Точка на экране

Савелий отрешённо смотрел на титульный лист папки с документацией. Он даже не пытался сфокусироваться — машинально пялился на бумагу, не разбирая ни букв, ни цифр. Злость на Антона почти выветрилась. Как в тумане проносились в памяти резкие слова, которые Савелий, примчавшись в офис, выплюнул в сторону коллеги, изначально виновато мявшегося, а вскоре тоже рассвирепевшего. Они разошлись почти врагами, но теперь Симонов, глядя куда-то мимо фотографии насмешливо щурящегося нового объекта, устало корил себя за внезапную горячку. Терехов взломал базу. Это всё, безусловно, большая ошибка — вряд ли Макс мог сделать нечто подобное ради глобальных корыстных целей, — однако орать из-за этого на и без того близкого к тугой петле и поступившего разумно в сложившейся ситуации товарища явно не стоило. Нет, ничего Антон с собой не сделает, но восстанавливать последствия этой ссоры им придётся ещё долго. Наверное. Да и кто знает этого Максима Терехова? Савелий устало зажмурился. Зачем вообще Макс попался им в руки? Попался ему? Антон всё ведь сделал правильно и по протоколу: будь у него толковый напарник — и Макс сейчас бы жил припеваючи, и у Антона было бы меньше поводов для беспокойства. Но сменщиком у Сергеева оказался не толковый напарник, а Савелий… Если бы Савелий не полез к Терехову, если бы не стал пытаться свершить технарский подвиг и создать с нуля невероятные программы, если бы он оборвал общение, как только Антон узнал про второй аккаунт… Если бы он пошёл на лингвистику… Савелий горько усмехнулся и с силой стукнул по столу. От удара документация изящно взметнулась в воздух. «Ей богу, лучше бы сел я, а не он…» Надо всё-таки помочь Максу и сделать хоть что-то. Почти не оставалось сомнений, что Терехов попался из-за Симонова и что если Симонов теперь ничего не предпримет, то Макс окажется за решёткой, а Савелий будет корить себя до конца жизни. Впрочем, корить себя он будет в любом случае. И тут в кабинет зашёл начальник. Савелий не сразу его заметил, а как заметил — среагировал, но очень вяло. Необходимо было попытаться собраться. — Здравствуйте, Евгений Викторович, — сказал он хрипло. — Здравствуй, Савв. Ты как? Савелий помолчал и выдавил что-то похожее на «нормально, а вы». — Я пришёл узнать, как там новый объект, и взять копию доков: с утра ничего не успел посмотреть. Уже ознакомился? Савелий снова помолчал. — А что теперь будет с Максом… с Тереховым? — не выдержал он, проигнорировал вопрос Евгения, на который удовлетворительный ответ дать не мог, и тут же с ужасом осознал, каким безнадёжно глупым прозвучал его собственный вопрос. Евгений вздохнул, заставив Савелия вжать голову в плечи, справился с лёгким раздражением и поднял на Симонова серьёзные глаза: — Савва, он копался в базе данных. Мы следили за ним как раз потому, что заметили его прошлые грехи с поиском информации о людях, ты же знаешь. С ним теперь будет то, что он вполне заслужил, и я бы тебе советовал не лезть в эту мясорубку и не пытаться ничего предпринять. Этот тип опасен, понимаешь ты это? На последней фразе Евгений слегка повысил голос, но тут же сжал челюсти и попытался восстановить дыхание. Начальник явно знал обо всех похождениях Савелия, и его самого сейчас штормило от осознания, что он подвергал такой опасности контору. — Но ведь он не… — Не виноват? Савва, но тогда ведь виноватым получишься ты! — почти крикнул Евгений, тут же заозирался и продолжил тише: — Факт остаётся фактом. Он взломал базу. И если узнают, как именно ты в этом замешан… Не лезь в это, прошу тебя, — ярость в глазах Евгения сменилась почти мольбой. — Но… — Савелий осёкся. Евгений Викторович в первую очередь волновался не за контору, а за него. Всё это время начальник закрывал глаза на его безумства, а сейчас изо всех сил пытался сохранить самообладание и предостеречь Савелия от ошибок, которые прежде позволял ему допускать. — Я понял… Правда, понял. Простите, — пробормотал он. Повисло неловкое молчание. Евгений криво и нервно улыбнулся, хлопнул Савелия по плечу и вышел. А Савелий искренне попытался сосредоточиться на новом парне, но мысли то и дело перепрыгивали от него обратно к Максу. Нет. Он не сможет всё так оставить.

