Как же долго я тебя ждал

8 часов утра. Понедельник. Поднимаюсь через силу, всё болит, не выспался. Несколько лет превратились в один темный бесконечный день. В зеркале вижу серое, мятое нечто. Ужаснулся бы от увиденного впервые, но с каждым днём отражение, до тошноты знакомое и противное, приелось, вцепилось в сознание и больше не вызывало удивления. Угольно-черные волосы, растрёпанная челка, серая от недосыпания кожа, обескровленные губы. Анемия и проблемы с психикой громко о себе заявляли. — Ну привет, дружище. Натянутая улыбка-гримаса будто с издёвкой смотрит с зеркала. Минута тишины… Взгляд рассеянно проходится по каждой части лица, пытаясь найти что-то стоящее внимания. Насупленные брови, синяки под глазами, «вмятинки» на щеке от долгого лежания на одном боку. Вздох. Всё то же самое. Подобие улыбки сменилось усталым выражением лица. Глаза пусты, уголки потресканных губ опущены. Унылую картину разбавляет капля крови с трещины на губах- последствие той самой псевдовеселой гримасы. - хм, все же улыбка мне никогда не шла. В углу комнаты валялась вместе с поношенными пару дней носками черная школьная форма, местами потёртая, выцветшая, давно требующая обновления. Казалось, будто одежда разделяла настроение ее хозяина, распыляя грусть и тоску. Постоял в середине комнаты ещё несколько минут, медленно перебирая взглядом предметы комнаты: сгоревшая лампа, разбросанные мятые листы, похоронившие в себе вчерашние исповеди, одинокая банка давно выпитого энергетика. «Через 15 минут начало занятий. Не хочу никуда идти. Может еще один день проведу дома? Никто все равно не заметит. А, нет же, не могу. Почему? Хм, что-то там было. Что же? Помню, учительница пригрозила и…? Ага, еще один пропуск в этой четверти и придут с проверкой, сюда. …черт. Где там была моя форма?» Ещё несколько минут прошло. Мысли никак не могут собраться, что-то резко сдавило голову, кровь гулом зашумела в висках. Хаа, опять. Надо срочно присесть, обхватить голову руками и зажмурить глаза - избитый сценарий. Один, два, три… Вроде отпустило? Концентрация понемногу возвращалась. Вспомнил. В углу. Форма в углу. Школьный класс всякому напоминал улей жужжащих пчел. Мальчики бегают, задираются. Трое лезут к молчуну с издевками (он же как обычно промолчит). Взрослые называют это зрелой реакцией на задир, мол «не опускаться же до их уровня» или «пока не ответишь, не примешь оскорбления». Хах, а как же. Они либо никогда сами не были на месте жертв, либо отвечают так, чтобы показаться мудрыми. Чертовы стариканы. Вам никогда не понять этого состояния. Каждый день перешагивать через себя и заставлять идти в гребаную школу, лишь бы не было еще больше проблем. Идти и каждый раз молиться чтобы сегодняшний день прошел не так проклято как обычно. И обязательно надежда сменится разочарованием. Неутихаемый стук сердца, нарастающий с каждым шагом ближе к школе. Все самовнушения благого разлетятся на осколки в миг, когда в твою сторону полетят ядовитые слова, унижения, психологическое насилие. Когда каждый день тебе твердят о твоей уродливости, никчемности, тупости, отвратительности, бесценности, напоминают о поступке твоих родителей и снова и снова говорят об одиночестве… невольно начинаешь в это верить как в непреложную истину, словно всё это закон, высеченный шрамами на теле. Это настолько глубоко отпечатывается в голове, что со временем и не помнишь о других вариантах. Их языки- мечи. Слова- яд. Присутствие- пытка. Дети всегда выделяются особой жестокостью, они боятся необычностей, поэтому желают погубить «всё, что не такое как они». - Вычитал из какой-то непопулярной научной