Осколки

Дотторе устал. Неделя была чересчур изматывающей. Эксперименты не приводили к стоящим ресурсов результатам, отчёты о расходах финансирования, которые с него настойчиво требовал Панталоне, медленно сводили с ума, мельтешащими по страницам, огромными цифрами, а мысли о недавно прошедшей операции в Сумеру высасывали последние капли жизни из и так еле живой оболочки Доктора. Поэтому когда в лабораторию с грохотом ввалился раненый, дымящийся и рычащий Капитано Дотторе не был счастлив. Капитано выглядел плохо. По крайней мере по сравнению со своей привычно собранной, непреклонной и разящей убийственной силой за километр фигурой, Капитано выглядел отвратительно. Вымазанные пеплом и сажей доспехи первого предвестника до рези в глазах пахли пиро элементом и гарью, от существа бездны раздавались звуки болезненного рычания, перебиваемого тяжёлым дыханием, но хуже всего была сочащаяся черной густой жидкостью, дымящаяся и усыпанная светящимися осколками разных размеров и форм какого-то оружия, рана на плече, к которой Капитан прижимал свою гигантскую, дюжую руку. И несмотря на то, что одно из сильнейших созданий Тейвата только что ворвалось к Доктору без стука, оно все ещё кажется ждало приглашения. Это бесило изъеденный мыслями мозг Дотторе. Даже в таком состоянии Капитан сохраняет субординацию. Честь. Раздражает до зубного скрежета. Дотторе все равно махнул рукой, мол заходи скорее. Какой бы нервирующей и утомительной в данный момент вся эта ситуация не была, Прайм знал, что он единственный, кто может что-то сделать. В конце концов только он знал детали таинственного анатомического строения Капитано. Самую малость. То, что ему позволили если быть точным. Капитан идёт к кушетке громкими и несвойственно тяжелыми шагами, оставляя по пути разводы черной, переливающейся космическими узорами, жидкости. Доктор поджимает губы, маскируя легкое волнение за напускным отвращением к беспорядку. На деле в гнезде обладателя птичьей маски никогда не бывает порядка. Инструменты, не требующие стерильности, хаотично валяются в разных углах лаборатории, на холодном полу невооружённым глазом заметны следы вовремя не убранных реагентов и крови, а на письменном столе рабочее пространство больше похоже на какой-то сумбурный артобъект, нежели организованное рабочее место. Так что вся эта показуха была абсолютно бесполезной, даже смешной, но Капитано кажется этого даже не заметил, увлеченный собственной болью. И это настораживало Доктора. Тело Капитана, сотканное из самой бездны, имело свойство заживлять любые повреждения, даже самые смертельные, однако глубокое рваное ранение на плече мало того, что не затягивалось, но и дымилось, а ещё сочилось подобием человеческой крови. Значит не начался даже первичный процесс заживления. Это было плохо. Либо Капитано был слишком измотан, чтобы начать регенерацию, либо что-то напрямую не позволяло ране затянуться. Или оба варианта вместе. Вздохнув, Дотторе начал обрабатывать инструменты. Отдохнуть не получится. Капитано за время его размышлений уже успел снять обугленную шубу, дойти до кушетки и сесть на нее. Зря. Учёный вздрогнул, услышав металлический грохот за спиной. Когда он обернулся, то увидел громадную фигуру Капитана, восседающую на раздавленных останках металлической кровати. Веса не выдержала. – Мои извинения. Не подумал. – сконфуженно прорычал первый предвестник. Редкое зрелище. Будет тяжелее, чем Дотторе предполагал. Капитано в замешательстве вскинул голову, глядя на резко зашедшегося мелкой дрожью Доктора. Второй предвестник изо всех сил пытался сдержать рвущийся наружу истерический смех, но, заметив обескураженное выражение "лица" Капитана (то есть наклон шлема), не выдержал и зашелся дребезжащим, рваным хохотом. Холодным, словно метель, и острым, будто скальпель. Но весёлым. Даже каким-то живым. Поразительно. Видимо он устал сильнее чем думал. – Сиди как сидишь. – сказал Дотторе, постепенно успокаиваясь от эмоционального всплеска. Так и умереть можно. Доктор, все ещё посмеиваясь, надел белый халат, натянул на руки