***

5 лет назад. — Отошёл! — Савелия грубо оттолкнули в сторону и мимо провели очередного протестующего. Симонов чувствовал себя не то чтобы лишним, скорее каким-то потерянным. Он устраивался в контору аналитиком, «белым воротничком», как говорил отец. И совершенно не был готов к тому, что Евгений Викторович отправит его на очередной митинг вместе с ОМОНом и другими такими же новичками. «Проверить, что вы ещё не стухли за своими бумагами», — но не спустя всего два месяца работы же! Люди в толпе превращались в зверей. И митингующие, и силовики, стоящие в толпе, словно забыли, что такое вежливость и взаимоуважение. У них в руках были только сила и грубость. Поначалу Савелий даже не сомневался в своих силах. Все зачёты у него были сданы если не на высший, то на очень высокий балл, и Симонов не беспокоился о собственной физической подготовке. Ровно до того момента, как вышел навстречу разъярённой толпе. — Уроды! — донеслось из самой её гущи. «Люди — уроды, пошли они нахуй», — мысленно продолжил откуда-то взявшуюся в голове строчку Симонов. Люди кричали, толкались, а те, кто стоял совсем близко, пытались облить их чем-то из своих бутылок. Савелий очень надеялся, что простой водой. Отчего-то казалось, что именно стоящие рядом протестующие — самые агрессивные. И то ли это так казалось оттого, что только им не хватило ума отойти подальше от силовиков, то ли потому, что остальная толпа напирала, они оказались загнаны в угол. Во всяком случае, им не пришлось напрягаться и проходить вглубь, чтобы выполнить «план минимум», который поставило начальство. Автозак быстро наполнялся возмущёнными людьми. Возмущёнными в большинстве своём. Некоторые всё-таки были напуганы. «То ли в первый раз, то ли оказались на митинге случайно», — размышлял Симонов. Непривычная тяжёлая форма давила и словно душила. Савелий, конечно, тренировался носить такую, но всё же порядком отвык от веса бронежилета и шлема. Ему не переставало казаться, что он не там, где должен быть. Чёртов случайный выбор профессии. Первая партия с задержанными уже отправилась в участок. Подъехал новый автомобиль, и всё началось по новой. В толкучке было неясно, против чего и ради чего собрались люди, а Евгений Викторович не соизволил им это сообщить. И Савелий лишь надеялся, что это не что-то «прайдовое»: он недавно понял смысл этого слова и теперь постоянно думал, что ему разгонять борющихся за права «сообщества» было бы совсем нечестно. — Что, зассал? — из-за спины раздался крик, и Савелий почувствовал, как его толкнули в плечо. Он уже хотел было развернуться и наконец использовать по назначению резиновую дубинку, всё ещё непривычно лежащую в руке, но вовремя разобрал голос бывшего однокурсника — Замира. Тот поступил в Академию благодаря связям своего отца и был ужасно неприятной личностью. — Да иди ты! — не поворачивая головы, ответил Симонов. Большинство его коллег знали, что Савелий знаком с Евгением Викторовичем неформально, и любили отпускать шуточки про то, что он «блатной», предпочитая не замечать его успехи. Это ещё больше осложняло и без того непростую службу. Оставалось только надеяться, что кого-то из них поскорее переведут в другой отдел и что взаимодействовать с ними больше не придётся. Однако, как бы он ни храбрился, активнее отталкивая людей в сторону от оцепления, слышать такое от человека, находящегося в том же положении, было неприятно. «Защитная реакция», — сказал бы немолодой, но смешливый и улыбчивый дядька, ведший в Академии недолгий курс психологии. Савелий постарался выкинуть лишние мысли из головы, но всё равно пропустил удар в плечо. «Теперь синяк будет, — пронеслась отстраненная мысль. — А