○
1 августа 2023 г., 19:33
Примечания:
Извините
– Карты не принимаю, только налом.
Изуку тяжело вздыхает, переглядывается со своим спутником и достаёт кошелёк, гремя мелочью. Водитель что-то недовольно бухтит о нерасторопной молодёжи и задержке в расписании, а Мидория – при всей его воспитанности –ожесточённо борется с желанием закатить глаза и громко, с выражением(!) послать его нахуй, потому что это явно не они виноваты в том, что горе-водитель каким-то образом умудрился разбить терминал (по экранчику идёт несколько ветвистых трещин, а пару кнопок отсутствует). Если бы он не был таким уставшим, то обязательно бы задался вопросом как именно это случилось.
Наконец монеты были выковорены из кошелька, тщательно пересчитаны и отданы недовольному мужику. На вопрос "Это за двоих?" Изуку коротко кивает, а водитель всё также недовольно отворачивается и закрывает двери, всем своим видом показывая, что он очень огорчён потерянной возможностью наорать на ещё одного подростка.
Они проходят вглубь и садятся на самые дальние сиденья, благо это возможно – маршрутка пуста.
Шото культурно присаживается у окна. Изуку же устало плюхается рядом.
– Кто вообще пользуется наличкой, особенно сейчас? – Мидория голодный, злой и вымотанный, а единственный на кого он может и хочет направить всё это – грёбанный водитель тридцатки.
– Ты? - утверждает-вопрошает Тодороки.
– Нет, я её ношу, но не использую.
– Как физику? – по его лицу кажется, что он обсалютно серьёзен, но в прищюре глаз и зрачках видны намёки на веселье.
– На больное! – со страдальческим вздохом Изуку театрально хватается за куртку в районе сердца и, заканчивая своё представление, откидывается на сиденье, еле-слышно хихикая. Он всё ещё злой и уставший, но Шото прекрасно справляется с его реабилитацией.
Он так рад, что Тодороки научился шутить.
— Кстати об этом, как всё прошло? – спрашивает Шото, роясь в карманах школьного рюкзака.
– Мммм... – тянет он, - Терпимо. Хотя он очень усердно пытался меня завалить, - вздох - а я нервничал, поэтому запинался через каждое слово, но всё таки умудрился сдать.
Зачёт по физике, который Изуку пришлось сдавать сегодня одному после уроков - потому что день зачёта тот проболел - действительно был делом очень трудновыполнимым. Во-первых, их учитель Эктоплазм был настоящим фанатиком своего предмета и требовал идеального знания всего, а этого всего было дохуя. Во-вторых, Изуку был примерным учеником по всем предметам, но – не смотря на очень хорошие аналитические способности – физику понимал очень туго и вывозил лишь на зубрёжке и умении выкручиваться из сложных ситуаций (прекрасный навык, наработаный сотнями побегов от хулиганов в прошлой школе и враньём маме о синяках на теле, если первое всё таки не удавалось)
– Поздравляю со сдачей последнего зачёта в этом году.
Изуку озадаченно смотрит на него.
– Разве у нас не будет ещё одного весной?
Шото хмыкает.
– Я имел ввиду календарный год.
До Изуку медленно допирает. Он вспоминает, что сейчас вообще-то вторая половина декабря,и это только в маршрутке так тепло, а на улице – дубняк, по которому они бежали до остановки минут десять с желанием поскорее дать по съёбам и не запалиться перед Айзавой, который строго блюдёт их посещаемость. А потом ещё ждали эту маршрутку пятнадцать минут. И это ещё их водитель обвинил в задержке и отклонении в расписании, да их остановка третья в маршруте!
Изуку мученически вздыхает.
–Да, точно.
– Ты забыл? – хмыкает парень рядом
– Д-да, – смущённо бубнит Мидория и спешит сменить тему – Кстати, что будем смотреть, когда приедем?
Шото подходит к вопросу как нельзя серьёзно: перестаёт рыться в рюкзаке, уходит в себя, хмурит брови и смотрит пустым взглядом на сиденье впереди в самой глубокой задумчивости, которую Мидория когда-либо видел в этом мире. Изуку кажется слышит звуки подключающегося модема у того в голове, но терпеливо ждёт.
– "Смешарики", – наконец поворачивается Шото к тому абсолютно серьёзным. Изуку удивлённо пялиться на парня.
– С-серьёзно?
