russian doll

— do all russians drink that much? (все русские так много пьют?) — тянет тофу уголки губ вверх, подпирая щеку рукой. уже пропустил пару стаканчиков тоже, но шкредов обходит всю команду по счетчику выпитого. под огнями неона бара тот выглядит слишком прекрасно, ни с чем несравнимо. свет огибает каждый его контур, а глаза наливаются таким притягательным цветом. эрик не понимает, что не отрывается от разглядывания лица напротив даже через минуту. закрывать очередной турнир в сезоне своей победой так же сладко, как смаковать балийские коктейли. поднимать кубок пятью парами рук, радоваться и смотреть как смеются глаза напротив. стучать краями стаканов в баре, выпивая за победу, улыбаясь и думая о том, какие они чудные игроки. с ними еще были менеджеры, какие-то важные люди, но их должностей эрик не запоминал. да и разбрелись те быстро, смешавшись с толпой. эйс вон тоже ушел куда-то, селери после коктейля сказал, что не любитель выпить, тоже не задержался. остался эрику в компанию только шкредов, что на ломаном английском просил бармена рассказать про местный алкоголь. — are all germans so beautiful? (все немцы такие красивые?) — у антона ужасный русский акцент, он проглатывает буквы пьяно, смеется со своих же слов, но неизменно глядит только в глаза напротив. вокруг столько красивых людей, - думается эрику, - а он смотрит на меня? причем так внимательно и неотрывно, цепляясь взглядом и залипая. улыбаясь чему-то своему снова, после чего опускает глаза в стакан. в нем все еще плещутся остатки виски, который бармен назвал истинным балийским, с кубиками льда. один из них все еще скользит в его рту, гонимый языком из стороны в сторону. шкредову ведь наверняка холодно от этого, но он все равно продолжает показушно облизывать губы. и с каких пор в баре играют русские песни? эрику помнится, что похожий голос и слова уже слышал, когда антон включал ему что-то из своего любимого, конечно, русского. тофу честно интересовался переводами и даже предлагал съездить в россию вместе на один из концертов любимых исполнителей этого солнечного мальчика. но антон только смеялся в ответ, так прекрасно и ярко, действительно «sonnenschein», как тофу ему и говорил всегда, ловя непонимающий взгляд. солнечный мальчик знал английский, но не знал немецкого, как бы не пытался. — look here (смотри сюда), — смеется он, кивая куда-то под главные софиты бара. — i also want (я хочу так же). когда эрик читал про бали и про нелюбовь местных к пьяным людям, он не думал, что где-то под пальмами будет сидеть в неоновом баре, что был так несвойственен для атмосферы вокруг. что вокруг него будет столько довольных и радостных людей. и даже квин с каким-то парнем из оставшейся команды на небольшом афтерпати. зачесывает распущенные волосы назад, глядя из-под век на своего нового друга на вечер. — do you want to be their third? (ты хочешь быть их третьим?) — эрик ловит на себе смешливый солнечный взгляд, кидая двусмысленность. антон пытается прятать улыбку за глотком алкоголя. — don't you want to? (ты не хочешь?) — снова эта ухмылка демона, но после он все же уточняет: — will you dance with me? (потанцуешь со мной?) закусывает губу будто после стольких выпитых стаканов в его разуме осталась хоть крупица стеснения. — not a fan (не фанат). какая-то девушка поет, что любит чьи-то гребанные деньги и чужие касания к своему телу, пока эрик провожает взглядом антона, что встает со стула у стойки барной и куда-то пропадает сквозь толпу. остальные вопреки правилам острова показывают свою хмельную натуру, пьяно двигаясь под песни. им всем неважно, о чем читает та русская девушка, потому что акцент специально сделан был сильнее обычного, чтобы показать всю красоту и атмосферу. им всем неважно, что кроется под строками, что они пьют и как двигаются. эрику уже не шестнадцать, да и тусовки давно перестали интересовать его, потому что подростковые годы он делил между любимой игрой и друзьями. одно из этого в прошлом, другое идет с ним бок о бок, приводя к вершине. подъем вдоль горы славы и успеха дается с трудом, но путь уверенный. эрику уже не двадцать, и он совсем не хочет идти оттягиваться на песке, чтобы его окружали девушки, пока вдалеке играют танцы разноцветные огоньки. но внезапно со спины его обнимают теплые руки, такие знакомые по татуировкам на запястьях. кажется, это какое-то аниме, - вспоминает он, пока не ощущает горячее дыхание на своей шее. джерси команды давно сменилась на просторную легкую рубашку с широким воротником и короткими рукавами, в самый раз для горячих