colder in the summertime

life's alright in devil town yeah, right, no one's gonna catch us now

енджун выкручивает руль отцовского автомобиля до щелчка и заворачивает во двор пятиэтажной больницы. белая штукатурка почти вся осыпалась с грязно-серых кирпичей, и это напоминало то, как безе раскрошилось на его семнадцатом именинном торте. свой день рождения енджун отпраздновал в одиночестве, с игровой консолью и пачкой чипсов в руках, потому что торт, который мама принесла ему из ближайшего круглосуточного, оказался ужасным на вкус. енджуну никогда не нравилось безе. фонари здесь перегорели уже очень давно – вместо них практически полная луна зловеще улыбается енджуну в зеркальце дальнего вида, и он почти разглядывает в ее тусклом отражении что-то насмешливое: будто бы даже она из-за туч навязчиво напоминает ему о том, какой он неудачник. становится так досадно, что енджун рывком поворачивает зеркало в другую сторону, чтобы она больше не светила своим дурацким светом. он проезжает мимо трех окон от угла здания и заглушает двигатель напротив раскрытого настежь четвертого. какое-то время енджун продолжает сидеть в машине, с настороженностью всматриваясь в темные силуэты хвойных деревьев около дороги. они тоже выглядят не очень приветливо: склонились друг к другу кривыми ветками и о чем-то зло перешептываются. умом енджун понимает, что все это выглядит таким только на почве не покидающей его тревоги – как-никак, полчаса назад он стянул ключи от машины прямо у отца из-под носа, а теперь и угнал ее без прав. после такого и не только елки начнут разговаривать. появляется желание достать сигареты, чтобы все эти чересчур одушевленные луны и деревья перестали быть такими одушевленными, но нельзя – иначе запах останется в салоне, а на улице долго задерживаться тоже небезопасно – могут заметить. пора идти. енджун зачем-то кивает самому себе, как будто это сможет вселить в него уверенность, и выбирается наружу. голые икры тут же обдает ночным холодом. вокруг настолько тихо, что тишина не внушает доверия, а только заставляет вслушиваться в нее сильнее. но времени совсем нет, потому енджун ловко перелезает через больничную ограду, как кот, приземляется на ноги и отряхивает белые носки от пыльцы и пыли. в четвертом по счету окне зарождается какое-то движение: у енджуна отличный слух, и он отчетливо улавливает, как под чужим весом прогибаются скрипучие пружины больничной койки, как кто-то босиком крадется по линолеуму, пододвигает табуретку и вскарабкивается на подоконник. это может быть только один человек на планете – от одной мысли о нем у енджуна в животе тут же начинаются американские горки. он подрывается к окну, где среди пакетов с апельсинами и старых японских комиксов уже ждет его любовь. бомгю приветливо болтает ногами в клетчатых пижамных штанах и улыбается такой солнечной улыбкой, что горки внутри становятся только круче и заворачиваются в мертвые петли. енджун не может не отзеркалить улыбку в ответ и тут же подставляет спину, позволяя перелезть на нее и зацепиться за шею, как коала. делать вид, что его совсем не напугала худоба бомгю, почти получается. обратно до самой машины они добираются очень быстро и молча: из звуков – только собственные быстрые шаги и тихое сопение бомгю у самого уха. его острые ребра немного болезненно упираются енджуну в лопатки, а отросшая челка щекочет левый висок. он стал совсем хрупким. енджун помогает перелезть бомгю через ограду, а затем перебирается на противоположную сторону сам, в последний раз с тревогой оглядываясь на темные окна больницы – там никого. они почти синхронно хлопают дверьми, когда садятся в машину, и енджун отъезжает метров-таки на двести, завернув в какой-то закоулок, чтобы не светить угнанным автомобилем, после чего громко вздыхает с облегчением – первый пункт его сегодняшней миссии успешно выполнен, можно поставить галочку. енджун включает плафон, после чего они с бомгю какое-то время просто молча смотрят друг на друга, не переставая улыбаться, как дураки, счастливые и влюбленные. как близкие люди, которые не виделись слишком долго. наконец-то вместе, вдвоем. наконец-то «мы» вместо «я». енджун смотрит на свою любовь, всеми силами стараясь не думать о болезненно бледной коже, темных кругах под глазами и слишком выпирающих скуловых костях. быть может, просто во всем виновато тусклое освещение в салоне? или же у енджуна уже успело сесть зрение после нескольких часов игры в приставку? ведь у бомгю все еще та же