– Да, – тихо отвечает Шото, опустив глаза в пол, на его щеках лёгкий румянец. Ох, он смущён этим. И у Изуку резко колит в районе сердца, потому что тот знает, что было с Тодороки, и ему очень не хочется, чтобы парень испытывал вину из-за желания наверстать упущенное детство. Боль от чужих переживаний колко отзывается в нём, поэтому Изуку спешит хоть как-то поделиться своим теплом.
Мидория выуживает левую руку из кармана – холодную, с покрасневшими костяшками – и тянет к руке Шото, накрывая и осторожно переплетая пальцы. Тодороки поднимает глаза на него.
– Эй, если ты правда хочешь, то я не против посмотреть что-то такое. Детское то есть, ну в смысле не то, чтобы детское, я ни в чём тебя не упрекаю, просто это ведь больше рассчитано на младшую аудиторию и я-
– Изуку, ты бормочешь, – Лицо Шото остаётся таким же нейтральным, но Мидория прекрасно видит как тот уже на седьмом небе.
‐Хах,да прости, я‐
Его снова перебивают. На этот раз не Шото, а холодный воздух, что дошёл до пытающегося согреться парня. Двери открыты, а в салон вваливается приличное количество пассажиров, пытающихся наскрести мелочи на проезд. Изуку пытается кое-как расцепить их руки, но Шото не даёт этого сделать. Вместо этого он кладёт комочек из их конечностей в большой карман своей куртки и улыбается уголками губ, за его головой диск солнца садиться за горизонт, освещая всю его фигуру золотым, почти ангельским свечением.
Изуку считает это самым красивым, что он видел. Даже мамины горячие котлеты после удачной попытки сбежать от орущего Каччана сейчас не кажется самой прекрасной вещью на Земле.
Он переводит взгляд за Шото – чтобы скрыть свой нарастающий любовный фанатизм – где закатное солнце освещает всё в жёлто-ораньжевые тона. Ледяная корка на снегу и проводах блестит, а окна проезжающих машин иногда неприятно отсвечивают в глаза.
Блин, а это ведь ещё нет даже пяти вечера
Шото, проследив за его взглядом, оборачивается и хмыкает:
– Сегодня, кстати, самая длинная ночь в году.
Изуку вздыхает на всю маршрутку.
– От этого вообще не легче...
– Ну, кому как, – пожимает плечами парень.
Угу, Шото вообще любит ночь и зиму, а когда эти события происходят одновременно со снегопадом готов чуть ли не прыгать от восторга. А ещё холод любит. И жару, к слову, тоже. Всегда одевается не по погоде и абсолютно невпопад. Чего далеко ходить –Изуку смотрит на него, разглядывая – тёмно-красный свитер, лёгкая осенняя куртка, джинсы, короткие носки и кроссовки, ещё где-то на шее висит шарф, который ему всучила перед самым выходом Фуюми и от той же любимейшей сестры шапка (покоится с миром в кармане, была заменена большим капюшоном). И ему не холодно! Изуку, разодетый как капуста, которая повалялась в снегу, оледенела и умерла, и то замёрз, будто на улице не двадцать пять градусов, а все сорок (по Кельвину). Изуку, которому просто невозможно пользоваться телефоном из-за меховых варешек, Изуку, который боится лишний раз высынуть нос из-под тёплого шарфа, Изуку, что, блин, носит пуховик больше его раза в три – мёрзнет, а это чудо даже не думает о таком варианте развития событий. Мидория даже завидует. Очень завидует.
Изуку вообще кажется, что у Шото есть какие-то невероятные магические способности связанные с температурой. Ему плевать, когда горячий чай, граничащий температурой с кипятком, расплёскивается на руки и по идее должен обжигать, но даже красных отметины не остаётся. Или когда тот ест мороженное, сразу запивая горячим кофе, и Изуку серьёзно беспокоиться о здоровье его зубов. Или тот случай, когда Шото просто уснул в сугробе за школой, потому что не выспался (он лежал там два часа, и отделался только недельным насморком!). Да даже взять тот раз, когда поздней осенью Каччан столкнул его в фонтан...
Мидория чуть вздрагивает, потому что Шото резко отрывается от лицезрения закатывающегося солнца и продолжает рыться в рюкзаке, теперь правда, только одной рукой. Среди бумажек скомканных черновиков, завалявшейся плитки шоколада и отломанных значков, он наконец находит что искал – спутанный комок чёрных наушников. Третья попытка распутать провод наконец оказывается успешной и тот, вставив разъём в телефон, а "капельки" в уши, принялся листать свой плей-лист.
