Ели мясо мужики

Пролог. Страх ощущается настолько сильно и мощно, что грудь словно разрывается от этого чувства. Но не только ужас переполнял сердце и душу Антона. Ранее парень не задумывался об этом, но сейчас он точно может сказать, что чувствовать по адресу одного человека и страх, и привязанность, и влюблённость, и отвращение - это просто ужасно. Может, в данный момент юноша понимал это не до конца, скорее, ему совсем было не до анализа собственных чувств и ощущений. Ведь сейчас рассудок полностью затуманен страхом. Арсений в ярости хватает кинжал со стола, приготовленный его женой для нарезки живности, которую пообещал притащить с охоты муж. Он говорит женщине весьма не лестные слова и ударяет её рукой прямо в молочные железы. - Путана! Как ты могла!? - кричал Арсений, - а я ведь тебе верил, противная сука! На что жена ответила: - Нет, любимый, не делай этого! Я ведь всю жизнь любила тебя и только тебя! Людям свойственно делать ошибки и проступки, так пощади же! - Не хотела быть верной женой, так будь покойной! - Были последние его слова в адрес собственной жены, которая ещё час назад была его любимой и, как думал Арсений, любящей. Антон затаил дыхание. Он с расширенными глазами наблюдал, как Арсений с особой жестокостью вонзает нож в брюхо собственной жены и совершенно по-зверски проходится по её животу ещё раз десять. Антону казалось, что при каждом ударе ножом по телу бедной женщины, сердце его замирало. Всё. Тишина. Жена упала замертво. Слышно лишь дыхание Арсения. Но, как оказалось, Антон тоже дышал не бесшумно. Мужчина резко повернул голову в сторону шкафа, где имел смелость утаиться Антон. Всё сходилось к тому факту, что парня рассекретили. Арсений аккуратными, практически бесшумными шагами приближался к шкафу. Вот Антон уже видит его безумные глаза. Юноша точно знает - это конец. *** Вечером в деревне достаточно прохладно. Стоя на высоком холме, можно было узреть густой туман, лежащий на линии горизонта. Но даже то осевшее на землю облако Антон посчитал по-особенному безупречным. Только это была лишь часть всей картины. Основным объектом внимания являлся прекрасный закат. Фиолетовые, лиловые и оранжевые, скорее, даже персиковые оттенки образовали плавный переход и нежный градиент. Казалось, будто все эти цвета влились друг в друга, дождавшись, пока художник-природа собственной кистью вечера растушует их. Лес окутала ночная, подобная мёртвой, тишина. Слышен только успокаивающий звук ветра, свободно проходящий через препятствия, выраженные в виде высоких деревьев, верхушки которых скрывались где-то в небе. Антон вывел скотину в просторное безлюдное поле, оглядываясь по сторонам. Ни души. Конь заколебался, но когда его хозяин привязал зверя за ограждение, служащее забором для ветряной мельницы, бурая животина, склонив выю, начала тихонько пережёвывать траву. Антон молча наблюдал за тёмно-коричневой, практически чёрной, гривой, лишь изредка поглядывая на небо, уже начавшее покрываться звездным покрывалом. Этот конь остался у него от отца, который гордо погиб на Северной войне. Антон берёг это животное как зеницу ока. Ведь то была единственная память, которая осталась после кончины отца. Именно по этой причине парень не хотел отдавать зверя в конюшню, работник которой не внушал особого доверия юноше. Лично с конюхом парень знаком не был, но видел достаточно раз в деревне. Мужичок из себя представлял порядком высокого роста человека. Хотя Антон и сам был выше него, но не более, чем на три вершка. Парниша даже не ведал имени конюха. Мужчина обитал и вёл хозяйство в другой части деревни. Там, где Антон бывал крайне редко и большую часть народа и в лицо никогда не видовал. Матушка юноши настаивала отдать живность в конюшню, так как содержать коня обходилось им в гораздо большую копеечку, нежели содержать зверя у конюха. Сам Антон поначалу был категорически против данного деяния, но сейчас же начинал задумываться о том, не отдать ли действительно коня на содержание в конюшню. Так ведь всем будет намного легче и, конечно, удобнее. Ну а что? Мысль годная всё-таки. Там и коня лучшем присмотром обеспечат, и Антону с его матерью добрее будет. А, главное, удобнее. Решено. Завтра Антон поведёт коня туда. *** Утро началось, как обычно, со звонкого петушиного крика. Юноша нехотя сполз с койки и подошёл к достаточно высокому