Венок из ликорисов

Легкие Дань Хэна разрываются от кашля и прорастающих в них тонких ниточках-ликорисах. В такие моменты он действительно жалеет, что не может умереть. Дань Хэн в очередной раз запирается в архиве от надоедливой Март и неугомонной Стеллы. Не принимает чай от Химико, не выходит на обед когда зовет Пом Пом и просто не реагирует на заботливое «все в порядке?» господина Янга. Он не в порядке. Дань Хэн знает, но не помнит когда все пошло по наклонной. Перед глазами стоит образ светловолосого мужчины. Вот бы хоть раз взглянуть ему в лицо, вспомнить кто он. Кто причина этих ярких красных цветов, застилавших пространство вокруг него. На языке у Дань Хэна вертится имя начинающееся на «И». Вертится, пытается напомнить о себе, въелось в самую подкорку сознания. И уже от этого Дань Хэна тошнит. Он сплевывает очередной цветок, надеясь, что вот этот — точно самый последний. Нельзя страдать по тому, кого даже не знаешь. Дань Хэн иронично усмехается. Не знать, но помнить точно нельзя. Память о незнакомом мужчине лишь насмешливо подкидывает новые образы. Его улыбка, легкий смех, крепкие мозолистые от работы в кузне руки. Руки, что очень нежно и как-то по собственически обнимают его при лунном свете. К горлу подступает очередной приступ кроваво-цветочного кашля. Будь Дань Хэн просто человеком, а не старейшиной Видьядхара давно бы уже отправился за ним в могилу. За ним? Нет, это точно нельзя вспоминать. Дань Хэн шлепает себя по щекам в надежде вытащить из воспоминаний. Он — совершенно другой человек. Он — Дань Хэн. Он — один из безымянных. Тот мужчина, кем бы он ни был, остался дорог его прошлому воплощению, но теперь они незнакомцы. Дань Хэн убирает цветы, отпирает дверь и даже позволяет Март повисеть на нем. Лишь ворчит, что та мешает ему читать. Стелла делает вид, что пришла почитать, но Дань Хэн видит обеспокоенный взгляд, что та иногда бросает на друга. Когда Дань Хэн выходит в общий вагон, то понимает, что Химеко, господин Янг и Пом Пом тоже беспокоились. В последнее время ему действительно нездоровится. Пожалуй даже сильнее обычного. Когда к горлу подкатывает очередной приступ тошноты, Дань Хэн видит перед собой платок и пронзительный взгляд господина Янга. Иногда кажется, что он все понимает. Дань Хэн уходит в свою комнату, ссылаясь на усталость. Ему нужно поспать, но ложиться совершенно не хочется. В кошмарах его ждет тот человек. Сегодня он стоит спиной, глядя в даль, словно отдает право первого удара Дань Хэну. Иссиня-черные волосы мужчины развиваются на ветру и Дань Хэну до боли в ребрах хочется высветлить их на десяток тонов. Он стоит, сжимая копье в руке, не в силах нанести удар. Черный меч с тихим «медлишь» вонзается в грудь Дань Хэна. На месте удара паутиной расцветают столь ненавистные Дань Хэну ликорисы. Темноволосый мужчина надавливает на меч, заставляя Дань Хэна выплевывать кровь и кричать от боли. На мгновение лицо мужчины кажется знакомым, вот только вместо улыбки на губах мужчины презрительная насмешка, а вместо легкого смеха безумный хохот. Блэйд. Блэйд. Блэйд. Блэйд. Дань Хэну хочется кричать. Задушить своего преследователя вопросом «кто ты?» и вырвать все воспоминания о нем же из своей головы. Проклятое имя на букву «И» все никак не вспоминается, но Дань Хэн точно знает, что оно как-то связано с Блэйдом. Вымученное «кто ты?» теряется в приступе кашля и Блэйду хочется на кусочки разорвать его обладателя. Враг сегодня совсем не сопротивляется и Блэйд чувствует себя от этого просто ужасно. Слезы на знакомых глазах заставляют сердце вздрогнуть, а тихое «Инс.» отступить на два шага назад. Дань Хэн сегодня, по скромному мнению Блэйда, сам не свой. В его глазах мелькает легкое узнавание. Руки Дань Хэна тянутся к лицу Блэйда, но тот лишь хватает их за знакомые тонкие запястья и отводит в сторону. Блэйд просыпается от приступа кашля и окруженный ликорисами в собственной камере на Лофу. Будь здесь Кафка, она бы положила голову Блэйда себе на колени и нежно перебирала бы его волосы тонкими пальцами, со снисходительным взглядом укрощая мару и даже его проклятую цветочную болезнь. Вместо Кафки над Блэйдом с другой стороны решетки нависает Цзинь Юань с чистым полотенцем взамен уже давно покрывшегося кровью старого. Генерал остался единственным человеком во всем мире, кто знает и помнит что же связывает Блэйда и Дань Хэна. И Блэйд почти физически ощущает его жалость. Хочет кинуть