Маленькое счастье

      Кроули страшно. До трясучки в коленях, до сжатых побелевших пальцев, до боли в груди. Для его паники нет причин — расслабленный вечер в книжном магазине, в компании Азирафаэля и вина. Но его накрывает так сильно, что в моменте он даже не может дышать. Ангел этого не видит и не чувствует даже — он слишком поглощен своим незамысловатым и пьяным танцем под мелодию с граммофона. А Кроули едва на пол не сползает, глядя на причину своей тревоги, и подавляет стон, который отчаянно рвется наружу. У них нет счастливого финала. Он это знает.       И эта мысль, эта правда и эта боль… В сегодняшнем моменте это так реально, что хочется кататься по полу и выть от отчаяния. Они не смогут. По крайней мере, не вместе. Это история не может, просто не может закончится хорошо. Азирафаэль делает шаг в сторону и задевает книги, лежавшие на журнальном столике. Они не падают, разумеется, ведь Кроули, несмотря на свое состояние, тщательно следит за тем, чтобы в сохранности был и магазин, и ангел. Пусть для этого и приходится сидеть в напряжении весь вечер. Но Кроули напряжен всегда. Он параноик, он трясется по любому поводу. Хотя трудно сказать, что это происходит как-то беспочвенно — в его жизни всегда происходит какая-то хрень. И, обязательно, мрачная, убийственная или просто на грани сумасшествия. Он не может забыть с самого начала времен этот всепоглощающий ужас. Он въелся в него с того самого дня, как он перестал быть ангелом. Сам Кроули, скорее отрежет себе руки и ноги и продаст горячо любимую Бентли за десять фунтов на аукционе, чем признается в том, что лично для себя…он и не переставал быть ангелом. Он же знает, как ведут себя демоны, знает их суть, знает, на чем построена их личина. Он от образа даже самого никчемного демона очень уж далек. Демон не стал бы параноить из-за никчёмной жизни одного жалкого врага. Демон бы сдал его с потрохами в первый же день. Но Кроули не демон, Кроули — падший ангел. И об этой разнице известно лишь Азирафаэлю.       Кроули этот факт бесит страшно, да и признавать его он не хочет. Потому что в глубине души он знает — его ангел прав. Кроули такой вовсе не из-за Азирафаэля. Кроули не из-за ошибок Небес такой. Кроули такой, потому что это его суть. Просто если он признает вслух, что сумел сохранить себя — ту свою часть, которая осталась от ангела — то тогда, получается, его падение и весь путь, что он прошел, не будут значить ровным счетом ничего. Это очень больно признавать. И факт падение, и отвержение Небесами… Но самое болезненное — это признать, что несмотря на всю боль, отчаяние и ужас, которые преследуют его ни одно столетие, он сумел сохранить себя. Не растерял, не разменял, не растратил попусту. Иногда Кроули хочет прокричать в лицо Богу, что это несправедливо, хоть и знает, что Небеса отвернулись от него. И он знает настоящую причину этого, хоть никто и никогда не подтверждал ему это. Знает всей своей сутью, своим нутром. Но лжет себе и всем вокруг, заглушает это знание вином и «весельем» на Земле.       «Я просто задавал невинные вопросы, не понимаю, за что они меня изгнали?».       «Я просто видел мир по-другому, а жестокий Бог отвернулся от меня».       «Я допустил ошибку и пал, и не могу сказать, что моя жизнь стала от этого хуже».       Как же хочется вопить от этой лжи. Кричать в ярости всем и каждому, кого он встретит на улице: «Это ложь, а я гребанный лжец, так презирайте же меня!». Но он молчит и делает вид, что все идет по плану. Он доволен жизнью. Доволен работой на Ад. Вы что не видите, как он счастлив?       