яркая улыбка, все тот же смеющийся нежный взгляд, отросшие прядки волос, которые теперь можно завязать в маленький хвостик, и большая растянутая футболка с изображением какой-то мультяшки. ведь это все еще его бомгю. хрупкий солнечный мальчик, который заслуживает целый мир. — ты задержался, — первым нарушает тишину бомгю. он пытается звучать обиженно, но в его голосе нет какого-либо упрека. — прости, — со вздохом енджун всем телом откидывается на спинку сиденья и устало прикрывает веки, — родители снова ругались друг с другом на кухне, поэтому мне не удавалось свалить. в голове кадрами кинопленки проскальзывают недавние сцены. бомгю ничего не отвечает, а только находит енджунову ладонь и крепко сжимает холодные пальцы своими, смотря в глаза с таким нежным сочувствием, что енджун понимает: еще чуть-чуть, и у него начнет щипать глаза. но, словно почувствовав это, бомгю переводит тему, не давая провалиться в болезненные воспоминания: — крутая тачка, — он с восторгом обводит взглядом салон автомобиля. кожаная обивка кресел, куча каких-то кнопок на панелях, большие блестящие зеркала. даже заводской запах еще до конца не выветрился. — да, очень хорошая машина, — соглашается енджун, — и дорогая. вот уж не знаю, откуда отец взял на нее деньги, если до этого у него их не было мне даже на новые кроссовки. — ты так и ходишь в старых? — бомгю чуть наклоняется, чтобы рассмотреть чужие изношенные аналоги конверсов. истрепавшиеся на концах шнурки, на убитых подошвах какие-то каракули, выведенные перманентными маркерами. — типа того, — енджун поджимает губы и присоединятся к рассматриванию своей обуви. — но ничего, на это лето их еще хватит, наверное. — ну, эти тоже прикольные. оригинальные. енджун поднимает голову, встречаясь взглядом с бомгю. замечает, что тот слегка обнимает себя руками, стараясь унять дрожь в теле, и тут же отдает ему свою черную кофту на молнии. она велика им обоим и сплошь пропахла енджуновыми сигаретами, но бомгю нравится: он, довольный, заворачивается в мягкую ткань и стягивает с себя кроссовки, забираясь с ногами на сиденье. — поехали? — дотрагивается он до чужого плеча, и енджун кивает, надавливая на газовую педаль. они достаточно быстро выезжают на большое шоссе за пределами города, где мириады ярко-оранжевых фонарей убегают далеко вперед. свет поначалу слепит глаза. енджун возвращает зеркало над лобовым стеклом в обратное положение, чтобы видеть дорогу, и луна вновь глядит на него через отражение, но теперь не кажется зловещей. в самом деле – ведь это же просто холодная сфера посреди открытого космоса и ничего больше. на востоке уже проскальзывает светлая полоска неба. енджун бросает взгляд на неумолкающего бомгю, и ему вспоминаются чьи-то слова, что самое темное время – перед рассветом. пока они несутся по автостраде, – енджун выжимает почти до упора, – бомгю не перестает болтать о своей жизни в больнице, при этом активно жестикулируя и делая смешные рожицы. так удивительно, что у него все еще находится, что можно рассказать – ведь они вдвоем и так созваниваются каждый день и болтают по полтора часа. енджуну совсем нечего рассказывать, поэтому он со вниманием слушает истории о застенчивом субине из соседней палаты, который по ночам смотрит аниме, плача с грустных концовок, и очень стесняется комплиментов в свой адрес; о милом ребенке кае, который угощает всех разноцветными леденцами и не может заснуть без мягких игрушек; об очень умном тэхене, помогающем малышам с математикой и гадающем на игральных картах. бомгю рассказывает, и его глаза светятся таким живым блеском, что кажется, вовсе нет и никогда не было болезни, следов от капельниц и запаха хлорки. будто бы все это не про него. енджун не может не бросать мимолетные взгляды на своего парня и не улыбаться, ловя отражение счастья на чужом лице: — я так тебя люблю, — просто говорит он с такой спокойной и уверенной интонацией, как будто это что-то само собой разумеющееся. так и есть, в общем-то – ведь эта фраза бежит неоновой строкой посреди его лба, с легкостью читается по его губам и отражается в расширенных зрачках. все, из чего состоит енджун – это любовь к бомгю. арифметика несложная. но бомгю вдруг перестает болтать и молчит. даже будто немного отворачивается, так что енджуну приходится чуть вытянуть шею, чтобы поймать в отражении зеркала чужой смущенный взгляд и заалевший кончик носа. он заливается смехом – реакция бомгю такая очаровательная – и одной рукой треплет его по ломким волосам.