какое-нибудь проклятье в лицо старого друга, но проклятые цветы не дают сказать и слова. Цзинь Юань лишь горько качает головой, меняет полотенце и тихо уходит. Он знает, что Блэйд уже не отступит. И совершенно не препятствует его побегу. Блэйд знает, что его Иньюэ-цзюнь совсем скоро высадится на Лофу. Из-за долгой разлуки с Кафкой мара пожирает сознание Блэйда, заставляя впадать в безумие. — Ты здесь… — почти что с трепетом произносит Блэйд, когда слышит тихие шаги у себя за спиной. Дань Хэн в очередной раз говорит, что он совсем не тот за кого Блэйд его принимает и это приводит его в ярость. Блэйд нападает неожиданно, со всей силы. Все что угодно, лишь бы увидить хоть каплю узнавания на лице Дань Хэна. Хоть каплю узнавания на лице человека, что когда-то клялся в том, что любит его, Блэйда, больше жизни. Вспомни. Вспомни. Вспомни. Вспомни. Дань Хэн хочет это прекратить. С тех пор как образ Блэйда стал ассоциироваться с тем человеком он совершенно не хочет нападать в ответ. Тихое «Инсин» срывается с губ Дань Хэна, когда черный меч вонзается в его грудь и это заставляет Блэйда замереть на месте. Имя, давно забытое, отзывается в груди глухой болью. Еще сильнее ранят ярко красные ликорисы, что потихоньку опадают к ногам пробудившегося Пожирателя Луны. Дань Хэн лишь поджимает губы и как-то по привычному стирает с них кровь, даже не удивившись цветам и это заставляет Блэйда отшатнуться вновь. Он добился того, чего хотел, но от судорожных раздумий о том, что же дальше, Блэйда избавил подоспевший Цзинь Юань. Охотники за стеларонами уходят и Дань Хэн смотрит в одну единственную спину. «Инсин» вертится на языке, но позвать мужчину Иньюэ-цзюнь не решается. Из транса выводит легкое касание генерала и Дань Хэн выплевывает уже давно заученную фразу. «Я не он» Блэйд просит Кафку оставить его одного как только они покидают чешуйчатое ущелье. Женщина лишь усмехается и дает Блйду ровно сутки на «попрощаться». Мужчина идет в давно забытое место, усаживается рядом с пыльным столом под кленом и ждет, ждет ждет, пока не взаходит луна. Тишину и одиночество нарушает звук шагов. Блэйд даже не оборачивается. Ему не нужно ни смотреть ни слышать голоса, чтобы знать, кто еще мог прийти сюда в эту ночь. Дань Хэн осторожно подбирает цветок ликориса и нежно кладет его за ухо Блэйда, нежно обнимает со спины и утыкается лбом в макушку, словно пытается насытиться запахом бывшего возлюбленного. Блэйд молчит. Нежится в чужих объятьях и не смеет проронить ни слова, чтобы не нарушить атмосферу давно забытого ими прошлого. — Для чего все это, Инсин? — робкий и нерешительный вопрос. — Я не он. — отрезает Блэйд, но не вырывается из чужих рук, только сильнее прижимается к собеседнику. — А я не Иньюэ-цзюнь. Но ты продолжаешь пытаться меня убить. Блэйд качает головой. Он мог бы возразить, мог бы вонзить меч в бывшего возлюбленного за то, что тот сделал в прошлом. Но… Здесь и сейчас это все совершенно не имеет значения. — Раньше они были светлее, — с тоской перебирает волосы Блэйда Дань Хэн. Тот лишь фыркает в ответ, закрывает глаза и ложится на колени Дань Хэна. Пожиратель Луны мягко улыбается, обвивает хвостом мужчину, лишь бы быть ближе, лишь бы больше не забыть и не потерять. Губ Блейда касается легкий, почти невесомый поцелуй и ни одно проклятье сегодня не трогает его тело и разум. Объятья Дань Хэна не как у Кафки, совсем другие. Очень знакомые и до безумия важные. Раздается щелчек затвора фотопарата и на грудь Блэйда опускается фотография. — На память. — улыбается Дань Хэн и прячет второе фото и саму камеру в рукав. — Одолжил у Март. Блэйд ворчит, но складывает фотографию и убирает в карман. Эта ночь для них не единственная, он знает. Но если его Дань Хэн так желает, то можно и оставить «на память». Уже наутро, после расставания, приходит запоздалая мысль, что Дань Хэн боится. Боится забыть сам и что Блэйд тоже снова забудет. Блэйд перебирает в руках косу с вплетенными в нее ликорисами и смотрит в небо на след от звездного экспресса. Дань Хэн смотрит в окно, на отдаляющееся Лофу Сяньчжоу, теребит парный наруч на руке и игнорирует расспросы Март о том, где же Дань Хэн пропадал всю ночь и откуда в его волосах венок из ликорисов. Сам Дань Хэн лишь улыбается и качает головой. Теперь уже ничего не важно. Только возле футона в архиве появляется аксессуар в виде фоторамочки о которой никто на экспрессе так и не решается спросить.