Но я понимаю, что любое проявление агрессии к своему телу может повлиять на моё нахождение здесь. У меня элементарно не будет возможности когда-нибудь выйти на свежий воздух, выбраться на свободу… но тут я понимаю. Ванна! Точно! А ещё точнее - горячая вода, от которой телу будет больно. Намного больнее, чем было приятно в соседней комнате. Я скидываю последние элементы одежды, оставив их на грязном, пыльном полу, аккуратно присаживаюсь в слегка заржавевшую ванну, затыкаю слив старой пробкой с размякшей ниткой и включаю горячую воду. Сижу около десяти минут и смотрю на медленно стекающую струю воды. Я держусь за бортики ванны - притрагиваться к себе противно, до жути мерзко. Но мне мало. Мало боли и мучений. Верчу вентиль вправо, настраивая температуру так, что она становится почти кипятком. Свет от лампы начинает всё больше тускнеть; силуэт мебели еле-еле, но можно рассмотреть сквозь пар. Тело покрывается неприятными мурашками, окрашиваясь в красноватый оттенок. А когда я решаюсь поднять ладонь и расположить её перед лицом, замечаю обильное количество пара, исходящее от кожи. Мне плохо: голова сильно кружится, подташнивает, кажется, что я проехал по серпантину сотни тысяч километров на скорости 150 км/ч, волосы прилипают к вспотевшему лбу и доставляют ещё больший дискомфорт. Из-за духоты в помещении тяжело дышать, в носу чувствуется сильное жжение при каждом вдохе и выдохе. Но это лучше, чем то, что я делал некоторое время назад. Я заслужил. Тело размякло. Я не чувствую смены температуры, когда аккуратно встаю из ванны на бархатный коврик. Слегка поскальзываясь на мокром полу, я цепляюсь за ручку и открываю дверь. Напротив находится маленький, но вместительный шкаф, откуда я беру новый комплект белой одежды, принятой для носки в этом месте. Некоторое время я стою. Просто стою, без движения, и смотрю на странный узор на стене: видимо, когда-то прошлый пациент решил оставить здесь свой след. Дурак. В таких местах лучше ничего не оставлять: примета плохая - вернуться можешь. Хотя, если сюда и стоит вернуться, то только ради врача. Одного, лучшего доктора - Корякова. По крайней мере, так кажется конкретно мне. Время позднее и мне нужно отдохнуть, а затем и вовсе поспать, но я не могу лечь на простынь, которая немного, но все-таки запачкана грешной спермой, поэтому я принимаю решение ее снять и прилечь на голый матрас. Да, он вызовет раздражение на теле, ведь сильно колит кожу, но так нужно. Мне так надо. Я аккуратно закрываю глаза, пусть и понимаю, что на них солёная пелена слёз, но мне всё равно. Я хочу только лишь одно - провалиться в сладкий сон, где нет этих ужасно давящих на разум стен, где никогда не слышно чужих истерик и оров через стены, где нет осуждения за любовь, чувства, желания, где настоящего меня примут.