И все верят, потому что до истинного счастья Кроули никому нет дела. Только эта ложь работает исправно для всех. Для всех, кроме Азирафаэля. Конечно, ангел не давит на своего «давнего врага», наизнанку не заставляет выворачиваться, хотя бы потому что знает, что толку от этого не будет никакого. Но Кроули ломает и без вмешательства ангела — его кроет невыносимой тяжестью собственной лжи каждый раз, когда Азирафаэль оказывается рядом. Кроули с ним притворяться не может. Он может лгать и врать сколько угодно, Азирафаэль сделает вид, что поверит, но… Кроули видит в его глазах, как в самом лучшем зеркале, всю ту ложь, что он пытается протолкнуть. Дело не в том, что они ангел и демон. Дело в том, что Азирафаэль для него — дороже всех. Дороже тысячи Вселенных, дороже Бога, дороже Ада и Рая, дороже собственных крыльев и дороже своего падения. Дороже себя самого.       Азирафаэль приземляется рядом с Кроули так неожиданно, что тот вздрагивает, едва не выронив бокал с вином из рук. Он уже давно сполз на пол, чего не заметил в порыве своих бурных размышлений, и теперь сидел, опираясь спиной на диван. Ангел рухнул рядом и теперь рассматривал потолок букинистического магазина, запрокинув голову. Кроули до тремора в пальцах хочется обнять его, но кто он такой, чтобы позволять себе подобные слабости? Поэтому он просто закидывает одну руку за спину Азирафаэля и внимательно за ним наблюдает. Тот улыбается своим каким-то мыслям и не спешит говорить.       Кроули, хоть и знает его наизусть, каждый раз удивляется одной какой-то вещи, которую способен вытворить его ангел. И последнее время его безумно удивляет и будоражит тот факт, как резко Азирафаэль пошел с ним на сближение. С Кроули идти на сближение — вообще, звучит, как бредовая и заведомо провальная идея. Он до последнего не признается в своих чувствах, пока ему святой водой не начнут угрожать, и на сближение с кем-то пойдет со скоростью древней и умирающей черепахи. А ангел беспечно и бесстрашно раскидывается намеками и недомолвками, да еще и с такой надеждой смотрит, что Кроули хочется превратиться в змею и уползти в самые глубокие недра Ада. Он вообще в чувствах профан, а в своих и подавно. Но Азирафаэль не дурак, он знает, за какие ниточки дергать, чтобы Кроули делал именно то, что хочет ангел.       Демон вообще-то мастер манипуляций и прекрасно разбирается в устройстве мира. Но Азирафаэль в эти рамки никогда не вписывался: то слишком наивный и доверчивый, то жестокая бестия, то жалостлив, то удивительно бессердечен, то глупец, то ученый с десятью степенями. Кроули и за тысячелетия не смог и уже не сможет разгадать его — нет такого шаблона, в который можно поместить Азирафаэля. Кроули себя считает обычным и весьма предсказуемым, хоть и знает, что другие видят его совершенно в другом свете. Он их не понимает, он сам — открытая книга, бери да читай. Просто Кроули забывает, что он книга на древнешумерском и адаптивного перевода к нему не существует. И книгу эту способен прочитать во всей Вселенной лишь один близкий друг. Друг.       Как же Кроули бесит это слово. Азирафаэль его, ни с того, ни с сего, стал употреблять в каждом предложении, да еще и со скрытым подтекстом. «Мы с моим другом доедем на машине». «Мой друг зайдет ко мне на неделе в магазин». «Знаете, мой друг наверянка подскажет вам по этому вопросу». И улыбается при этом так невинно, а в глазах — адское пламя разгорается. Простым смертным в словах ангела скрытого смысла не увидеть и за десять тысяч лет, но Кроули-то все понимает и видит. И пока он сгорает внутри со стыда, Азирафаэль невинно хлопает глазками и довольствуется произведенным эффектом. Кроули даже однажды перед сном размышлял на весьма интересную тему: стонал бы Азирафаэль слово «друг» окажись он в одной постели с Кроули…? И с какой интонацией? На ухо или во весь голос? Додумывать дальше демон не стал, потому что мысли повели его совсем в несбыточную сторону.       