День удался

Антон Полозов не находил себе места. Всё из рук валилось. Даже читать розам пламенные речи, призывая их не менее пламенно цвести, уже не хотелось. А к любимому трактору вообще опасался подойти. Вдруг не заведется? Это ж такая техника, сразу чует, когда хозяин не в духе. Потому и сидел Полозов на крыльце, дымил папироской - а ведь с войны не курил! - смотрел мрачно вдаль и порой что-то бормотал себе под нос. Что ж за денек-то нынче такой в Благознаменном? И даже ни одного соловья не слышно, а уж пора бы... Вместо соловьиного пения вдруг скрипнула калитка. - Антоша! Сердце екнуло. Как пружиной подброшенный, подскочил Полозов, в один прыжок спустился с крыльца, не заметив, как потерял папиросу, и метнулся навстречу вошедшему Зирофееву. - Афоня! Вернулся! Выдохнул, будто сам себе не верил. Хотя вот он, Афоня, улыбается, сияет как солнышко, светлый костюм наглажен, и старая, но почти как новая от редкого применения шляпа чуть набок сдвинута на светлых ангельских кудряшках... - Ну конечно, вернулся. Прости, задержался малость, решил в городе в магазин зайти, пластинок купить, пусть в клубе повеселее будет, верно? Антоша? - Афоня хлопнул удивленно ресницами, улыбка приугасла. - Ты что это? Заболел, что ли? Лица на тебе нет... - Что? Да нет, не волнуйся ты, Афоня. Здоров, как трактор! - широко улыбнулся Полозов. - Пойдем-ка в дом, чайку хоть выпьешь с дороги! - Выпью, - согласился Зирофеев, направляясь вслед за Полозовым к дому. - Только ты мне, Антоша, расскажи, что стряслось. Я же вижу, у тебя душа не на месте. - Да это... - Полозов махнул рукой. - Это так... Денек просто нынче выдался такой. - Какой? - непонимающе взглянул Зирофеев. - Такой. Товарищ Архангельский, к примеру, на грабли наступил. - В каком смысле? - уточнил Афоня. - В самом прямом. И как уж умудрился, не пойму, только в лоб получил изрядно. Лежит теперь дома то ли без памяти, то ли в помутнении рассудка. Жену родную не узнает! - Да ты что! - всплеснул руками Зирофеев. - В больницу же надо! - Ага, попробуй подступись. Валентина над ним хлопочет, только заговори с ней про больницу - коршуном налетает. Никому, мол, Гаврюшу не отдам, сама выхожу. Сейчас меня не узнает, а в больнице этой вашей и вовсе забудет. А без них у нас, считай, вся работа встала. Михайловна с Ульяной весь день спорят, кому обязанности товарища Архангельского выполнять. Шурка, сменщица Валентинина в правлении с секретарем ругается, на всё село слышно. То ли доильные аппараты последней модели требует, то ли людей для работы не хватает. - А товарищ Фурманов что? Полозов фыркнул. - Ты что, его не знаешь, что ли? У него язык только на одно и заточен. "Я ж русским языком говорю, нету! Рожу я тебе, что ли?" - передразнил он невнятный выговор товарища Фурманова. - Так ты из-за этого всего такой расстроенный, Антоша? - Зирофеев, уже сидящий за столом, пристально взглянул на Антона. Тот усиленно захлопотал над самоваром, хотя ему помощь не требовалась: и так пыхтел вовсю. - Ну, и из-за этого тоже. - А из-за чего еще? Ты скажи, Антоша, я ж прямо вздрогнул, как тебя увидел... - Афоня, - Антон длинно, шипяще выдохнул. - Прости дурака. Уж пугать тебя совсем не хотел. Просто душа и правда не на месте. И не с сегодняшнего дня, а с того, как начальство твоё бывшее из города прикатило. - Я, по правде говоря, сам не ожидал, что товарищ Метрономов меня еще помнит, - задумчиво проговорил Афоня. - Вроде и поработал в городе, и на хорошем счету, оказывается, был... - Ну, Афоня, чтобы ты - да не на хорошем? - Только мне кажется, что всё это давным-давно уже было, Антоша. Как из города сюда, в Благознаменное вернулся - вот тогда у меня настоящая жизнь началась. И библиотека, и сад колхозный и... - чуть порозовел Афоня щеками, метнул лукавым взглядом из-под ресниц. - И на тракторе вечерком прокатиться. - Ох, Афоня... - будто забыв о самоваре, Полозов оказался