Изуку в свою очередь тоже выуживает телефон из кармана, удивляясь что тот ещё не сел от холода, по-привычке заходит в их классный чат, усмехаясь. Мина всё-таки засняла, как на вчерашнем уроке, когда Мисс Полночь срочно вызвали к директору на все сорок пять минут, Киришима, Каминари и Серо танцевали "стриптиз" под Леди Гагу, стоя на парте в чёрных очках и таких же ободках с кошачьими ушами, что им любезно предоставили Джиро с Яойрозу. Они чуть не снесли проектор, почти проломили парту и, отвинтив болты, украли ножки у стула (они так их и не вернули. Ножки, кажется, канули в небытие, на следующем уроке истории планируются поминки).
Чуть хихикая с безвучных кружочков, Мидория откинулся на кресло, раслабляясь – ехать им ещё долго, он уже начал согреваться, его пальцы всё так же переплетены с чужими в кармане не-его куртки, а закатные лучи прекрасно падают на волосы и ресницы Шото, заставляя их полыхать огнём. Если это не счастье, то Мидория готов спорить до потери пульса.
травли издёвок со стороны одноклассников (оборачиваясь назад, Мидорию передёргивает от воспинаний). Да и тем более, поступить в тот ВУЗ, который он хочет со знаниями, что он еле как смог вычленить из своих прошлых учителей было практически невозможно.
"Юэй" же была школой с углублённым изучением материала, в которую не так уж и легко попасть, даже учитывая то, что она специализируется на классах 7-11 (по-большей части потому что учёба в этом заведении открывало множество дверей в их городе, давая некоторые привилегии в ВУЗах и колледжах), для поступления ему пришлось сдать экзамены, с чем он совершенно успешно справился, что было сложно не сделать, учитывая, что Изуку занимался с лучшим репетитором всего их города-миллионника – Тошинори Яги, в народе именнуемого "Всемогущим", ибо его мастерству и технике в переучивании заядлых бездельников не было равных. Не то чтобы Мидория был бездельником, просто неудачником ему не везло.
Для перевода в новую школу Изуку готовился долго. Начал с марта, когда учился ещё в восьмом, и перед новогодними каникулами, когда его под конец четверти чуть не избили до сломанных костей, забрал документы из того захолустья и пошёл сдавать вступительные. В итоге восьмого января N-го года Мидория Изуку, зажатый, забитый и напуганный, вступил в 9"А" класс старшей школы "ЮЭЙ".
И понеслось.
Новые люди, друзья (наверное первые настоящие в его жизни), учителя, учебники-тетради-конспекты-блядь-у-нас-завтра-девять-уроков, поездки с классом, сломанные стулья и парты, тупые шутки и подкасты Каминари, посиделки во время экскурсий с ночёвками почти всем классом, распитие винища из бутылок газировки на задних партах, курилка в туалете, поучительные истории Айзавы, пиздюли от Айзавы, оры Айзавы, локальные мемы класса (Староста-робототехник, Каминари в мешке и тикитоки Джиро), неловкие ситуации, страшные ситуации, весёлые, грустные и так далее по списку.
В их коллективе Изуку ощущал себя частью одной большой семьи, и хоть почти каждый (кроме Ииды и Яойрозу) не упускали шанса постебать кого-нибудь, все знали что в этом кроется только добрая шутка, а не призрение и ненависть. Мидория действительно смог расслабиться в такой компании, переборол часть своей тревожности и перестал чувствовать себя так, будто находился в свете прожекторов против своей воли.
А в десятом к ним перевёлся Каччан – друг детства Мидории и по совместительству главный по травле в его прошлой школе. Изуку до сих пор с содроганием вспоминает тот скандал. А зол Кацуки был, потому что "тупой задрот Деку не смог бы поступить в элитную школу и что-то тут нечисто", а Бакуго должен был быть единственным, кто пройдёт сюда из их разваливающейся СОШ. А тут Деку. И он просто не может вынести вид "жалкого" Изуку в стенах этой школы. Благо до драки не дошло – за него вступились одноклассники, да и сам Мидория уже не был тем пугливым, слабым мальчишкой.
В конечном итоге Кацуки смирился с присутствием Изуку в "Юэй" и даже нашёл друзей! Киришима отлично подходил на роль сапёра для вечно тикающей бомбы характера Бакуго, а Серо, Каминари и Мина просто оказались рядом.
Так в их классе и сформировалась группа разрушителей всего и вся.
И вроде всё было так сплочённо и весело, нежно, радуга, но всё таки был один отстранённый человек, выбивающийся из общей атмосферы безумия.