статьи. Это так объясняют их поведение. А знаете что? К черту это объяснение, если оно ничего не меняет. Мои страдания не прекращаются, наоборот, эта детская игра заходит все дальше. И черт бы его побрал, не знаю сколько еще я выдержу, сколько еще надо гнуть эту палку, чтобы она с треском развалилась пополам. Все становится хуже и хуже, и нет и намека на спасение! Мольбы о помощи не принесли пользы и продолжать искать ее нет смысла и сил. Поэтому и не заикайтесь о советах как быть сильным и подобной ерунде. Вы абсолютно ничего не знаете и не понимаете. Ни-че-го. А в классе все так же шумно, весело, ярко и счастливо по-детски. Всем. Но не ему. Незнакомые чувства, всё так чуждо. Парень стоял в дверях класса. «Как же противно от улыбок, от смеха так тошно. Разве вы не видите, как творится несправедливость? Почему делаете вид, что не замечаете? А если бы вы были на моем месте? Раздражает. Не могу смотреть на эти беззаботные лица. Не хочу видеть их, не хочу слышать». Хаотичные мысли рвали и разъедали остатки сознания. Накопившись, они, наконец, проявились на лице. Глаза выдавали полное отвращение, рот исказился от раздражения. Звонок, надо идти к месту. Прикрыв глаза, юноша собрался с духом и сделал широкий шаг — в бездонную пропасть своих страхов — как ему казалось. Второй, третий, четвертый шаг, почти у парты. Можно спокойно выдохнуть, всё позади… -слышь, этот пришел. Глянь на его морду, как он высокомерно на нас всех смотрит, придурок. Надо ему показать его место, пошли. - рыжий мальчишка подскочил с места. - стой, урок начался, вон учительница идет. Потом проучим, сядь. - тот, кто покрупнее одернул первого за рукав. -тц. Нельзя точно сказать быстро или медленно шли уроки. Как только положешь голову на парту, казалось не пройдет и несколько минут, как звонок жестоко отрывает тебя ото сна. Иногда наоборот, минуты скучной темы и монотонной речи преподавателя тянулись невыносимыми часами. Однако всё имеет конец, вот и учебный день уходит, обещая вернутся завтра в то же время и в том же месте. Подростки собирают вещи и поскорее идут домой. Класс опустел, и только он остался сидеть неподвижно, опустив голову на парту и прикрыв глаза. «Кажется, все ушли, теперь и я могу пойти». Скрип стула, парень без особого интереса закидывает вещи в сумку, попутно о чем-то размышляя. Грубый и резкий удар по плечу оторвал его от дела. — Ну что, Скарамучча, отойдем?- ох уж эта ненормальная ухмылка. В предательски укромном месте позади школьного двора свершалось очередное издевательство, жестокость и бесчеловечность. Четверо парней по очереди наносили удары со всей бессмысленной агрессией. Ботинком придавили ногу и что-то громко хрустнуло. С звериной жадностью подростки покрывали увечьями каждый участок тела. Посчитавши что пока хватает, двое парня усадили его на пол, взяв за обе руки по сторонам. Самый высокий, рыжий, сел на корточки перед Скарамуччей. - че ты сегодня выкинул? В ответ только прерывистое дыхание. Схватив на волосы и потянув вверх говорит- когда тебе задают вопрос, надо смотреть в глаза и отвечать, понял? Брюнет лишь криво ухмыляется. Еще один удар кулаком по лицу. — Сдохнуть здесь хочешь? За лицом следи, а то от гордыни треснет. Считаешь себя выше остальных, типа не такой как все. Подумаешь мамаша популярная балерина, все равно тебя бросила же. На ее месте любой бы так сделал, родись у них «это». Остальные подхватили шутку и посмеиваются. - Слышь, и прическа у тебя уродская. - хватка на волосах усилилась. Брюнет скорчил лицо от резкой боли. -Хах, ребята, посмотрите на его лицо. Мы ему компанию составляем а он ещё недоволен! После