<3

— мы едем на заправку?! — бомгю чуть ли не соскакивает со своего места, когда енджун перестраивается в правый ряд и поворачивает в сторону ближайшей азс. — мне нужно заправить машину до полного бака. пока мы ездим туда-сюда, бензин израсходуется как раз до того уровня, каким он был до нашей поездки. ну, чтобы подозрений не было, знаешь, — объясняет енджун, подъезжая к бензоколонке. — вау, — бомгю с восхищением оглядывается по сторонам, — ты так все детально продумал. — еще бы, — с самодовольной ухмылкой хихикает он. — а тут есть хот-доги?! пока енджун заправляет бензобак и перегоняет машину на парковку, бомгю не перестает носиться между стеллажами в прилежащем к заправке магазинчике и зачарованно рассматривать сладости в цветастых упаковках. еще бы – ведь он так давно нигде не был. они кажутся ему особенно красочными после нескольких месяцев заточения в больничных стенах, где единственный цвет – это смертельно-белый. — все так подорожало, пока я лежал в больнице?! — бомгю с негодованием указывает на ценник арахисовых m&m's, когда енджун возвращается к нему. — да нет же, silly, — смеется. — разве не знаешь, что на заправках всегда все дороже раза в два? бомгю делает прекруглые глаза, вызывая у енджуна новую волну смеха, и отрицательно мотает головой. в руках все так же держит упаковку разноцветных драже. енджун замечает ее и предлагает: — хочешь, я куплю? — в ответ будто бы неуверенный кивок, но его тут же просиявшие глаза говорят сами за себя. енджун пробивает на кассе m&m's с литровой бутылкой газировки и заказывает два больших хот-дога. вместе с бомгю они занимают место за небольшим стеклянным столиком у окна. кроме них и сонной продавщицы тут больше никого нет – разве только из колонок приглушенно доносится что-то из поп-рока нулевых, и это все – почти как заставка фильма об идеальной американской жизни. уже начинает светать. — вот скажи, когда бы ты еще сидел вот так, на заправке в три часа ночи, и ел хот-доги, не будь у тебя такого крутого парня как я? — енджун хитро подмигивает, но тут же получает ответ в виде обстрела скомканными салфетками. он демонстративно закатывает глаза и грозится, что увезет бомгю далеко в лес, оставив там на съедение волкам. он отвечает: «это кто кого еще съест», и енджуну тут, ну, конкретно больше нечем крыть. — я так двавно не ел фаствфуда, — с набитым ртом признается бомгю, уже с трудом доедая свою порцию. в больнице он привык отдавать добрую половину того, что там готовили, желающим. — ужас, я уже реально забыл о том, какой он вкусный! енджун одаривает его какой-то виноватой улыбкой, мысленно обращаясь к нему: «только не забывай меня, прошу». бомгю, к счастью, не придает значения тени беспокойства, мелькнувшей на чужом лице. енджуну все-таки удается покурить на парковке. он задумчиво выпускает дым в рассветное небо, где меркнут одна за другой звезды. рядом бомгю играется с собакой, по-видимому, прибившейся к заправке. он скармливает ей остатки своего хот-дога, а она в благодарность на это облизывает его голые щиколотки. енджун переводит взгляд на них и сам для себя осознает, что для счастья ему нужно совсем немного – просто видеть бомгю счастливым. а сделать бомгю счастливым может почти все что угодно: шоколадные конфеты, животные, хорошая музыка, крепкие объятия или же просто добрые слова. бомгю ярко улыбается всему, что видит и любит жизнь так, будто бы это не она наставила ему столько палок в колеса, добив, наконец, его болезнью. енджун так не умеет – ведь он уже давно потерял свои крылья и где-то вместе с ними же – как таковой интерес к жизни. но зато он готов следовать за светом, который излучает бомгю, куда угодно. пусть даже на край света. пусть даже пешком. — нам нужно ехать, darling, — говорит енджун, легко касаясь чужого плеча. бомгю покорно поднимается с колен, в последний раз гладит собаку, уже успевшую задремать в теплых людских руках, и садится в машину.

