Согреться

Ливень беспощадно тарабанил по крыше их незамысловатого убежища и будто бы насмехался над парой парней, которым не посчастливилось выбрать именно этот день для прогулки по городу. Небо все было «заботливо» покрыто черными-черными тучами, а ветер, казалось, становился сильнее и сильнее. Молодым людям оставалось только надеяться, что к их нынешнему и крайне не завидному положению не решат добавиться, например, вечные друзья — гром и молния. К своему же счастью, они не успели сильно намокнуть. Сейчас их окружала удивительная тишина, в повседневной жизни обычно прерываемая спорами по пустякам или диалогами о действительно насущных проблемах. Сейчас было… хорошо? Точно хорошо для ситуации, где в любой момент может в одну секунду все, в особенности любимая и дорогая сердцу гарнитура аль-Хайтама, вымокнуть. Ожидал ли кто-нибудь из них, что дождь нагрянет их прямо посреди улицы, где ближайшее укрытие — автобусная остановка, только недавно отремонтированная? Нет. Аль-Хайтам миллион раз проверял прогноз погоды, что решил предать своего верного последователя именно сегодня, поэтому сейчас им оставалось пережидать это явление природы здесь. Несомненно, он не считал сие творение гения строительства и архитектуры чем-то плохим или непрочным… просто мокнуть было не особо приятно. Особенно, если на тебе — легкая водолазка без рукавов, а зонта рядом нет и ближайшее время не будет. У Кавеха в этот момент волосы собраны в слегка небрежный хвост, что уж слишком подозрительно и сильно отличается от его обычной прически, главным секретом которой являются обыкновенные красные заколки. Он сидит рядом с будущим лингвистом совершенно расслабленно, откинувшись спиной назад, а ноги выпрямив. Белая футболка без какого-либо рисунка, к счастью, сухая и смотрится на теле студента архитектурного факультета не менее идеально, чем разнообразные светлые рубашки, которые можно было видеть на нем каждый день. Все будто так, как и надо: дождь льет сильнее и сильнее, время идет в привычном темпе, небо темнеет, давая госпоже Луне возможность проявить себя. Аль-Хайтам, притянув колени к груди, лишь сильнее кутается в бежевую куртку, всем своим видом показывающую, что не принадлежит молодому человеку, в чьем гардеробе с большей вероятностью встретить светлую вещь не удастся. На его ногах тряпочные легкие кеды, которые, безусловно, не выстоят и минуты в тяжелой битве с проливным дождем, а не любимые классические ботинки на небольшом каблуке. Аль-Хайтаму многое не нравится, о чем он предпочитает говорить смело и уверенно: он не переносит жару, выбирая сидеть в уютных тенях либо своей комнаты в общежитии, либо его дома, где он когда-то жил с любимой и глубоко уважаемой бабушкой, что, кажется, совсем недавно покинула мир живых. Так же холод его совсем не устраивает, поэтому у него в шкафу всегда лежит огромное количество пледов. Ему не нравятся слишком соленые, кислые или горькие блюда и напитки, он терпеть не может супы по ряду, хоть и странных для других, но важных для него самого причин, ненавидит ощущение песка в обуви, а еще электронным книгам всегда предпочтет бумажные. Кавех прекрасно осведомлен обо всем этом, поэтому на чужие плечи заботливо была накинута им собственноручно его любимая куртка. А еще Хайтам до сих пор чувствует во рту привкус любимого сладкого напитка, чей вкус не выносил Кавех, если, конечно, это не капли с чужих губ. И да, будущий архитектор из-за его «безбожно отвратительных» вкусов постоянно бесится. Не было и дня, чтобы они друг друга за что-то не подкалывали или не осуждали, но, невзирая на все эти моменты, которые кажутся уже скорее показушными, несерьезными, Кавех знает, что именно аль-Хайтам, столь невыносимый и раздражающий, разделит с ним бутылку вина в выдавшийся совсем уж отвратительным день, слушая его жалобы, произносимые стремительно поплывшим от алкоголя голосом. Именно он, студент лингвистического, учащийся в противоположном корпусе Академии, принесет ему двойной эспрессо к началу пары, если ночь у света всея факультета архитектуры выдастся бессонной. И в ситуации, где ужасный график выбьет из колеи окончательно, из-за чего Кавех сляжет с высокой температурой и желанием все-таки пойти дальше работать и учиться, несмотря на ухудшающееся состояние, лишь аль-Хайтам обманным путем заставит его сохранять постельный режим и, на удивление, приготовит суп, опираясь