вечеров на пляже под едва ушедшим солнцем за горизонт. песню девушки с акцентом почему-то включили во второй раз, видимо, толпе она понравилась. понимает он это, когда слышит строки прямо у себя в ушах пьяным ломаным шепотом: — i am your last chance (я - твой последний шанс), — хрипит ему в ухо шкредов сквозь ухмылку, цепляясь пальцами за плечи расслабленные. тяжко дышит, обходя и снова глядя глаза в глаза. шепча так сладко-горячо: — give up and let's dance (сдавайся и давай танцевать). пальцы спешно спускаются с плеч по рукавам рубашки, слегка касаясь локтей, цепляя запястья и утягивая за собой. одной рукой за собой, второй поправляет беспорядочные-очаровательные кудри, заправляя за уши. — you know i'm the best (ты знаешь, что я лучший), — одними губами, пока та девушка уверенно говорит это же в песне. так чертовски сочетается ее произношение и приоткрывающийся рот антона напротив, что эрик почти верит, как эти строки посвящены ему. почти теряет равновесие, когда антон стягивает его со стула и тащит за собой, не прекращая улыбаться и шептать строчки песни, все еще глядя своими горящими глазами в его. его тянут куда-то подальше от бара, где людей все еще до кучи, где все отрываются и получают наслаждение, мешая танцы и алкоголь. — and take me all, yes (и возьми меня всего, да), — растворяется на обкусанных губах, на которых пляшет улыбка. за спиной тела, что двигаются под качающие звуки из колонок, перед лицом тофу только солнечный мальчик и опускающаяся мерно на остров ночь. звезды над головой, некоторые падают в бесконечную вселенную, тофу загадывает желание не забывать это никогда, запечатать на веках, чтобы закрывая глаза он видел все это вновь. чтобы где-то далеко отсюда, в сербии, где нет пальм и солнце не обнимает так крепко и жадно, разглядывать воспоминание и искать в нем новые моменты. нетрезвые, но такие плавные движения. антон ведет его куда-то в глубины пляжа, где даже нет заблудших тусовщиков: последние из них остались за спинами еще шагов двадцать назад. незаметно переплетает их пальцы, и замочек из них эрик снова долго не замечает. солнечный мальчик уводит его туда, где будет светить только для него. все еще слышны отголоски той самой песни, строки которой от шкредова слышны гораздо лучше. читает их почти что в лицо эрику: — i don't care about your age, you are my playboy, (мне плевать на возраст, ты мой плейбой), — улыбка слишком чарует, особенно когда он тянет тофу за руку, чтобы быть поближе. шаги между ними так малы, но почему их сократить стоит так долго? или это опьяненный мозг так думает? остров в закате, солнечный улыбчивый мальчик, балийский виски… что из этого сыграло большую роль? — i'm your lovely russian toy (я твоя очаровательная русская игрушка). антон так близко, а последнее солнце отражается в его глазах новой галактикой. тянет за руки, вынуждая нелепо двигаться в подобии танца, без малейшего стеснения и зажатости. эрик не чувствует усталости и измора, хотя еще недавно думал, что вот полчаса и уйдет в номер. улыбка расцветает в ответ на солнечную напротив, пока ветер путается в волосах, выбивая их из-за ушей. кудрявые пряди мешают антону, но он только смеется, едва разнимая руки, чтобы придержать их на затылке, все так же глядя эрику в глаза. — i love your fucking money (я люблю твои чертовы деньги), — какое вранье, — думается эрику, когда мягкие губы шепчут ему строки. вспоминаются те точно такие же нелепые, как и их танцы по пляжу, съемки, когда тофу пришлось придумать, почему он бы хотел жениться на нежном смущенном антоне. да-да, деньги, которые он любит тратить, конечно. совсем не мягкость в характере, чарующая с первого взгляда улыбка и не любопытность, которая так умиляет, когда смотришь на солнечного мальчика, что видит нечто необычное. совсем не то, как иногда он грустит, прекращая светить. делает вид, что все нормально, а потом приходит посидеть рядом. в тишине, без разговоров и ненужных слов. совсем не за то, какой он оказывается тактильный, как и сам эрик иногда. когда объятия с ним напоминают что-то давнее и оставленное, так ведь говорят о том, кто напоминает теплоту дома? в руках у антона хорошо, из-под них не хочется уходить. — you wanna touch my body (ты хочешь прикоснуться к моему телу), — как же они правы, оба. что та девчонка, поющая песню, что солнечный мальчик, сокративший между ними расстояние и шепчущий слова ему почти в губы. — touch my body, touch my body (коснись моего тела, коснись моего тела). щеки горят, тофу чувствует это под слоем алкоголя и чувств. возле них никого, вокруг