<3

часть времени они еще едут по трассе. бомгю немного вымотался: он уже не болтает оживлённо, просто делит на двоих упаковку m&m's и включает с телефона свои любимые песни. возможно, такая музыка не по вкусу енджуну, но он все равно внимательно слушает, ведь бомгю включает ее именно для него. они проносятся мимо покрытых туманом лугов и полей, под цепочками убегающих вдаль лэп, по нескончаемым хвойным лесам, и их дьявольский город с каждым километром становится все дальше от них. енджун наконец сворачивает на какую-то ничем не примечательную грунтовую дорогу, которая спряталась в тени густых сосновых зарослей. бомгю с неподдельным интересом рассматривает поменявшийся пейзаж, по-детски прилипнув носом к оконному стеклу. ему еще ни разу не доводилось бывать в весеннем лесу, где деревья только начинают обрастать мелкой листвой, и то там, то здесь мелькают первоцветы на покрытых мхом кочках. весна в этом году холодная. вскоре они выезжают из леса (до этого их хорошенько потрясло на корнях и колдобинах, и енджуну даже пришлось вылезти из машины, чтобы посмотреть, ничего ли он не повредил хотя бы визуально). местность становится вдруг очень холмистой, а вдалеке даже виднеются синеватые склоны гор. бомгю перестает подпевать играющей из динамика песне и замирает от восхищения. енджун же довольно щурится. — насколько мы далеко от дома? — честно говоря, у енджуна язык не поворачивается назвать «домом» их родной город по ряду субъективных причин, но из уст бомгю это слово звучит так правильно и хорошо, поэтому он даже не морщится от этого упоминания. потому что иногда дом – это не о месте. — ну, э, достаточно далеко, я думаю... — смазано отвечает ему енджун, понимая, что сам теряется в километраже. воздух пахнет бронзой сухих колосков, перезимовавших, может быть, не одну зиму; хвойными деревьями по типу сибирской лиственницы, синеватыми склонами вдалеке и сырой землей. уже становится светло, но небо, словно театральная декорация, завешивается серыми облаками, скрывая солнце. кажется, летом здесь будет еще холоднее. енджун выруливает на большую бетонную площадку, в одной стороне от которой остается лес, а в другой полукругом выстроилось несколько высоких, идентичных друг другу зданий. выглядит масштабно, но, кажется, они заброшены? — и что это за место? — бомгю выбирается из автомобиля, как только енджун поворачивает ключ зажигания, и принимается разминать затекшие мышцы. он немного дрожит и трет ладонью рубиновый нос, потому что на улице оказывается гораздо холоднее, чем в нагретом салоне. — заброшенный санаторий, — поясняет енджун, ступая вслед за бомгю. — это должен был быть навороченный лечебный комплекс, там, знаешь, с бассейном, концертным залом, большой парковкой — мы на ней, кстати, сейчас стоим — но что-то не задалось. денег не хватило, наверное. — жаль. красивое место, — бомгю кивком указывает в сторону зданий, — мы пойдем туда? — не боишься, что тебе что-нибудь может рухнуть на башку? — ой, подумаешь, — отмахивается, показывая язык. — на тебя тоже что-нибудь свалится, в таком случае. — мне уже свалилось на голову нечто под именем чхве бомгю, — ворчит енджун, делая акцент на втором слове. бомгю не перестает тихонько напевать себе что-то под нос и пританцовывать, пока они поднимаются в гору. в общей сложности они тратят чуть меньше пятнадцати минут, чтобы дойти до ближайшего из заброшенных корпусов и пробраться внутрь, потому что расстояние выходит гораздо большим, чем казалось. зияющие пустотой этажи отдают холодом и сыростью бетона. на обветшалых стенах всякие рисунки и дурацкие надписи, оставленные в разное время такими же несносными подростками, как и они