были бы вместе?

— в мире, не обреченном на шаманство, были бы мы вместе, сугуру? склониться к чужому плечу. прижаться губами и носом к коже. и лучше свернуть себе шею, чем получить любой ответ. даже положительный. — были бы вместе всегда? баюкать свои мечты и надежды, сокрытые глубоко-глубоко в бездонном колодце сознания. баюкать, как маленько дитятко. нежно поглаживать по голове, щекам и скулам. баюкать и о тех забывать благополучно. — ты бы смог меня любить? даже если бы мы не были сильнейшими? если бы я был простым? а в ответ – тишина и грудь чужая вздымается мерно. оно и ясно: за окном давно темень. одному сатору никак в сон не уйти. остается лишь сбивчиво, жадно дышать чужою кожей. баюкать свои мечты и успокаивать тревоги. вдыхать что-то отдаленное, сладко-фруктовое и почти выветрившийся табачный дым. — я.. голос срывается, дрожит. сатору сбивчиво шепчет в сгиб шеи. сбивчиво шепчет и сжимает кулаки. больно, когда тебя даже не слышат. — я тебя люблю. собачья преданность – кошачья ласка. сатору – привязанный на поводке щенок. он готов упасть к коленям и целовать голени, икры, коленные чашечки и бедра. лизать, скулить и бесконечно любить. ведь он никого не будет любить так, как его. — я всю жизнь буду любить только тебя. собачья глупость – собачья верность. пустое тяфканье, но такое отчаянное. с каждой секундой притворяться спящим все труднее. особенно когда начинают поцелуями чуть ли не вылизывать шею. старанием и рачением оставлять на коже влажные следы. — кажется, ты заигрался. чужие уста закрывают ладонью, насильно отталкивая от шеи. грубо. и что остается щенку? только скулить и жалостливо вилять хвостом. вот только сатору все же не собака и хвоста не имеет. годжо касается языком, теплым и шершавым, п̶р̶я̶м̶о̶ ̶к̶а̶к̶ ̶у̶ ̶с̶о̶б̶а̶к̶и̶. касается середины ладони, на которой всегда расположены самые важные линии жизни, по мнению гадалок. сугуру кривится и одергивает руку. — давно.. проснулся? сатору мнется и закусывает губу. со всеми его речами легко вылететь из звания друзей. и не ясно, вверх или вниз по жестокой социальной лестнице межличностных отношений. — а ты давно вернулся с задания? сугуру бесили такие вопросы. а сатору – вопрос, который идет в ответ на вопрос. и когда съезжают с темы. гето все слышал. весь его жалкий скулеж. — пришел к тебе сразу по возвращению, а ты спишь. — я не спал. черт. — и чего тогда притворялся? — надеялся, что отвалишь. и вот опять. грубость, грубость, грубость. фраза прокручивалась в голове сотней раз. отвалишьотвалишьотвалишь. сатору поджимает губы и, кажется, вновь заскулит. но молчит. блондин постоянно выпрашивает ласку, выпрашивает встречу, выпрашивает совместный час. что-то изменилось. и сатору не может понять что. пытается хоть на пару часов быстрее выполнить каждое задание, чтобы вновь прибежать к нему; прижаться лицом к коленям, скулить и вилять хвостом. но в ответ лишь бьют грубостью по щекам. да так нежно, что уж и действительно хоть скули. лучше бы взаправду ударил. — неужели ничуть не скучал по мне? у сатору внутри взрывающаяся сверхновая. — скучал. у сатору внутри умерла вселенная. взорвалась сверхновая. но этого никто не увидит, если он не скажет вслух. а он не скажет. вернее, попытается, но его заткнут быстрее; схватят за воротник, притянут до отрицательности близко и поцелуют. так ласково и нежно, как сатору никогда и не смел просить. слитным движением и глупым юношеским обменом слюнями сугуру примыкает к губам. с ворота рука скользит к шее до безумия трепетно. преодолевая бесконечность, притягивает так близко, как только позволяют сплетения-связи атомов. а если бы мог – произвел бы и диффузию. но ничто вечно не длится. как и зализывание ранок на искусанных губах гето, как и поцелуй, в котором нечем дышать, ведь весь воздух выбило напрочь. как от удара в солнечное сплетение. как и чужая ласка, от которой сатору задыхается. от которой задыхается и сугуру. ведь у него тоже взорвалась сверхновая. — ..так были бы.. были бы вместе? и его: — да. такое тихое, похожее на «нет», заставляет взорваться вторую сверхновую следом. разрушая все остатки гордости.