столу, выстроганному из осиновой древесины. Найдя глазами на поверхности мебели глиняный кувшин, Антон изволил отпить оттуда несколько жадных глотков воды. Поставив кувшин на место, парниша оглядел комнатушку. Ничем не примечательная, но такая родная хижина грела своим видом душу и сердце Антона. Он ведь здесь вырос. Радость и смех частенько наполняли стены этого дома изнутри. Натурально, и без горести не обходилось, но, ведь и грусть с тоской, зачастую, бывают полезными. Так сложилось же, что люди, не ведая печали, начинают испытывать её недостаток, ища грусть в счастье, тем самым убивая его. Парень это понимал и принимал грусть в порядке вещей. Он любил эту хатку, заботился о ней, следил за порядком. Действительно считал это место счастливым. Ведь дом - это постройка лишь для тела. А для души домом может быть что угодно. Им может быть человек, может быть определённое место. А ещё домом может быть сама атмосфера и аура. Последнее Антон всегда ценил по-особенному. Именно тёплую атмосферу, витающую в деревянных стенах этого сооружения, юноша и считал своим домом. Глянув в окно, вид из которого выходил на дворик, Антон понял, что уже не плохо было бы начать сборы. Сегодня же ему предстоит расстаться с одним из самого дорого для него - с его конём. К животине этой Антоша наш привязался не на шутку. Любил этого коня любовью чуть ли не человеческой. Любил и лелеял, как полагается при чувствах человека к человеку. Но вот парень уже выводит коня из загона, в котором зверь стоял ранее. Вывев коня за забор, Антон наконец-то оседлал жеребца и двинулся в путь. *** Дорога была, на удивление самого юноши, не шибко долгой. Доехал парень достаточно быстро и, на радость, без проишествий. Оставалось лишь разузнать у селян, где же найти самого конюха. Спешившись, Антон подошёл к какой-то девушке, одетой простенько, но выглядевшей весьма ухоженно и мило. Густые русые волосы были заплетены в тугую косу. На щеках алел еле заметный румянец, придававший некого шарма девице. - Эй, красавица, - обратился парень к девушке, - не подскажешь, как к конюху местному пройти? Девушка поглядела на путника своими серыми глазёнками и нежным, греющим уши голоском ответила: - А чего ж не подсказать-то? Подскажу. Девица полностью развернулась к юноше и разъяснила: - Сперва пройди прямо по этой тропинке, до самого рынка, затем направо сверни, там ты увидешь большие ворота деревянные. Это и есть конюшня. Скромно улыбнувшись, девушка уже было пошла дальше, но Антон окликнул её. - Постой! А звать тебя как? Снова продемонстрировав свою милую улыбку, девица ответила: - Еленой звать. - А я Антоном буду, - добавил юноша. Елена тихо хихикнула и проговорила: - Будем знакомы. Затем развернулась и ушла в том же направлении, куда шла изначально. *** Доехав до тех самых ворот, Антон вновь спешился, затем отворив калитку, ведя бурого коня за собой. Увидев саму конюшню, парень не спеша направился ко входу. Внутри конюшни витал отнюдь не благоухающий запах, но оно и неудивительно. - Парень, - позвал Антона чей-то хриплый голос, - тебе чего? Антон обернулся и увидел самого конюха. Мужичком он оказался действительно в возрасте. Волосы были тёмно-русые. В паре слов - ничем не примечательный мужик. Только, глаза у него уж больно выделялись. Они были светло-голубые. Когда мужичок смотрел этими очами на Антона, то юноше казалось, что тот смотрет прямо в душу. - Да мне бы жеребца пристроить, - замешкался Антон. Мужичок нахмурил брови, отчего на его лбу появилось ещё больше морщин. - А, ясно, - ответил он, - сейчас я сынка своего позову, он и пристроит. После громкого возгласа конюха, в проходе появился весьма молодой человек, одетый в простую льняную рубаху, верхние пуговицы которой были распахнуты, оголяя изящные ключицы. На ногах красовались обычные тёмные брюки, слегка закасаные снизу на щиколотках. Волосы у сына были пуще темнее отцовских, да и черты лица особой схожестью не выделялись. Только вот, глаза одинаковые были. Такие же голубые. И, при взгляде на Антона этими "англельскими" глазами, по телу мурашки пробегались. Настолько пронзителен был их взгляд. Сынок конюха в спешке подошёл к Антону. В близи он казался молодцу ещё более привлекательным. Парень аккуратно забрал из рук Антона поводья, едва касаясь грубыми пальцами кисти юноши. - Ну, пошли, - сказал голубоглазый.