Предсмермертный дневник Осаму Дазая

31 августа В той непроглядной тишине мне с трудом удавалось дышать, каждое усилие стоило мне неимоверных трудов. Глаза под невыносимым давлением болели. А голова раскалывалась, словно желая прекратить всё это и заснуть. Мои бездушные глаза устремились в больничное окно. Темно, лишь одни фонари мигают, и деревья жалко колышутся, как бы вспоминая о том, что с наступлением сырой и грязной, с непроглядными тучами, осени, их листва спадёт и уже ничто не будет скрывать их наготу перед внешним миром. Их ждёт бессмысленное и бесполезное существование. Бесполезное оно, конечно, только до весны, но всю зиму... Всю зиму они будут тягостно напоминать мне через окно о бренности мира. Глупо безусловно глупо смотреть только на них. К счастью, врач сказал, что почти вероятно я смогу победить рак. Это даёт мне каплю уверенности. А ведь с больничной койки и созерцать-то нечего! При этом у каждого художника есть мечта, такая глупая и неопределенная, в одно время действительно удивительная и понятная. А уже в другое и сам насмехаешься над невозможностью и посредственностью этого желания. Создать что-то новое? Да разве это возможно? Странно и то, что и люди дают себе слишком уж большую значимость, но большая она только в их глазах, не более того. Глаза людей... Они меня пугают. Меня бросает в дрожь от каждого взгляда, который я ловлю на себе, будь то врач или обычный пациент. Их взгляды... Противны мне! Противны! Но взгляд Федора... Отдал бы все, чтобы тонуть в его глазах цвета самого прекрасного аметиста. Вечность. Желания поголовно каждого человека однообразные и приземлённые. Конечно, только в моем понимании. То какая-то личность хочет какого-нибудь материального блага, а кто-то желает... Кто-то и сам не имеет ни малейшего представления о том, что ему нужно, и меняет свои мысли, как листва срывается со стволов деревьев в масштабах вселенной. Всего секунда. Раз, и он хочет найти любовь — неземную, возвышенную, а потом от какого-то малейшего толчка желает обратного — вовсе не чистого, пошлого. Но всё же той же банальной любви. А потом и любовь ему и не нужна. Хочет лишь найти смысл, чтобы жить. Как говорил мой милый Фёдор — жизнь без цели угасает. А я лишь желаю освободиться от оков болезни, которые обременяют меня. 18 января Я наконец открыл глаза. Невыносимая боль в голове. Черт... Все тело болит. А кожа на руке так чешется, вызывая ещё более неприятные, болезненные ощущения. Хах, видимо все врачи на свете забыли о таком жалком создании, как Дазай Осаму. Никому нет до него дела. Долго ему не прожить. Обманул тот врач в конце лета. А мой милый друг так надеялся на моё выздоровление... Жаль. Ох, через грязное окно можно увидеть, как уже темно. А ещё темноволосую макушку со своей излюбленной шапкой-ушанкой. Он так дорожит ей. Зима. Всё-таки есть в мире нечто прекрасное. Как красиво снег падает на дорогу, на деревья, на крыши, на Фёдора... Освещение резко отделяет свет и тень на больничном подоконнике. Белые лилии. А его друг своим принципам никогда не изменяет. Помню это маленькая традиция началась ещё давно. Правда уже не помню насколько. Тогда я попал в больницу, и Фёдор принёс мне одну белую лилию, которую сорвал с чей-то клумбы по дороге в больницу. Тогда мне едва удалось подавить смешок. Видимо объект моего наблюдения всё-таки увидел меня. Этот взгляд, направленный прямо в душу... Взгляд прожигающий мои лёгкие до дыр... Нет! Почему он такой пустой внутри? Неужели ему показали последние результаты моих анализов? Чертова паранойя! Из раздумий меня вырвал громкий стук в дверь. Такой громкий и в то же время такой глухой. ...В голове каша. И вот в дверь вошёл сам Фёдор в своем чёрном пальто и тем самым рюкзаком с уточками, который я подарил ему год назад. Через пару дней после подарка меня в скорой увезли в больницу. Тут я уже больше шести месяцев. Освещение довольно скудное — я едва могу разглядеть его прекрасные и изящные черты лица, искусанные в кровь губы. ...Он выглядел как божество. В одной руке он нес белые лилии — те самые, которые я видел через окно пару минут назад. Я снова позволил себе утонуть в его глазах. В них будто бушевало море в грозу. Такое бездонное, как ампула с помощью которой из тебя вытягивают последнюю кровь. – Что нового можешь мне рассказать? — спрашивал он, попутно садясь на мою кушетку и вручая мне цветы. Их бутоны колыхнулись и прогнулись вниз, словно невынося боли, — тяжёлой, режущей и неприятной, словно на них лили воду и они тонули в ней. Тут же он всучил мне книгу. Федя обречённо вздохнул и подождав секунду, спросил: – Чего ты хочешь, когда выйдешь из больницы? Я как будто онемел. Чего я хочу? Хочу с тобой, раствориться в пространстве и вечно, вечно болтать о чём-то, радоваться каждому мгновению. Не знаю, почему я решил не говорить. Помолчав, ответил: – Ничего не хочу, всё равно всё бессмысленно. Даже моя отвратная жизнь. Меня с нашей последней встречи теперь воротит от каждого встречного, и на этой почве развивается паранойя, прожигающая во мне огромные дыры. Каждый смотрит на меня с ненавистью. Каждый! Меня начало трясти, и Фёдор нежно обнял меня. Так нежно, будто я потресканный хрусталь, завёрнутый в тряпку. Его голос был тих и спокоен. – Действительно... Смысла нет. Но мы сами можем его создать. А можем смириться с бессмысленностью и продолжать жить. Просто так. Но ты ведь лучше можешь выбрать свой вариант, верно, Дазай? Я поднял на него свой взгляд. – Мне теперь мерзко смотреть на их лица. Мне от них плохо. – К сожалению, люди заняты своими проблемами. Даже если ты будешь лежать на тротуаре — никто не подойдёт. Задумавшись Бог смотрел в вечернее небо, а хлопья снега все падали и падали. Он тихо спросил, заранее зная ответ: – А на что ты смотришь, когда куда-то идёшь? – На глаза людей, увы. Они не люди для меня, они создания не ведающие страха! Они для меня полны отвращения и ненависти... –...Но не можешь развидеть. – Да...Это отвратительно. Вчера к своему ужасу я понял, что не боюсь боли, которая уже опостылела мне. Я слышал, как маленький комочек под одеялом на соседней койке скорчился от боли и заплакал. –...Для меня жизнь это страдания. Нет, это не жизнь, это существование. Жалкое и утомительное. А дальше всё происходило, будто в тумане. В палату зашла медсестра и со словами, что уже выключают свет, выпроводила моё единственное спасение. 10 января Ночью я ощущал под ребрами тепло. 15 января Ничего. 19 января Жарко. 20 января Мне все хуже — осталось совсем немного. Я это чувствую и ощущаю болезненную безнадежность. Веки закрываются с трудом, это невыносимо. Федору я решил ничего не говорить. Он приходил сегодня, опять принес цветы, мои родные... Я опять смотрел на него, слушал, восхищался им... Словно запоминая все его детали. Даже сейчас я держал лилии у себя в руках. А с каждым днём руки мои всё белели и белели, дрожали и дрожали, будто из меня выходила жизнь. Я потерял способность даже страдать. Как-то мой милый Федор сказал мне что, если кто любит летние цветы, ему суждено умереть летом — в жаркий летний зной и в безоблачное небо. Ох, мой дорогой Фёдор, всё-таки ты можешь ошибаться. 23 января У Ацуши, — это тот мальчик, что всё время плакал на соседней койке и спал, — у него появилась семья. Дальние родственники согласились оплатить ему лечение и после выздоровления забрать. 24 января Сегодня Ацуши наконец улыбнулся после визита его теперь уже приемной мамы. А сейчас читает мою книгу, которую мне позавчера принес Фёдор. 25 января Я скоро умру?.. 26 января Разбудили меня лёгкие поглаживания по волосам. С большими усилиями я открыл глаза. Увидя эту улыбку, я почувствовала себя теплее, но это чувство было заглушено резким, раздирающим горло, приступом кашля. Капельки крови попали на белоснежную рубашку моего милого друга. Глаза Фёдора сузились, а его руки начали дрожать в такт моим. Я поймал его взгляд и тогда понял всё. 27 января Сегодня мы долго разговаривали с Ацуши. Бедного мальчика распирает ненависть к себе, ему больно от всего, он запутался во всём. Конец нашего разговора закончился исповедью. 28 января Ацуши мёртв. Мёртв. 29 января Вспоминаю последние слова Ацуши — "Моя Юность прекрасна, я очень хорошо понял это с тех пор, как заболел." От этой фразы меня прошибла дрожь. Фёдор провёл со мной весь день, успокаивая. Обнимал, и мне хотелось остаться с ним. Наверное, он стал для меня богом, что не бросит верующих в него. Его руки всегда холодны, но от них как будто исходит тепло. Теплый свитер. Его подарки такие приятные, он тот, кого я буду помнить до конца. 1 февраля Эту ночь я не переживу. Врачи любезно предложил мне дозу морфина, но я отказался. Хочу быть в трезвом уме, когда закрою глаза. Мне невыносимо. Словно в тумане я как в припадке хватаю лезвие. Один раз... Промахнулся — лезвие упало, я судорожно попытался его поднять и повалился на пол, запутавшись в простынях. Второй... Алые брызги окрасили чистое, белое, больничное бельё. Бутоны лилий покраснели. А глаза закрылись. Теперь мне было хорошо. Теперь моя мечта сбылась о скорейшем избавлении от этих страданий сбылась. И на губах замерло слово. Одно единственное. Бог. Только он всё это время помнил про меня. А снег все шел.