Кроули чувствует легкое прикосновение к своему плечу и поворачивает голову, чтобы узнать, в чем дело. Но это всего лишь Азирафаэль кладет свою голову и устраивается поудобнее. Демона от этого жеста едва не прошибает током. Он внезапно вспоминает все моменты, когда Азирафаэль шел на сближение. Это не так трудно, таких моментов за последнее время чуть ли не тысячи. Кроули в каждом из них профессионально делал вид, что он — великий слепой и вообще не понимает, о чем ведет речь его «друг». Он видел, что ангел этим «равнодушием» был очень и очень расстроен, но поделать ничего не мог. Ему страшно идти в близость. Страшно потерять Азирафаэля, потому что, если кто-то узнает, что они вместе — это верная смерть. Ангел, правда, обмолвился как-то, что они постоянно на грани смерти и если всю жизнь только боятся, то она так и пройдет мимо тебя. Кроули потом в своей постели всю ночь это обдумывал, ворочаясь с боку на бок. Зерно рационального в этом есть, но этот факт избавиться от тревоги не помогает.       Азирафаэль его любит — Кроули это знает наверняка. В вопросе взаимности у него сомнений нет. Да и эти глаза, наполненные нежностью, случайные прикосновения, намеки и полутона в голосе…. Это невозможно не заметить, если ты не слеп душой. А Кроули не слеп, он просто прикидывается, чтобы спасти себя от боли. Он боится, что, впустив на 100% Азирафаэля в свою жизнь и расслабившись, он его тут же потеряет. И в этом тоже есть рациональное зерно, которое перевешивает все остальное.       — Хороший вечер, — тихо произносит Азирафаэль с закрытыми глазами и на ощупь находит руку Кроули, покоившуюся на коленке, и переплетает его пальцы со своими. У демона все внутри щемит и рвет от этой невыносимой нежности, от невесомых касаний и внимания ангела. Он этого всего не заслуживает. Ни любви Азирафаэля, ни его самого, ни даже секунды, проведенной рядом с ним. Ангел же так не думает, а поэтому, не открывая глаз, двигается ближе, сокращая последние сантиметры свободного пространства между ними. В воздухе висит много, очень много невысказанных слов, но демон неловкости не чувствует. Скорее, лишь немного напрягается, потому что близость ангела действует на него сильнее, чем что-либо другое. Он начинает терять контроль.       — Очень, — осторожно соглашается Кроули, и ангел на эти слова улыбается, а демону хочется вопить. Хотя, на самом деле, больше всего на свете, ему хочется поцеловать Азирафаэля. Но он, разумеется, не станет. Кто он такой, чтобы…?       Ангел вдруг поворачивает голову так, что упирается носом в плечо Кроули. Тот едва не вздрагивает и только покрепче вцепляется в руку Азирафаэля. И моментально чувствует, как ангел сжимает его пальцы в ответном жесте.       — Ты можешь расслабиться, — говорит Азирафаэль мягко и Кроули от его голоса ведет. — Пока я рядом, хотя бы на один вечер, расслабься. Пожалуйста.       Это «пожалуйста» выбивает из Кроули последние остатки разума. Он не может и не хочет сопротивляться своим чувствам, но страх не отпускает. Так что он поворачивает свою голову и очень медленно, невесомо и аккуратно целует Азирафаэля в лоб. Тот вздрагивает и приваливается к плечу еще больше, пряча раскрасневшееся лицо. Кроули тоже чувствует, как щеки заливаются румянцем, но губы со лба ангела убирать не спешит — поцелуй длится дольше, чем нужно, но это пока что все, что он может себе позволить. Может и большее, конечно, но непрекращающаяся тревога сожрет его изнутри. А пока он действительно расслабляется и прижимается щекой к макушке ангела. На улице поздняя ночь, в магазине горят свечи, в руках Кроули вино, а на плече — Азирафаэль. И, на данный момент, ни о чем другом больше не хочется думать. Это его маленькое счастье, которое даст ему силы в самых непростых и смертельных битвах. И он готов провести их сотни и тысячи, если только за спиной будет стоять его любимый ангел. Они справятся. Вместе.