них – океан и звезды, внутри разгорается огонь. под его пальцами нежные запястья антона, перед ним его горящая улыбка и сверкающие глаза. так хочется действительно коснуться мягких щек, провести по лицу. прижать к себе солнечного мальчика, не отпускать, имея эгоистичное желание забрать его только в свое пользование. у антона от настоящего виски похоже совсем снесло голову, раз в миг расстояния между ними совсем нет. он запрокидывает голову наверх, кидает руки тофу на плечи, переплетая их за его спиной. смеется, в своей манере оставляя приоткрытые слегка губы. выдыхая через них, прямо эрику в лицо. от воды до них шагов пять и вечерний прибой хочет омыть их ноги, приближаясь. прохладный воздух оставляет ожоги на горячей коже. эрик очень хорошо чувствует, что стало жарче, когда антон делает к нему еще маленький шажок. такой, чтобы выдыхать тофу почти в губы о желании касаний к своему телу. такой, чтобы эрику стало некуда деть руки. - touch my body, touch my body (коснись моего тела, коснись моего тела), - тофу прикрывает глаза всего на мгновение, а еще через секунду слышит хриплый шепот. слышит громкое биение своего сердца, что отстукивает как морзе признания в ответ. которые он никогда не произносил еще вслух, но говорил глазами. такими светящимися и нежными в ответ, глядя на солнечного мальчика. глядя на то, как он светит ему. ног все-таки касаются прохладные волны. в шею выдыхает жарко антон, вплетая свои пальцы в темные волосы. с его губ слетает едва слышимый звук, когда эрик аккуратно и трепетно кладет руки на его бока. притягивает к себе, оставляя вместо последних миллиметров между ними касания сквозь одежду. поглаживает, в складки превращая темную футболку антона. сжимая пальцы у него под ребрами. слушая, как рвано он дышит, как дрожаще смотрит в глаза, чуть подняв голову. песня уже кончилась и тихую мелодию следующей они оба не слышат. эрику даже грустно, потому что без той русской девочки и ее строчек антон не повторяет своих желаний. или это даже не были его желания? с концом песни разрушается та магия, что окутала их. что заставила стоять так почти в обнимку и делить на двоих один вдох. эрик глядит в карие глаза, что блестят, отражая весь мир. пытается в них отыскать то, что сам себе придумал. крутит в голове строчку песни, которую так выдыхал ему в губы почти антон. даже не замечая, как тот сам вдруг начинает ее говорить. только заменяет тело на губы. просит не просто его коснуться, а поцеловать. глядя в глаза так преданно, ожидая, пока теперь тофу сделает к нему последний шаг. крохотный, в такое маленькое расстояние, что осталось между их губами. — touch my lips (коснись моих губ), — вздыхает солнечный мальчик снова. улыбка его тает, оставляя только едва приоткрытый рот. — touch my li— всего лишь слегка нагнуться, последний раз взглянуть в любимые глаза и прикоснуться. так просто. но эрику нужно было прокрутить в голове это с сотню раз. с сотню раз представить в голове как он целует своего солнечного антона, чтобы наконец сделать это в реальности, слизывая с его губ вкус виски, оставляя только след своего касания. крепко держа того за бока, чувствуя, как в какой-то момент тот почти падает на слабеющих ногах. эрик раньше мечтал побыть у океана, а теперь сцеловывает его вкус с мягких губы. чувствует, как его волосы сжимают тонкие пальцы антона, как тот заставляет его согнуться еще больше, прижать еще крепче. футболка на спине скатывается, когда эрик ведет руками по крыльям-лопаткам. ласково гладит по шее, цепляя светлые пряди. не давая никому из них сделать глоток кислорода, оставляя только один вдох на двоих. опускаясь пальцами на горящие щеки солнечного мальчика. касаясь его закрытых век. оторваться так сложно, потому что едва вздохнув оба тянутся обратно. так ненасытно, почти что дорвавшись, хотя это и было правдой. остервенело целоваться казалось целью на ближайшую жизнь, это было слишком прекрасно. это было тем, что нужно. так хорошо, чтобы сидеть, переплетя пальцы, под пальмой, опираясь на неё спиной. переводить дыхание, глядя друг другу в глаза. только эрик, разглядывая едва отошедшее от румянца лицо, улыбается ласково. в голове вдруг кроме мыслей о нежных поцелуях и солнечном мальчике появились строки той песни, под которую антон утащил его на пляж. антон ведь не понимает немецкого, да? — du bist meine liebe russische puppe (ты моя любимая русская куколка), — наклоняется он, шепча слова в ухо солнечному мальчику, что разлегся на его плече. — а? — вместо ответа тот строит непонимающие глаза. эрик только улыбается.