завтра к маме обещал заехать — расстроится теперь». Он заломил руки какому-то пареньку, додумавшемуся притащить с собой перцовый баллончик, и затолкал к остальным пойманным. «Может, у тёти Тамары попросить тональник? Надеюсь, она правильно поймёт, — думал Савелий, краем уха слушая витиеватые маты задержанного и оформляя его вместе с ответственным за это дело Артёмом — бывалым служакой, который в силу возраста и большого уважения от коллег без труда смог выбить себе такое удобное, практически «ленивое» место на выезде. Савелий проводил взглядом коллегу, приведшего какую-то девушку, спрыгнул из автозака на асфальт, поудобнее перехватил дубинку и снова вернулся в строй. — Хотя она должна. Надеюсь. Это же тётя Тамара, она не осудит», — это была последняя мысль перед тем, как он полностью и окончательно погрузился в работу. Всё вокруг снова смешалось, перепуталось, люди сливались в сплошную массу, которую разделяли чёрные пятна одежды коллег. Впрочем, он уже не различал, кто прячется под пластиковыми забралами шлемов, по забавной глупости напоминающих аквариумы. Коллеги, вместе с ним выгнанные Евгением из уютного офиса и не менее уютных штаб-квартир, и ОМОНовцы смешались, и Савелий перестал их различать. — …он, конечно, муж мой, но индюк тот ещё. Я его давно знаю. — Тамара стояла к нему спиной, лицо её — моложавое, с неглубокими морщинками вокруг глаз — отражалось в потускневшем, но чистом и идеально ровно стоящем трельяже. В крепёж зеркала, сверху, была вставлена маленькая иконка. «Евгений Херсонесский», — вспомнил Савелий. Когда он маленький вместе с дворовыми мальчишками забегал к Тамаре попросить воды, чтобы «нас не загнали», она любила рассказывать про святых. Этот был покровителем Евгения. — О, вот она! — Тамара повернулась к Симонову и протянула ему старый тюбик «Балета». Лицо её осветило летнее солнце, пробивающееся сквозь старые, но всё ещё белоснежные кружевные занавески, закрывающие деревянное, недавно побелённое окно от любопытных взглядов соседей. — Держу специально для таких случаев. Ты ж у меня не единственный такой «покалеченый». — Савелий осторожно взял средство. «Осталось понять, как его мазать», — подумал он и мысленно усмехнулся. Да, любители стереотипов про геев сейчас бы захлебнулись слюной, но Савелий искренне не представлял, как пользоваться косметикой. Мать его всегда красилась, запершись в ванной, а изучать вопрос самому Симонову было совершенно неинтересно, да и незачем. Ровно до этого момента. — Ты не думай, что раз он вас, щенков, на выезды шлёт, то сам в них не участвует. — Она смотрела, как Савелий безуспешно пытается размазать тональник по плечу, на котором уже расцветал здоровый синяк. — Да дай ты сюда! Молодёжь, всему учить надо! — Она отобрала у него баночку, толкнула, усаживая на стул, и, склонившись, сама принялась за попытки скрыть от матери Симонова последствия работы «в поле». Глаза её смотрели куда-то сквозь, как происходило всегда, когда она вспоминала мужа. — Женя — он же тоже всё время в работе. То с фингалом придёт, то с переломом. А знаешь, что смешно? — Она улыбнулась, и в её лучистых голубых глазах появились озорные огоньки. Савелий, отвлекшись от мыслей и воспоминаний, заглянул ей в лицо. — После таких приключений его всегда вызывает начальство! Я называю это «синдром поля». Он со своими синяками словно выслужиться пытается. С травмпункта на бал. А он очень не любит, когда его видят неидеальным. Для такого и держу запасы, индюк он. — Тамара чуть выше подняла тюбик, словно пытаясь показать его Савелию. С этой стороны он Евгения не знал. Тот всегда казался непоколебимым и, как говорил отец Савелия, «неубиваемым». Симонов