сами. енджун сожалеет, что у него с собой нет баллончика с краской – он мог бы тоже здесь оставить какое-нибудь незамысловатое послание. просто так, на память. что они тоже были тут вдвоем, какой-то весной какого-то года. бомгю нездорово закашливается, когда они поднимаются по кажущейся бесконечной лестнице, и енджун с плохо скрытым испугом во взгляде поддерживает его со спины. рядом в пустой лифтовой шахте с завыванием жутко распевает ветер. — not such a pretty place, — с сильным акцентом и немного наигранной брезгливостью замечает бомгю, пиная носком кроссовка осколки пивных бутылок. енджун не спорит, но просит его подождать и потерпеть долгий подъем на верхний этаж. они добираются до верха, и бомгю жалуется, что так высоко поднимался пешком только в двенадцать лет, когда с классом ходил в поход на гору, и вообще, я-ща-сдохну! последний этаж представляет собой голое бетонное помещение – коробку с длинными балконами почти по всему периметру. енджун инстинктивно хватается пальцами за чужое запястье, словно боясь, что у вырвавшегося вперед бомгю внезапно потемнеет в глазах, и он где-нибудь навернется или поранится о строительные обломки. хотя, на самом деле, единственный, кого тут нужно крепко держать за руку и не подпускать близко к краю – это сам енджун, чья голова полна далеко не самых веселых мыслей. но бомгю незачем об этом знать. пасмурное майское утро встречает двух подростков, стоящих на балконе недостроенного санатория, абсолютной тишиной. бомгю не может сдержать своего восхищенного «ваааа». тянется за телефоном с трещинками в уголках экрана и пытается запечатлеть вид на фото. нахмурив брови, он просматривает снимки и, недовольный результатом, комментирует: — у меня такая дебильная камера, ничего не получается. как будто на тапок субина фоткал, вот честно. — ну, — енджун листает фотографии, а затем ободряюще приподнимает уголки губ, глядя на бомгю, — не так уж и плохо. лоу кволити фото сейчас популярны. эстетика десятых и все такое. да и красота в глазах смотрящего, правда же? на какое-то время снова воцаряется молчание: енджун чиркает зажигалкой, пытаясь выбить из нее искру, а бомгю сосредоточенно глядит куда-то вдаль, прислонившись к холодной стене и сильнее закутываясь в кофту своего парня. оба по очереди подавляют нескончаемые зевки. лучи янтарной зари проскальзывают сквозь тучи. бомгю ловит их в ладони и собирает на своем лице солнечные поцелуи. мягкие золотистые блики ложатся на его бледную кожу, и он немного жмурится из-за света, который падает ему прямо в глаза – радужки делаются медовыми. енджун любуется им через призму сигаретного дыма и чувствует, что влюблен в бомгю до невозможного. до дрожи в пальцах, до расширенных зрачков. до самой смерти. они долго целуются под лучами холодного рассвета, в то время как солнце медленно поднимается из-за леса. через пару часов в городах и селах начнут просыпаться люди, заваривать чай и готовить тосты на завтрак, спешить на работу, толкаясь в автобусах. скоро поднимутся с постелей и друзья бомгю из больницы, чтобы провести очередной день, бесцельно слоняясь по белым коридорам. а пока что – тишина. пока все еще спят, и время будто замерло специально для них двоих. бомгю согревает своим дыханием холодную кожу чужой шеи, пока енджун обеими руками прижимает его к себе и бережно проводит пальцами по выступающим сквозь ткань позвонкам. у него на языке вертятся тысячи самых нежных фраз о любви, каждую из которых он хотел бы сказать бомгю, но почему-то все слова встают ему поперек горла, мешая говорить, поэтому он только крепче прижимает его к себе. где-то на холодном полу среди пыли тлеет забытая им сигарета.