***

С той несчастной ночи прошел всего год. Невыносимо. Я хотел, хотел, чтобы Дазай жил. Я хотел, хотел сказать ему, что любл— Ах, каким я был эгоистичным в своих желаниях. От моего милого Осаму остался лишь свитер... В нем его нашли на полу в окровавленных простынях. Мне сказали, что тогда на его губах застыла, сияла предсмертная улыбка. С болью в сердце я затушил окурок сигареты и встал, направляясь к зеркалу. Решил надеть тот свитер. А он, оказывается, теплый как некогда Дазай. Я заплакал. И слёзы прожигали мою кожу. Неожиданно из какого-то кармана внутри свитера выпала бумажка. Судорожно, словно в истерике, я развернул её. "Мой дорогой, любимый мною Фёдор. Ты как-то сказал, что никто не вечен и ничто не вечно. Могу тебя уверить, что моя чистая, искренняя любовь к тебе была и будет бессмертна. Ты для меня был всем, и я до самого последнего вздоха думаю лишь о тебе. Ты был моим воздухом... Нет! Не тем фальшивым, что струился ко мне по трубкам, — ты был для меня лесным свежим воздухом — озоном после дождя, как в том моем сне, где мы были с тобой счастливы. Ты божество жизни, а я возлюбил тебя всего. И те лилии тоже дышали тобой."

***

Спустя неделю в квартиру вломились и увидели создание, что походило больше на скелет человека, чем на нечто живое. ...Анорексия. После реанимации... После всего, даже сейчас Фёдор Достоевский находится в психиатрической больнице.