неловко кивнул, снова переведя взгляд на стену, закрытую большим красным ковром. — Я же, когда вышла за него, нам уже не по восемнадцать было, он ухаживать умел. Всё бегал за мной в ЗАГС, — она усмехнулась, — цветы дарил, а когда приходил в синяках, так распугивал мне всех людей. Бывает, очереди огромные, кругом братки недовольные со своими девками молодыми, очереди, а этот приходит — и всё, и тишина, все расступятся. О, а ещё было, — она закрутила тюбик, отошла на полшага в сторону и, прищурившись, посмотрела на плечо Савелия. — А, впрочем, это неважно. Ну, если Маринка без очков будет, то не заметит. — Савелий потянулся, чтобы прикрыть плечо рукавом старой растянутой футболки, в которую успел переодеться перед приездом. — Ты погоди! — Она, отвернувшись, нашла в косметичке пудру и в несколько крупных махов закрепила тон. — Всё, свободен. — Тамара вмиг стала какой-то задумчивой. Симонов счёл за благо её не расспрашивать. «Что-то вспомнила», — подумал он и, попрощавшись, вышел, направившись к дому родителей, стоящему неподалеку.

***

И снова сейчас. Стеклянная дверь шаркнула о разбитую плитку. Апрель наконец начинал подавать москвичам надежду на тёплые майские. Савелий вошёл в тесное помещение цветочного магазина и с наслаждением вдохнул. Прохладный воздух слегка пах не убранными в холодильник цветами. «Гораздо лучше уличной вони», — подумал он. Несмотря на свою любовь к большому городу, смешение разных, не всегда приятных запахов, остро пробивающих нос, вызывало у него головную боль. Особенно это начинало чувствоваться с приходом весны. Симонов остановился перед широким прозрачным холодильником, разглядывая готовые букеты. Возиться с составлением самому не хотелось. Однако кусающиеся цены заставили, немного наморщив нос, повернуться к продавцу. Тот вышел из подсобки, завязывая на затылке короткий хвост. Савелий на секунду замер, рассматривая его. Молодой человек, явно ещё не закончивший университет, хоть и был хорош собой, совершенно не был в его вкусе. Снова невольно вспомнился Терехов. Вот тот, напротив, был полным попаданием в его, Савелия, предпочтения, как бы тот сам себя ни пытался в этом переубедить. Вернее, был бы попаданием, если бы не пытался взломать их базу. От этой мысли и без того плохое настроение Савелия упало ещё на пару пунктов вниз. — Что-то подсказать? — Голос продавца был совершенно «никаким». Если бы Савелий не был натренирован подмечать малейшие детали своего окружения, он бы и не заметил вопроса. Пришлось экстренно вспоминать, какие цветы любит Тамара. «Кажется, мама ворчала, что её лилии слишком сильно пахнут», — подумал он. У матери была такая же острая чувствительность к запахам, как и у него, и Савелий очень надеялся, что к пенсии у него не появится астма, которая могла предательски передаться по наследству. А лилии тёти Тамары, насколько он мог помнить, и правда были всем соседям на зависть. Целая грядка пышных кустов, цветущих красным в середине лета, и большая клумба какого-то странного сорта, из кустов необычных пастельных тонов, которая расцветала обычно в конце августа. Мама даже однажды купила у неё несколько стеблей, чтобы Савелий мог подарить их учительнице на первое сентября. «Давно же это было, — подумал он. — Классе в шестом, кажется». Понадеявшись, что за годы, которые он не бывал на даче у родителей, ничего не изменилось, Савелий указал на высокий пластиковый вазон: — Дайте штучек… пять, пожалуйста. Продавец пожал плечами и, достав ключ из широкого кармана зелёного фартука, зашёл внутрь холодильника. Кривыми кивками и жестами, напоминающими разговор глухого со слепым, они выбрали несчастные цветы. — Что-то