на рецепты своей бабушки. Кавех безрассуден и жертвенен одновременно, о чем, к сожалению, Хайтам знает. У будущего архитектора сейчас — ни копейки за спиной, поэтому все, что он может дать человеку, заставляющему его сердце и душу художника обливаться алым цветом любви, — это его бежевая и, к несчастью, легкая куртка, которая, судя по все чаще съеживающимся движениям чужих плеч, толком то и не греет. Кавех бы весь мир к ногам чужим положил, да возможности такой не имеет, поэтому с сожалением смотрит на другого парня, понимая, что безрассуден в их дуэте не только он. Аль-Хайтаму его прямолинейность и абсолютная уверенность в своих доводах выйдет рано или поздно боком, чего Кави невероятно боится. Конечно, сам будущий архитектор не потерпит унижений в свою сторону или сторону своей будущей профессии, но когда на его защиту, удивляя тем самым оппонентов, встает Хайтам — тот самый Хайтам, что его альтруизм чрезмерный осуждать не боялся, — то обладатель ярких алых глаз не может сдержать своих переживаний, ведь в спорах не всегда все в итоге решается словами. Рука Кавеха осторожно тянется к его, и аль-Хайтам — не тактильный и холодный на первый взгляд человек — не одергивает свою, не убирает ее в светлый карман и не тянется к лежащим рядом же наушникам. Ладонь Кавеха мягко сжимает чужую, а Хайтам даже не дергается, не протестует. Кавех на Хайтама не смотрит, продолжая вглядываться в темные-темные тучи, не предвещающие скорый конец этому треклятому ливню. Двухцветные глаза другого молодого человека таким же образом не направлены на соседа по несчастью. К тому же, они совершенно пусты: аль-Хайтам непременно думает о чем-то своем, далеком и непонятном для обычного обывателя с первого раза. Аль-Хайтам в то же время кутается в чужую бежевую куртку сильнее, а в его голове на малую долю секунды вспыхивает искра мысли, что вот так — с рукой блондина на своей — ему куда теплее. — Пошли домой, Кави, — ровным и тихим голосом произносит аль-Хайтам, вырывая спутника из мыслей беспорядочных. Глаза цвета рубина с туч переходят на чужое лицо, застывшее в выражении крайнего спокойствия. — В общежитие? До него далеко. Боюсь, мы насквозь промокнем, а потом вместе с простудой сляжем, — «ты сляжешь, а я продолжу работать,» — остается невысказанным. «Ты сляжешь, а я сделаю все, несмотря на собственное состояние, чтобы ты как можно быстрее поправился,» — не говорит, но думает Кавех, помня, как на такие его порывы обычно реагировал седовласый. Но в их дуэте они оба — те еще упрямцы и гордецы, поэтому все доводы в пользу отдыха оставались зачастую неуслышанными. — Нет-нет… Тут рядом мой дом, где я жил с бабушкой еще, — аль-Хайтам не говорит о любимом сорте чая Кавеха, что лежит на одной из множества полочек на кухне и был куплен нынешним владельцем дома после нескольких месяцев общения с будущим архитектором. Он не говорит о том, что очень давно не называл это место домом, предпочитая те несколько комнат одной единственной в общежитии, которую он разделяет с ним. Все там — книжные полки, наполненные коллекцией его отца, сервиз, фотографии, чертежи и механизмы, принадлежавшие одной пожилой женщине — напоминают о ней, его бабушке и одной из самых близких ему людей. Отдаются намеком на боль где-то в душе, груди. Но сейчас сама мысль о том, чтобы привести уже другого очень близкого человека, его только радует, хотя он и не показывает это выражением своего лица. Но Кавех на то и Кавех, поэтому он успевает уловить в чужих лазурных глазах ту искру, вызывающую на его лице яркую улыбку, из-за которой аль-Хайтам старается не смущаться и не отводить взгляд, потому что этот мягкий изгиб губ красивый и в груди вызывает странное учащенное биение сердца, в иной ситуации испугавшее бы его. У обладателя волос цвета золота за те 2 года жизни в одной комнате в общежитии с этим невыносимым человеком появилось много навыков новых, а одним из них являлось умение читать чужое спокойное лицо: то едва заметное движение губ, блеск глаз или недовольное легкое подергивание носом. Из-за своих мыслей будущий архитектор тихонько посмеивается, не переставая улыбаться. Словно завороженные, они продолжают молча смотреть друг на друга и не замечают, как погода решает смиловаться над несчастными влюбленными. Тучи черные постепенно расходятся, а ливень, хоть и не полностью, но стихает. — Тогда… давай пойдем домой, Хайи?