перчатки, завязал волосы в хвост, поправил маску, а после приступил к работе. Даже сидя на сломанной кушетке Капитано умудрялся быть выше ученого. Голова первого возвышалась над голубоволосым на добрые несколько сантиметров. Неудобно, но что поделать. Если бы он заставил существо изменить позу, то это могло усугубить кровотечение. Не то чтобы Доктор думал, что это приведет к смерти, но в крайнем случае он банально не сможет сделать переливание из-за очевидного неимения черной космической жидкости бездны в запасах. Надо будет добиться согласия на анализы. Орудуя пинцетом, Дотторе копался в чужой рваной ране, выдирал из плоти раскаленные до красна осколки, жмурясь от дыма и запаха жженого мяса. Инструменты расплавились бы если бы Доктор не использовал крио глаз порчи, таким горячим было раскрошившееся о спину Капитана орудие. Натлан был известен своим бесстрашным народом, умеющим обращаться с любым известным человечеству оружием с невероятным мастерством и жгучей, будто пламя, яростью. Неудивительно, что на земли войны был отправлен именно Капитано, но видимо операция прошла не совсем так как было запланировано. – Повстречался с Муратой? – Доктор мог бы позлорадствовать, поскалиться насмешливо или посмеяться ехидно, но не хотел. Устал на свою птичью маску надевать ещё больше личин, так что вопрос прозвучал тихо, даже интимно в какой-то степени. С беспокойством между строк. На него не похоже. Нужно будет наконец поспать после всего этого. – Да. – односложно, хрипло, утробно рыча от боли и щёлкая клыками под шлемом произнес Капитано. Дотторе никогда раньше не работал с ранами первого, но был приятно удивлен его неподвижностью и готовностью подчиняться любым инструкциям по положению тела для удобства Доктора. Это тебе не Тарталья, шипящий, матерящийся и капризно дергающийся. Дотторе в целом наслаждался компанией одиннадцатого так же сильно, как и лечением других людей. То есть никак. Он обожал копаться в теплых, влажных органах, обожал позволять жилам и нервам проскальзывать между пальцев, обожал изучать человеческий мозг и его возможности, но ненавидел следить за состоянием остолопов не выполняющих предписаний, ноющих о любом осложнении и стонущих от боли. Они отнимали драгоценное время, выделенное на исследования с разработками. Поэтому лазарет был отдан в полное распоряжение срезов. Разумеется они не были довольны, но слову Прайма сопротивляться никто не посмел (пытался только Дельта, но его быстро одернул Омега). Только вот несмотря на этот общеизвестный факт, Капитано все равно пришел в лабораторию к оригиналу. Доктор был без понятия как это интерпретировать. Ответ Капитана объяснял осколки оружия архонта в плече, изнуренное состояние воина и замедлившуюся регенерацию. А ещё запах пиро элемента, пепла и гари. Огонь. Так вот откуда чувство дежавю. На секунду Прайм воздал всевозможные благодарности её величеству Царице за то, что его отправили в Сумеру, а не Натлан. С родиной было связано множество болезненных воспоминаний, но большая часть из них уже притупилась временем и укрепившимся мировоззрением. В стране мудрости сдох Зандик, захлебнулся в чужой ненависти и песках пустыни, сгорел заживо, и из его праха воскрес Иль Дотторе – гордая птица с огромным страхом снова сгореть. Шрамы на теле и под маской никогда не дадут забыть о мучительной агонии и животном ужасе. Частичка этого ужаса находит путь к гнилой душе Прайма каждый раз как он смотрит на игривые языки пламени, будь то лавовые озера Натлана или обычный камин. Страх, который он даже спустя столетия не переборол. В стране, где огонь никогда не затухает, он бы банально не смог сосредоточиться, а забрать Сердце Бога и подавно. Кстати о нём. – Сердце? – Уже у Пьеро и ее величества Царицы. – Капитано сделал небольшую паузу, когда Доктор вырвал особенно большой осколок из раны. Из бреши сразу потекла черная жидкость, но кровотечение было быстро остановлено ледяной коркой, сгенерированной крио глазом порчи. – Чудесно. – дальше они сидели в тишине. Точнее Капитано сидел, а Дотторе работал. Лабораторию