ещё? — Савелий не разбирался в цветах, но крупные, не до конца распустившиеся белые лилии и без того выглядели прилично, так что он отказался и, попросив завернуть в плёнку, расплатился. Стоило двери захлопнуться за ним, как в голову ударил шум улицы. Мысли крутились, смешиваясь и превращаясь во что-то совершенно бессмысленное. Хотелось взять несколько выходных и, по примеру Антохи, напиться. Однако никто ему этого не позволит. И, что самое главное, никто, кроме него, не сможет помочь Максиму. Отчего-то, когда дело коснулось Терехова, все принципы и установки, вбитые ещё в Академии, окончательно треснули. Савелий не хотел, чтобы Макс оказался в тюрьме. Даже если за дело. Возможно, потому, что Симонов прекрасно понимал, что с ним сделают. И, увы, речь шла не про классические последствия попадания за решётку молодых и симпатичных юношей. В случае с Максом всё было гораздо хуже. Не стоило ему связываться с ФСБ… За этими мыслями Савелий не заметил как дошёл до ЗАГСА. К его удивлению, Тамара ещё успевала работать. Симонову было сложно воспринимать её как ещё не старую женщину, но он, засунув поглубже все свои страхи и сомнения, уверенно прошёл к её рабочему месту. Соколовой часто удавалось выкроить время для вот так приходивших просить Евгения через неё, и сейчас Савелий ужасно надеялся, что его тоже не пошлют куда подальше. Симонову казалось, что все вокруг только и хотят, что его подслушать. Он с осторожностью осмотрелся, автоматически подмечая, где находится запасной выход и сколько человек в помещении. По спине прошлись мурашки. Он практически кожей чувствовал обращённые на себя взгляды и не решался заговорить. Кажется, Тамара это заметила. Она посмотрела на него исподлобья долгие пять секунд, а потом вдруг встала. Сквозняк стукнул оконной рамой. Тамара от звука даже бровью не повела и уверенно пошла в сторону Савелия под возмущённые окрики ожидающих своей очереди женящихся и хоронящих. — Я скоро вернусь, — бросила она. — И так перерыв пропустила. Они вышли из кабинета, и Тамара уволокла Симонова в какую-то тихую каморку. С каждой секундой Савелий сомневался в своей затее всё сильнее: Тамара выглядела как уставший человек не в духе, а это делу абсолютно не способствовало. — Ну, Савва? — Брови Тамары Вячеславовны говорили гораздо больше, чем её слова. Савелию показалось, что их выражение читалось как красноречивое «ну и зачем припёрся, всех клиентов мне распугал, но цветы притащил — ладно, послушаем». Савелий задержал дыхание, пытаясь собраться с мыслями как можно скорее. — Это Вам, Тамара Вячеславовна. Как бы ни была Тамара раздражена, но, получив в свои руки нежные ароматные лилии, её брови заметно приопустились, а глаза заулыбались. Всё-таки цветы заведомо были хорошей идеей. — Женька научил подлизываться? — усмехнулась Тамара и звучно вдохнула лилейный запах, прикрыв глаза. — Ну, давай, выкладывай, что там у тебя. Задерживаем людей — нехорошо. Савелий сглотнул, осознавая всё отчётливее, что решительно не знает, как выгоднее сообщить про Макса. Выглядела ситуация ужасно шаткой, да и что могла сделать Тамара? Освободить ему преступника по старой дружбе? — У меня объекта повязали, а он… не то чтобы виноват. Хотя нет, он-то виноват… но я виноват больше… Понимая, что несёт откровенную ересь, Савелий запнулся. Тамара удивлённо выгнула бровь. Плохой знак. Нужно было ускоряться, пока Тамара не остановила его и не начала говорить. Любое её слово способно было убедить Савелия замолчать и забыть о существовании какой-либо возможности вытащить Макса. — Его зовут Максим Терехов, он программист. Я чуточку спалился, напугал его, а он взял да и… взломал базу данных ФСБ. Но