<3

они молча возвращаются к машине, не расцепляя при этом рук. каждый погружается в собственный тягучий поток мыслей, бесконечно вытекающих одна из другой. обратный путь, как это часто бывает, кажется короче – то ли потому, что они больше не останавливаются на заправке, то ли потому, что оба ощущают, как стремительно утекает их время. для фона енджун на самой минимальной громкости включает радио, которое в итоге никто не слушает. вместо этого он усиленно пытается сконцентрировать рассеянное внимание на дороге и не отвлекаться на пристальный взгляд бомгю, который на протяжении всего пути прямо-таки не отводит от него глаз. он больше не болтает, не поет и не декламирует смешным голосом надписи с рекламных щитов – только смотрит, смотрит, смотрит. — хочешь прожечь во мне дыру? — нарушает тишину енджун, криво усмехнувшись. возможно, он догадывается, почему бомгю глядит на него так странно и так пристально, почему нервно оттягивает рукава кофты и кусает губы, но его все равно это немного смущает. есть вещи, к которым даже с течением времени сложно привыкнуть, и от которых все еще тревожно. — прости, — бомгю тут же извиняется, стыдливо отводя взгляд в сторону, и усиленно делает вид, будто ему и впрямь интересно рассматривать деревья за окном. но не проходит и пяти минут, как он снова возвращается в прежнее положение – у него это выходит просто само собой. енджун замечает это, но уже ничего не говорит, чтобы не смущать бомгю сильнее. только грустно усмехается себе под нос. вот уже виднеются знакомые очертания фабричных труб. цифра оставшихся до города километров с каждым указателем уменьшается. — ты знаешь, — вдруг говорит бомгю, когда они уже подъезжают к больнице, и енджун пугается тому, как по-другому звучит его голос. грустно и серьезно, — на самом деле мне так страшно. просто я изо всех сил пытаюсь оставаться на позитиве, широко улыбаться и делать вид, будто это совсем не сложно. но ты же понимаешь, что это все равно не так. енджун останавливает машину там же, где и оставлял ее до этого, и молчаливо соглашается с бомгю, пока тот продолжает: — даже не знаю, кого я обманываю, на самом деле. я очень боюсь, — неозвученное «однажды не проснуться» остается витать в воздухе. они не говорят об этом, но прекрасно понимают. бомгю с горечью усмехается. — но я абсолютно ни о чем не жалею. обидно только, что прямо на глазах утекает собственная юность. собственная жизнь. а я просто продолжаю глотать какие-то таблетки и целыми днями лежу под капельницами. ну, типа, я нахожусь в больнице 24 на 7, и буквально ни-че-го не могу сделать полезного. ни для себя, ни для тебя. да вообще ни для кого. вот это действительно обидно. а все остальное – так, ничего. ведь бомгю мог бы испечь американский черничный пирог енджуну на день рождения, старательно вырезая формочками звездочки из теста, а затем, с ног до головы измазавшись сахарной пудрой и мукой, торжественно вручить его имениннику под громкие крики поздравлений его друзей; гонять в школу на своем старом скейтборде, расклеенном разноцветными подарочными стикерами, слушая в наушниках скейтер бой от аврил лавин; устроиться на подработку в местный приют для бездомных животных, а потом бы на вырученные деньги ходить с каем и тэхеном в парк с игровыми автоматами. бомгю мог бы бегать по лужам босиком, просто так крича никак не связанные друг с другом фразы, изображая из себя индейца; срывать душистую землянику с кустов в лесу и после есть ее с молоком из глубоких цветастых тарелок. бомгю мог бы целовать енджуна под проливным дождем, не переставая смеяться ему прямо в губы и убирая липнущие к чужому лицу мокрые пряди. бомгю мог бы жить, как самый обычный подросток. все это могло бы быть так незатейливо и глупо, но но вместо этого он просто лежит в четырех стенах и вызывает у других лишь жалость. — бомгю... — мягко начинает было енджун, но бомгю не дает договорить, жестом останавливая его: — но я не жалуюсь. ни в коем случае, нет, — зачем-то повторяет он несколько раз одно и то же, словно енджун мог не расслышать его, и ненадолго замолкает, подбирая нужные слова. — так что даже не вздумай меня жалеть. мне этого уже по горло хватает от окружающих. родители так вообще ведут себя, будто я для них уже обречен. «мне жаль» — самые мерзкие слова, какие