рядом, ладонью накрыл ладонь, губами почти коснулся светлых кудрей, зашептал сбивчиво. - Я ж думал, вот поманит тебя этот Метрономов в город, ты за ним и уедешь. Потому что в городе по тебе работа. Всё чисто, культурно, по часам, и поощрения, и... Ты уедешь, а мне-то что тогда делать?! Как я тут без тебя? Что мне тогда все наши сирени, черемухи - задохнусь ведь, Афоня. А в городе - кому я там нужен-то, на тракторе раскатывать? - Антоша! - воззрился на него Зирофеев такими круглыми и ошарашенными глазами, что Полозов осекся на полуслове. - Ты что ж, правда подумал, что я из Благознаменнного в город уеду? От тебя? От тебя, Антоша? И голос, и рука задрожали, Полозов, испугавшись, что выскользнет, отдернется эта мягкая ладонь, торопливо сжал пальцы. - Прости, - выдавил. - Прости, Афоня. Только ведь как приехал этот самый Метрономов, и всё около тебя соловьем разливается, а ты с ним чуть ли не под ручку... - Товарищ Метрономов фигура важная. Его по известному маршруту не пошлешь. Вежливость соблюдать надо, - Зирофеев вдруг потупился. - Но угадал ты, Антоша, он мне на прежнюю работу вернуться предлагал, да еще и с повышением. Большая должность в государственном архиве, служебная машина, квартира со всеми удобствами и с такими людьми на короткой ноге... По правде сказать, я всё это сегодня опять выслушивал. В городе. - Он тебя за этим и позвал? Уговаривать? Афоня кивнул. - Ты бы его слышал, Антоша. И правда что соловьем разливался. В ресторан водил. Кофе угощал с коньяком. - Ишь ты, - слегка завидуя, протянул Полозов. - Вкусно было? Зирофеев только плечами пожал. - Не знаю. Я пить не стал, только вид сделал, пригубил слегка. Обижать такого человека не хотелось. А так - я ж кофе не пью. Привкус после него во рту такой... Вот чайку, да с вареньицем - другое дело! А такого чая, как тут, у нас, в Благознаменном, в городе разве попьешь? Да чтобы еще и с тобой, Антоша? - Афоня, ты... - в горле у Полозова встал комок. Зирофеев светло улыбнулся. - Ну, этого всего я товарищу Метрономову говорить не стал, конечно. Сказал - где родился, там и пригодился. Из дому больше никуда не уеду, а пользу стране и на прежнем месте приносить буду. Да и для здоровья полезнее. - А он что? - Расстроился, - вздохнул Зирофеев. - Виду не подал, но по глазам всё видно. Еще уговаривать пытался, мол, если я что-то из Благознаменного взять хочу или кого-то... Полозов подавился воздухом. - ...То, мол, пожалуйста, полная свобода, со всем поможем. Неловко отказывать было, правда неловко. А я вот отказал, - взглянул Зирофеев Полозову прямо в лицо ясными своими ангельскими глазами. - Ты скажи, как иначе-то можно было, Антоша? - Не знаю, Афоня, - Полозов подался ближе. - Не знаю как иначе. Я одно знаю. Ошибся я Афоня, крепко ошибся. Думал, день не удался, а он... Так удался, что... Ух! Если и хотел Афоня что-то ответить на это, то не успел. Да и трудновато отвечать, если целует тебя товарищ Полозов с наскока, горячо, крепко, и губы чуть-чуть дрожат, то ли от счастья, то ли от той горечи, что казалась, но не сбылась. И совсем рядом распевал самовар, обещая чай повкуснее любого городского кофе. А чуть подальше Валентина Архангельская, в девичестве Мухина, прикладывала холодный компресс к внушительной шишке, наливавшейся на лбу супруга, а тот, улыбаясь, клятвенно заверял: - Ну что ты, Валюша, всё в порядке! Вот вспомню только, какая с...сверхнесознательная личность у нас грабли не в тех местах разбрасывает! Где-то под потолком жужжала довольная собой муха. Не цапни она этого пижжжжона за нос, неизвестно, сколько бы еще провалялся. А так - сразу вскочил и Валентину вспомнил, как миленький! Из дверей правления выходила Шура, охрипшая, но непобежденная. Ну ничего, вот выйдет Валентина на работу, вместе этого бюрократа Фурманова к стенке прижмут, мало не покажется! И в небе над селом Благознаменным наконец-то снова запел долгожданный соловей.