никакой утечки не было, ничего, он просто поискал информацию о себе… и обо мне немного… — Подожди-ка, дорогой мой, ты хочешь сказать… — Что он не виноват! — воскликнул Савелий громче, чем планировал, но тут же попытался снизить голос: — Он не виноват, но Евгений и слушать ничего не хочет. Теперь ему грозит солидный срок, а я… — Но базу он вашу… сломал? — железно отчеканила Тамара. Савелия словно прошибло током. — Да. Как же это всё безнадёжно. — Если это преступление, то придётся твоему Терехову отвечать. Что ты вообще так за него печёшься? Поймали негодяя — радоваться надо! Я-то что могу? — Я готов сделать что угодно, только попросите за него у Евгения Викторовича. Пожалуйста. — Он зажмурился, чувствуя, что закапывает себя всё глубже. — Знаю, это слишком много, но… Савелий замолчал, тяжело дыша и потея. Аргументы заканчивались. Не мог же он сказать, что ему… что он… что Терехов, он… Но Тамара была невероятно проницательна. — Так. Помнится, Евгений Викторович твой как-то говорил мельком, что ты за целью своей ухлёстываешь. — Савелий подобрался от неожиданности. — Но я думала, что он пошутил так: он свёл всё к шутке почти сразу. А тут вон оно что… Ужасно. Отвратительно. Савелий чувствовал себя совершенно подавленным. Ведь правда, он пришёл просить за какого-то хакера, взломавшего базу данных ФСБ, а почему? Потому что… влюбился? Чёрт. Ещё ни разу Савелий этого не формулировал таким образом. Но сейчас, когда он задумался о Терехове, до него вдруг стало всё чётче доходить, что большинство безрассудных поступков, которые он совершил за последнее время в отношении Макса, были основаны на отчаянно и безнадёжно зарождавшейся внутри него симпатии. Продолжил ему писать. Созвонился и показал лицо. Согласился на встречу… Тамара вздохнула. — Почему именно он, Савв? Я думала, что на плохих парней давно клюют только ветреные девушки. Ты-то куда? И на что ты только надеешься? «Уже ни на что», — туманно пронеслось в голове у Симонова вдогонку к мыслям о том, как пережить это унижение. План по спасению с треском проваливался. Но тут он вдруг заметил, что лицо Тамары окутала дымка размышлений — вероятно, Соколова погрузилась в воспоминания. Молчание всё тянулось. — Я узнаю про него у Жени, — вдруг сказала она так внушительно, что Савелий подпрыгнул. — Ох, не нравится мне это… но я хочу тебе помочь. Если твои речи покажутся мне убедительнее после нашего с твоим начальничком диалога, то я подумаю, стоит ли мне замолвить словечко за твоего этого… интернетовского маньяка. Мне всё ещё кажется, что ты маешься дурью. Савелий изнемождённо обрадовался, смахивая пот. Он перевёл на Тамару полный благодарности взгляд и хотел уже сказать спасибо вслух, как Соколова усмехнулась и добавила: — Но тебе придётся отработать. — Савелий с готовностью насторожился. Он правда был не против сделать очень многое, но мало ли, что Тамара Вячеславовна могла придумать… — Давно ты не навещал родителей, скажу я тебе. Маринка мне все уши прожужжала об этом. Значит так, я займусь Марком… — Максом… — почти шёпотом исправил Савелий — быстрее, чем успел подумать. Но Тамара не разозлилась. — Ну, Максом и Максом, значит. Хорошо. Максимом… Тереховым? Ага… Так вот, займусь им, но только если ты на дачу к ним туда поедешь и мне заодно картошку прополешь. А то не дело это — так редко бывать у родителей. — Глаза Тамары смеялись. Тут она резко спохватилась и засуетилась: — Засиделись мы! Всё, иди давай, — кивнула она Савелию и с удивительным изяществом выскользнула из каморки. И Симонов со свистом выдохнул. Ему повезло, отделался малой кровью. Да и Тамара Вячеславовна была права. Давно пора бы навестить мать с отцом.