наполняли звуки тихого рычания, шипящей кожи и стука остывающих осколков о ледяное дно металлической тары. В обители второго предвестника впервые за долгое время, установилось... что-то вроде уюта. Для разбитого Доктора и вымотанного Капитано было приятно просто погрузиться в подобие безопасности, так что никто не смел нарушать этой хрупкой, как лёд весной, атмосферы. Ситуация была странной, непривычной для них обоих, даже немного пугающей, но два предвестника не хотели об этом думать. Дают – бери. Когда последний осколок покинул могучую плоть, плечо Капитано наконец начало регенерировать. Спустя несколько минут, все, что напоминало о недавно дымившейся, кровоточащей ране, был рубец и маленькие, усеивающие его, кристаллы льда. Существо бездны встало с раздавленной кушетки, поправляя потрёпанные доспехи и надевая рваную, обгорелую шубу. Дотторе бросил инструменты на манипуляционный столик, а после зевнул, не сумев сдержать порыва. Монотонная работа усыпила сознание Доктора ещё сильнее. – Искренне благодарю, Доктор. – сказал Капитано, разминая плечо, пока Прайм рассматривал уже остывшие осколки на донце поддона. Как только исчезла боль, воин снова стал таким же устрашающим как раньше. Вот и хорошо. – На здоровье. – без энтузиазма ответил Дотторе. Голова трещала по швам, а бренное тело хотело скорее кинуть кости на ближайшую горизонтальную поверхность. Воспоминания об огненной стихии только пуще раззадорили липучие мысли. Слегка приподняв маску, Доктор ожесточенно потер пальцами переносицу, пытаясь отогнать беспокойство. Клыки тихо клацнули, когда Прайм напряженно сжал челюсти. На секунду показалось будто глаза, уши и рот наполнили мелкие раскаленные крупицы песка, раздражая рецепторы. Пальцы ударила дрожь, а ноги на мгновение словно потеряли опору. Пытаясь вернуть трезвость мыслей Доктор до побеления костяшек и треска ногтей сжал край стола. На данный момент второй предвестник уже должен был остаться в лаборатории один. Капитано после лечения было незачем здесь оставаться, и Прайм скорее всего просто не заметил как он вышел, захваченный собственными играми разума. Капитан, невзирая на размеры, передвигался тише полета снежинки, чем всегда пугал своих подчинённых, а порой и других предвестников. Не так давно старик Пульчинелла неделю всем жаловался на чуть не заработанный инфаркт. Так что Дотторе будучи абсолютно уверенным в своем одиночестве позволил себе такую простую человеческую слабость как осесть на пол возле стола и зажмурится до цветных пятен перед глазами, пытаясь привести в порядок дыхание, которое за эти несколько минут успело ускорить темп. Крики, удары, вилы. Огонь, боль, песок. Встреча, дорога, снег. Огонь. Огонь. ОГОНЬ. И внезапно тепло. Не плавящее кожу марево, не иссушивающее до хруста пекло, не растапливающий клетки, словно жир, жар, а тепло. Приятное, как от обогревателя суровой зимой, как от стенок чашки с горячим крепким чаем, как от, пробивающегося сквозь листву тропического леса, солнечного света. Как от объятий. Хотя почему "как"? К спине Дотторе прижималось огромное, мощное и теплое тело Капитано. Одна из рук существа бездны аккуратно обвила чужую талию, в то время как другая с осторожностью прижалась к нижней левой части грудной клетки, прямо туда где заходилось стремительным темпом человеческое сердце. Голова первого предвестника медленно опустилась на дрожащее плечо Прайма, шепча что-то на родном языке, похожим на хруст наста. Когти Капитана, созданные для вспарывания вражеских брюх, разрыва чужих тел в клочья и пускания водопадов крови, сейчас осторожно водили по чужому, резко вздымающемуся, животу, будто вели по узорам на заиндевевшем окне. Лапища на грудине не была тяжелой или вызывающей стресс, наоборот, помогала вернуться в реальность, заземлиться. Капитано прижался к сотрясающейся спине ещё крепче, а после заговорил тихо и вкрадчиво, стараясь не спугнуть еще сильнее вусмерть забитого Дотторе. – Я с тобой. Зандик сжал чужую громадную когтистую руку у себя на груди. И последняя искра на вековом пепелище наконец-то погасла.