можно услышать, как по мне. так что не говори такого никогда, пожалуйста. я просто хочу сказать тебе спасибо. вообще за все. и бомгю не поясняет, что подразумевается под этим лаконичным «все», но говорит это так, что енджуну становится понятен его смысл: спасибо за то что, был единственным, кто остался здесь для меня и не дал затеряться в себе и собственных мыслях окончательно (я понятия не имею, что бы со мной было без тебя). спасибо за все твои визиты в больницу и принесенные тобой фрукты, кассеты, музыкальные журналы (я их, кстати, каждый день перелистываю, потому что мне они напоминают о тебе). за двухчасовые разговоры по телефону обо всякой ерунде (мне так нравится слушать твой смех, пожалуйста, делай это чаще). за одни спутанные белые наушники на двоих (я даже готов слушать всех твоих рэперов, только бы эти моменты повторялись снова и снова). за твою кофту, в которой я сейчас греюсь, и за пачку m&m’s, которую мы уже опустошили (было вкусно, правда). спасибо за то, что на свой страх и риск взял отцовскую машину и отвез меня подальше отсюда только для того, чтобы провести со мной несколько часов (эта поездка стала лучшей в моей жизни). спасибо за то, что однажды полюбил и все еще любишь меня. — и я тоже, — бомгю немного нелепо подается вперед, непрерывно глядя енджуну прямо в глаза, и максимально близко наклоняется к чужому лицу, останавливаясь лишь в паре сантиметров от него. внезапно енджунов кончик носа воспаляется ожогом, — тоже люблю тебя. есть такие люди, кому легко дается говорить говорить о собственных чувствах. наверное, они почти не чувствуют при этом тревоги. наверное, им не сложно подбирать правильные слова, на ходу формулировать мысли, печатать большие сообщения и поздравлять с праздниками по телефону. наверное, такие люди всегда говорят «люблю» на прощание и обнимают при встрече. наверное, енджун один из таких. и, наверное, бомгю никогда не станет таким в силу своего характера. он из тех, кто по несколько раз прокручивает свою речь в голове, но в итоге теряется и говорит все не так, как планировал. он из тех, кто успевает взмокнуть от напряжения, пока набирает номера дальних родственников, которых нужно поздравить, потому что так сказала мама. он из тех, кому с трудом дается сказать даже одно простое «люблю» близкому человеку. бомгю один из таких людей. поэтому последние слова выходят у него совсем тихо, почти шепотом, но даже такой громкости достаточно, чтобы енджун расслышал, и его сердце начало колотиться о ребра с необычайной скоростью – почти с такой же, на которую недавно указывала стрелка спидометра. енджун, словно зачарованный, не в силах даже как-либо пошевелиться, рассматривает чужое лицо, которое кажется ему в этот момент совсем другим. бомгю больше не улыбается. его обыкновенно игривый взгляд тускнеет – на смену приходит совершенно новое для енджуна, не по годам серьезное и вместе с тем болезненно усталое выражение человека, прошедшего уже через многое в этой жизни. но это все еще его бомгю – просто теперь в нем чуть больше его настоящего. — надеюсь, мы еще увидимся. летом. и он выбирается из машины, напоследок обернувшись и бросив прегрустную улыбку. все происходит так неумолимо быстро, что енджун даже не успевает предложить проводить его или хотя бы просто обнять на прощание, а просто в каком-то замешательстве провожает взглядом свою любовь, неуклюже перелезающую через ограду больницы, и все еще держит ладонь в том месте, где оставил свой солнечно-обжигающий поцелуй бомгю. он все еще жжется. достигнув знакомого подоконника, бомгю еще раз оборачивается и на прощание машет рукой, после чего вовсе скрывается из виду. на улице становится совсем светло – все-таки уже май, – но эта светлость кажется какой-то фальшивой, слишком уж серой и мрачной, в целом отдающей чем-то сумеречным. енджун еще какое-то время опустошенным взглядом смотрит на закрытое окно. образ улыбающегося бомгю в его растянутых штанах и футболке, с его длинными тонкими волосами и ямочками на щеках продолжает отчетливо стоять перед глазами. енджунова зипка, все еще нагретая теплом чужого тела и бережно сложенная вдвое, лежит на пустующем переднем сидении, оставленная бомгю. и енджун вдруг не выдерживает – он начинает плакать. так сильно, что из-за слез почти ничего не видно.