Тодороки Шото.
Шото учился в "Юэй" с седьмого, и за все эти годы почти ни с кем кроме учителей не общался. Тодороки поступил в школу по прихоти отца, прошёл экзамен со скидкой(хоть он и так набрал высший балл) из-за того, что отец тоже учился там в своё время.
Тодороки Энджи был отвратительным человеком, которого Изуку видел всего пару раз в жизни, но уже ненавидел всей душой и сердцем, потому что люди, навязывающие свои амбиции и свою жизнь другому всегда вызывали только глубокое отвращение в нём.
Так вот
Общение Изуку и Шото началось весьма странно.
Обстоятельства будто постоянно пытались ненавясчиво свести их – то за одну парту посадили (потому что Урарака имела привычку рассказывать Изуку самые тупые шутки во время уроков), то в паре на физ-ре поставили. И Изуку, уже прокачавший свою храбрость и навыки коммуникации, решил попробовать подружиться с отстранённым парнем.
Не сказать что это была плохая идея
Но по сути она таковой являлась
Спустя один подслушанный телефонный разговор, историю детства, драку, сломанный нос и руку, "это твоя жизнь, блядь, Тодороки!" и поездку в травмпункт, всё вроде как образумилось.
А потом Шото стал его другом
А потом Изуку влюбился
А потом он в этом очень неловко и тупо признался
А потом был его первый поцелуй
А сейчас он сидит в полной маршрутке и его пальцы переплетены с чужими в кармане куртки.
А сейчас он кладёт голову на плечо своему парню и плевать на бухтящих пенсионеров на противоположных сиденьях и хихикающих, переглядывающихся девушек.
Ему просто очень хорошо рядом с ним.
Чужая рука ложится на его голову, зарываясь в кудряшки.
Изуку тепло.
***
На самом деле ехать им действительно далеко – дом, где живёт Мидория, находится от их школы в сорока пяти минутах езды на общественном транспорте и ещё пятнадцати пешком. Можно было бы подыскать школу и поближе, но у этого были свои причины. Изуку перевёлся в "ЮЭЙ" (да, он до сих пор не знает, что это значит) в девятом классе, не сумев доучиться тот год в своей прошлой из-за отвратительных учителей и***
Изуку пиздецки холодно. На остановку они приезжают когда уже совсем темно. Снег валит большими хлопьями им на головы, подсвечиваясь белым и жёлтым светом фонаря на остановке. После сорока минут в тёплой маршрутке с Шото под боком Изуку зябко и неприятно, хочется спрятаться от всей этой зимы и холода. Он глубже зарывается в пуховик и шарф, пряча нос от морозов, и негромко фыркает. Шото рядом мягко посмеивается, не выпуская чужую руку из кармана своей куртки. – Домой? – спрашивает тот, поглядывая на Изуку. – Домой – бухтит тот из из-под шарфа, начиная неспешно шагать по протоптанной тропинке к подземному переходу – ты у нас на ночь, кстати? Тот смотрит куда-то в небо, задумываясь. – Да, я думаю, – отвечает тот, вытаскивая телефон из кармана, пытаясь, кажется, что-то кому-то написать. Изуку задаётся вопросом как его телефон ещё не сдох на этих чёртовых морозах, но так и не высказывается по этому поводу, лишь краем глаза замечая, что Шото пишет сообщение Фуюми примерное содержание которого "Дома меня не будет, удачи с этим огнедышащим ублюдком. Надеюсь, что ты тоже скоро съедешь от него" Шото, взглянув на Мидорию, быстро прижимает телефон экраном к себе и смотрит осуждающе. Они заходят в тёмный переход, освещаемый шестью белыми тусклый лампами. Изуку поднимает руку в примирительном жесте: –Прости, прости, я случайно. –Ладно, – вздыхает Тодороки, – мы сразу к тебе или зайдём куда-то? В темноте его глаза сияют ещё прекраснее чем когда-либо. – Да...– отвечает Изуку отгоняя навождение – Да, сразу ко мне. – Хорошо. Они выходят из перехода и молча направляются в сторону дома. Снег хрустит под их ногами, над головой жужжат жёлтые уличные фонари, окна стоящих рядом хрущевок зажигаются светом люстр, позволяя увидеть, что происходит внутри квартир, если хозяева не потрудились зашторить окна. Всё вокруг – от проводов до земли – покрыто толстой коркой инея, а промозглый ветер всё норовит забраться под куртку, но мороз и так уже ледяными иголочками тыкается в руки и щёки, хватается за кости, оплетает ноги и кисти. Шото идёт рядом с Изуку. На его двухцветные волосы падают