этих слов, последовал удар ботинком по лицу. Губа лопнула, давно пора. Только он молчал, прикрыв глаза и скорчив лицо от боли. Скарамучча вовсе и не сопротивлялся. Под глазами синяки, всё лицо в ссадинах, на руках и ногах уже образовались ярко-фиолетовые гематомы. Кровь, жаждущая свободы, выливалась наружу, сливаясь с черным цветом формы. — Скарамучча, жалкий у тебя вид, честное слово. Не удивлен, что тебя мамаша бросила а отец вообще знать тебя не хочет. На их месте сделал бы хорошее дело, убил бы тебя мелкого нахрен. Мир бы лучше стал. - с презрением и толикой отвращения кидал рыжий, стискивая его челюсть. И в самом деле, вид был жалкий. Заплышие глаза, но все еще блестящие от слез глаза пуговки, кровь со рта и ссадин на лице, напряженные от боли брови, опущенные уголки рта и громкое прерывистое дыхание. Плечи дрожали, а сам от свернулся в клубок, чтобы облегчить жгучую боль. Любой бы увидев такую картину дрогнул бы от жалости. Верно, любой, но точно не эти черти. -Ребята! Заканчивайте с ним уже, смотреть на него противно, меня щас вывернет, гадость. Возможно было сказано ещё много всяких обидных, но правдивых слов. Но нить сознания оборвалась ещё раньше. «Такие красивые звёзды, и луна полная, яркая. Хорошо ей, никогда не бывает одинока, к ней тянутся звезды» Глаза опять прикрылись. «Холодно. Ветер обдувает со всех сторон» Медленно смотрит на ночное небо. «Хаа, где я вообще?..» Опять темно, веки потяжелели. «Дико болит тело, и странный вкус во рту, видимо полно крови» Нахмурившись, с огромными усилиями открыл глаза. «А, точно, ребята же постарались. Хах, в самый раз для меня. Слишком долго всё было спокойно, я уже даже переживать начал» Смех вырвался совсем не к месту. «До чего же я противный, жалкий, отвратительный, пхахх. Я… я даже совсем не виню своих родителей. Н-нет… такого ужасного сына никто не хотел бы. Я понимаю одноклассников, все они нормальные. Понимаю… Проблемный только я, только я вина всем неприятностям. Было бы лучше не появись я на свет вообще…» горячие слезы обиды и несправедливости наконец дали волю. Брошенный ребенок, один против всех, один «мимо» всех. Он наконец понял корень зла, всех проблем в его жизни? Это он сам, не так ли? «Почему… Почему вы меня не прикончили…зачем оставили жить? Почему не оборвали мою никчемную жизнь? Почему вы никогда не доводите дело до конца?!» — громкое негодование вырвалось с горьким плачем, сердце сжалось, готовое тут же разорваться на куски. «ЧЁРТ, ЧЁРТ, ЧЁРТ, ЧЁРТ!» Крупные слезы стекали по щекам смешиваясь с кровью и грязью. Пальцы рук яростно вцепились за грудь, скребя, силой пытаясь вырвать ноющее сердце наружу. «Ненавижу, ненавижу, ненавижу себя! Убейте, пожалуйста, пожалуйста, молю… Хочу чтобы всё закончилось, убейте!» Разом вырвались слова и мысли, гнившие внутри. Он, маленький человек, среди переполненного людьми мира, совсем одинок. Ни одна душа не способна утешить, понять, прижать к себе. Мать, бросившая сына, не найдя в нем талантов к балету, ничего выдающегося, отец, не желающий нести ответственности за потакания своим страстям, ровесники, одноклассники, прохожие зеваки… все они сговорились не замечать, игнорировать его существование… все они предатели, все… Скарамучча лежал на траве, прикрыв одним рукавом лицо, полное отчаяния. Слезы и рыдания всё не прекращались. А губы всё тише повторяли мольбу: «Помогите…не оставляйте меня одного… прошу…кто-нибудь, спасите меня от одиночества…» — Эй, парень, я могу помочь? Почему ты так горько плачешь? — ясный голос, развивающиеся на ветру серебристые волосы с забавной красной прядью и такой теплый взгляд.