Когда Хван Хёнджин...

      Чанбин переезжал несметное количество раз, был в нескольких штатах Америки, летал в Англию и Австралию, обколесил Корею от Йонъина до Пусана, а теперь переехал в Сеул. Сколько у него было соседей: корейцы, индийцы, африканцы, китайцы, наркоманы, пьяницы, лютые трудоголики и лентяи, девушки, парни, лесбиянки и геи, но только один доставляет проблемы.       Только с одним ему ужиться сложно.       И если к забитым под отказ полкам в ванной разнообразными уходовыми средствами за кожей, телом и волосами, к переполненым шкафам разнообразной одежды и к нескольким парам обуви в коридоре привыкнуть было легче лёгкого, но когда Хван Хёнджин начинал по своему сходить с ума...       Когда Хван Хёнджин просит посмотреть как он смотрится в женских туфлях на пятисантиметровом каблуке, которые ему отдали его подружки, при этом стоя в неоткуда взявшейся длинной чёрной облегающей юбке с разрезами по двум сторонам до середины бедра, которые при его позе открывают совсем другой вид на ноги, и с полностью открытой грудью. Хван Хёнджин и так высокий по сравнению с Чанбином, становится ещё выше и странно сексуально.       Когда Хван Хёнджин ревёт от очередной серии дорамы, хочет получить больше ласки или хотя бы поддержки, с ещё большей яростью чем обычно начинает приставать к Чанбину, всячески к нему липнуть и даже когда Чанбин занят и работает тот найдёт способ как к нему прилипнуть.       Когда Хван Хёнджин в выходные спит до обеда и наконец выходит из своей берлоги в домашней футболке, короткие волосы торчат в разные стороны, а Хван Хёнджин сонный сидит за столом и злостно бубнит про Чанбина который отобрал у него тарелку и сам накладывает тому омлет, потому что у Хван Хёнджина всё валится из рук.       Когда Хван Хёнджин после душа сидит на кухонном столе или гарнитуре в одних только трусах, мокрые от воды волосы липнут к лицу, а капельки воды стекают с подбородка по подтянутым груди и животу, а потом скрываются в резинке его трусов, впитываясь в неё. Чанбин намеренно не смотрит в его сторону и просит слезть со стола, а Хван Хёнджину всё равно и он заливается в своём фирменном, звенящем смехе.       Когда Хван Хёнджин рисует и ему нужна модель для картины он зовёт Чанбина и сам того не понимая полностью меняет концепт картины и она постепенно превращается в не сложную композицию как задумывалось, а в портрет Чанбина с чётко прорисованными мышцами и Хван Хёнджин сам того не понимая получает удовольствие.       Когда Хван Хёнджин решает устроить день спа и вот они вдвоём сидят на диване в идиотских повязках на волосах и в масках для лица с рисунками животных, едят детские хлопья, Чанбин работает, а Хёнджин его всячески достаёт, рассказывая рандомные факты и истории, лёжа на самом Чанбине.       Когда Хван Хёнджин впадает в некую апатию и стоит на балконе подъезда в тапках, шортах и растянутой, почти рваной кофте с бокалом белого вина и не отрываясь смотрит на ночной, украшенный как будто звездами, уличными фонарями Сеул, а Чанбину становится так непревычно тихо в квартире, что он сам выходит на балкон только уже с банкой пива и они так тихо переговариваются не о чём.       Когда Хван Хёнджин забывает или намеренно не берёт зонт в дождливый день и спохватившись уже в конце рабочего дня, когда ливень льёт во всю свою силу, принимается названивать Чанбину чтобы тот забрал его с работы, ведь как жаль, что именно сегодня, на нем его любимый бежевый брючный костюм, на такси не хватает денег, до автобусной остановки далеко, все его коллеги разъехались, и волосы он только вчера помыл, а пешком до дома он не пойдёт - слишком далеко и можно заболеть. И к огромному сожалению Чанбина он уже сидит в своей машине и едет по направлению к агентству своего сожителя, а как Хван Хёнджин светиться, увидев знакомую машину своего друга, словами не передать.       Когда Хван Хёнджин от скуки наряжается в кожаные штаны с вставками в форме сердечек, цепью которая болтается на бедре, белую безрукавку, а сверху одевает кожанку, нацепляет на себя разные звенящие и блестящие побрякушки, а потом наряжает Чанбина и вытаскивает того в клуб. Они напиваются разными напитками танцуют, соприкасаясь потными телами, Хёнджина пытаются утащить с собой на ночь, но тот отмахивается и они вместе с Чанбином ковыляют до квартиры, залезая на все горки и качели встречных им дворов на пути.       Когда Хван Хёнджин был до ужаса прямолинейным и озвучивал свои мысли вслух, не стесняясь мог делать комплименты любому человеку и бесстрашно подходил к людям на улице и спрашивал где они купили ту или иную вещь.       Или когда Хван Хёнджин приходит домой, Чанбин стоит на кухне и готовит еду, а Хван Хёнджин подходит сзади и утыкается носом в кучерявую макушку, бубня про то, как чуть не убил своих заказчиков на месте этой злосчатной шариковой ручкой, а своими длинными тонкими пальцами стучит по накаченым плечам. Чанбин чувствует себя влюблённым, а почему не понимает.       Со Чанбин испытал слишком огромный спектр чувств всего за два месяца проживания с Хван Хёнджином. Никогда он столько не испытывал от проживания с посторонним человеком, всего один раз у него были такие близкие отношения со своим соседом по квартире, но эти отношения с Хван Хёнджином другие.

*****       Солнце уже давно взашло, а Хёнджин только-только начал ворочатся и открывать глаза. Ему это даётся с большим усилием и ещё с большим усилием встать с кровати и выпутаться из плена такого мягкого и тёплого одеяла.       В совмещённой гостиной с кухней скворчал омлет на сковороде а перед плиткой стоял Чанбин в трениках и без футболки. Хёнджин наблюдал за тем как перекатываются мышцы спины, за последние два месяца он так полюбил это зрелище по утрам, что кажется жить без него уже не сможет.       По обычаю медленно подходит к Чанбину и утыкается носом в макушку, стучит пальцами по плечам и получает такое удовольствие от мышц под своими пальцами. — Люблю тебя, — выдыхает Хёнджин прямо в макушку. Ответа не последовало и Хёнджин наверное немного разочаровался — Ну всё теперь мне надо напиться. — Зачем тебе напиваться? — как ни в чём не бывало спросил Чанбин, на самом деле у него сердце колотится слишком быстро. — Ты не ответил и мне неловко. — Я тут значит стою, готовлю ему еду, а он напиться хочет. — с наигранным недовольством ответил Чанбин, подавляя улыбку. — Значит любишь? — спрашивает тревожно Хёнджин так же продолжая утыкаться носом в макушку и стучать пальцами по плечам. — Значит люблю. — тихо отвечает Чанбин, продолжая нарезку слишком крупных листов капусты кимчи.       А Хёнджин любовно выдыхает и с лёгкой улыбкой радости чмокает Чанбина в макушку.