белые хлопья снега, немного затуманенный взгляд разноцветных глаз устремлён вперёд, отражая в себе окружающую действительность. У Изуку перехватывает дыхание. Он никак не может привыкнуть к красоте своего парня, к его доброте. К нему. На самом деле он и не хочет, наверное, привыкать, ему самому тепло от этого чувства бесконечного восхищения, которое охватывает его каждый раз, когда тот смотрит на Шото. Тодороки бесконечно ему нравится. Он бесконечно любит его. Как и сам Шото бесконечно любит Изуку. В мозгу Мидории что-то определённо коротит. Тот, совершенно не размышляя, прижимает Шото к ближайшей стене хрущёвки около которой они шли. Эта улица находится совсем близко к дому Изуку, буквально соседская, а горящие окна ближайших зданий смотрят на них. В этих домах живут люди, прямо сейчас кто-то может выглянуть в окно и увидеть их, но это не останавливает его. Изуку больше не может терпеть эту всеобъемлющую, согревающую его промёрзшие кости любовь, сдерживая в себе обожание. И он целует Шото. Вот так просто. Прижимая его к грязной кирпичной стене соседского дома , стоя под кружащимися хлопьями снега и неловко обнимая своего парня, Изуку целует его. Неловко заводит руки в неудобный шуршащих варежках за спину, обнимает за талию, прижимает к себе как можно ближе, делясь внутренним теплом. Шото чуть удивляется этому, но так же чувственно отвечает, прижимаясь своими губами к его, ни о чём не думая. Он оплетает руками чужую шею, бродит ими по заснеженным тёмным кудрям, выглядывающим из-под шапки и так же льнёт ближе к любимому человеку. Им немного неудобно из-за больших курток, а ещё холодно, но это не имеет значения. Всё вокруг растворяется, остаётся только любимый человек в твоих руках, тёплый свет ближайшего фонаря и кружащийся снег. Даже мыслей нет. Изуку бы мог думать о чём угодно: о том что соседи могут увидеть их, о том что могут признать в них двух парней, или того хуже – опознать их по одежде или внешности, могу распустить слухи по городу, что обязательно дойдут до Тодороки Энджи. Но он не думает. Да, опрометчиво и глупо, но он не может. Мидория просто мечтает о возможности не думать об этом в школе, на улице или любом другом месте, не бояться рассказать друзьям или знакомым, да просто хочет показывать на их переплетённые пальцы и говорить: "это мой парень". Разве он так много хочет? Они отстраняются друг от друга, Изуку утыкается Шото в грудь, пряча там свою неловкую улыбку, а Шото кладёт голову тому на плечо, перекладывая руки на талию. Им до невозможного хорошо, и они продлевают момент, стоя на морозе в согревающих объятиях и покачиваются из стороны в сторону, еле стоя на ногах. Когда Изуку перестаёт чувствовать кончики пальцев, он отпускает Шото из объятий мягко хихикая: – Всё. Пойдём уже, а то твоя будущая свекровь уже наверное заждались своего сына с её будущим... зятем? – Мидория опускает взгляд под ноги и стучит пальцем по подбородку, потом снова смотрит на разморенного лаской Шото – это ведь так называется? К нам это вообще применимо? Шото смотрит в ответ взглядом человека, которого только что разбудили среди ночи и стали спрашивать те самые пресловутые формулы по физике или таблицу умножения. Потом он, видимо, что-то для себя осознаёт, делает мысленную пометку и берёт Мидорию за руку, смотря на их переплетенные пальцы неотрываясь. – Да, наверное? Я не знаю, мне кажется это не важно, по крайней мере сейчас. Изуку заливисто смеётся. – Да, думаю ты прав. – он улыбается. В глазах Изуку отражается бесконечное счастье. И смелость. Смелость держать чужую руку в своей до конца, пока они сами не захотят отпустить друг друга или пока заезжаное "смерть не разлучит" не придёт в свои владения. Изуку готов бороться за них. Он посылает такую же уверенность Шото одним лишь своим взглядом, будто говоря: "Всё хорошо, я здесь, я буду рядом пока ты будешь хотеть этого, они не смогут нам помешать". И Тодороки верит, охотно верит его уверенности. Вот так вот, идя домой со школы зимней, снежной ночью Шото понимает: они справятся, вместе обязательно справятся. Всё хорошо, потому что они были, есть и будут здесь. Всё хорошо, потому что они здесь. Вместе.
