Под яблонькой

      — Будешь сидеть под яблонькой, пока она не зацветёт. — Чуть ли не прорычала Вера, глядя ей в глаза.       Полицейки взяли её в кольцо рук, тесня к дереву. Елена металась от одного лица к другому, ища защиты или поддержки, но подруги уводили от неё взгляд как от какой-то прокажённой.       — Ася, — сделала ещё одну попытку она — ты не видишь, что она творит беззаконие?!       Судейка только пугливо зажмурилась и прикрыла уши руками, а лицо её приняло очень жалкое, плаксивое выражение: и она ей тоже не верит. Отчаяние начало затапливать сознание, тоже захотелось замотать головой и вытрясти всё то, что сейчас ей наговорила новая мэрка.       — Да, и одежду тоже с неё снимите, — прокричала Вера, перекрывая монотонный гул встревоженных шепотков — одежда тоже явно заразная!       Полицейки хоть и растерянно, но твёрдо кивнули, не смея ослушаться приказа. Пожарская смотрела в глаза своей конкурентке, стоящей на возвышении в красном инаугурационном одеянии, с которого ещё не выветрился запах Елены. Вера победоносно ухмыльнулась одним уголком рта, не скрывая превосходства. Весь её вид как будто говорил: «Я же говорила, что политичка из тебя, как из говна чечевичные биточки». Чувство острой несправедливости и обиды нахлынули новой волной. Она обняла себя руками за худые холодные плечи и закусила губу.       Подруги покидали атриум очень спешно, боясь заразиться этой патриархальной чумой, они закрывали уши, даже глаза, но не прекращали переговариваться и пугаться своих же разговоров.       Мэрка неотрывно следила за исполнением своего приказа снять с Елены одежду. Руки в белых перчатках одной из служительниц закона развязали светло-серое платье на спине, и оно тут же с тихим шорохом упало к её ногам, обнажая белую, молочную кожу, не тронутую старостью. Вера цепко осмотрела её с ног до головы и нашла положение той, кто поспособствовал её неприятностям, вполне незавидным и унизительным.       Пожарская опустила глаза, чтобы эта змея не увидела её злых слёз, накативших от понимания собственного бессилия. Полицейки кинули ей под ноги белый спальный мешок, забрали платье и строем удалились патрулировать улицы в поисках нарушителей, которые вряд ли были, ведь подруги очень законопослушны. Тем временем Вера спустилась вниз и вплотную приблизилась к бывшей матери города. Она впилась тонкими пальцами в её щёки и рывком подняла лицо, заглядывая в глаза. Увидев слёзы, она удовлетворённо усмехнулась.       — Елена, Елена, — лучась настолько фальшивым сочувствием, что сводило скулы, покачала она головой — неужели и ты поддалась тлетворному влиянию приматов и уподобилась им?       — Ты же знаешь, что это не так! — С горячностью возразила она, выдёргивая своё лицо из её руки.       — Я видела, как ты смотрела на Барона. — Вера холодно продолжила. — Понравился, да? Ты ему тоже, даже очень.       — Мне плевать, кто ему там понравился. — Зло прошептала Елена. — Для меня он не более, чем грязный примат!       Мать города хмыкнула и прошлась вокруг Пожарской, разглядывая её со всех сторон.       — И даже совсем не хотелось узнать, что такое секс? — Выдохнула ей в ухо она, немного касаясь губами.       Елена замерла, по всему телу пробежали мурашки, и она сильнее обняла себя.       — Нет. — Голос подвёл и всё-таки сорвался.       — А вот твоя дочь уже познала все прелести.       Вера довольно хмыкнула и провела ногтем по её плечу, вызывая новый табун мурашек. Заметив это, она потянулась к её шее и снова невзначай провела по ней ногтями, двигаясь к линии роста волос. Дёрнув за шпильку, удерживающую низкий пучок, мэрка распустила Елене волосы и провела рукой по тёмным, гладким как шёлк, прядям.       — Что ты делаешь? — Нервно прошептала она, пытаясь отстраниться, и шагнула босыми ногами со спальника назад, на обжигающе холодные плиты.       — Не бойся, я не сделаю тебе больно. — Вера провела пальцами по белью, намеренно задевая сосок. — Физически.       — Отойди от меня. — Елена выставила руки вперёд, как будто она могла бы ими защититься. — Я…Я убила животное!       Та удивлённо приподняла брови и немного улыбнулась.       — А ты полна сюрпризов, дорогая. — Грудным низким голосом произнесла она, выделив последнее слово.       Мать приближалась к ней медленно, а Пожарская семенила назад, пытаясь не упасть, потому что глаза её были прикованы к женщине напротив. Запутавшись в ногах от волнения, растерянности и страха, она оступилась, взмахнула руками и… не упала. Вера Надеждовна крепко держала её за локоть.       — Вот так ты и оступилась, нарушив приказ Ларисы. — Она рывком поставила её на ноги, но руку не отпустила, наоборот, поудобнее перехватив, поглаживала мягкую кожу. — И так же случилось с Ядвигой, зря ты вступила с ней в сговор.       Елена продолжала растерянно, но непоколебимо смотреть на неё. Вера тоже не отводила взгляд, заново изучая давно знакомое лицо бывшей советницы.       — Неужели жалеешь меня? — Наконец разлепила губы та, прерывая затянувшееся молчание.       — Ну, что ты. — Женщина усмехнулась и пробормотала тише. — Может быть.       Недоумение и встревоженность всколыхнулись в груди и переползли на лицо Елены. Мать города прерывисто вздохнула и приблизилась к ней настолько сильно, что та почувствовала запах её тела. Она обхватила её плечи, плавно ведя руками вниз. Они были сухие и немного холодные. Почему-то Пожарскую не передёргивало от омерзения и ненависти, хотя, по идее, должно было. Замерев, как испуганная лань, она боялась даже вздохнуть, от какого-то необычного чувства. Только Барон пытался прикоснуться к ней так, но она убежала, абсолютно испугавшись его напора. В этот раз она решила подождать и узнать, до чего это дойдёт.       Тем временем Вера переместила руки на талию, одной придерживая за спину, а другую, положив на живот. И тут Елена услышала её дыхание, она стало глубже и как-то громче. Неожиданно она чуть наклонилась к ней так, что они чуть ли не касались губами. Женщина облизнула губы и в голове пронеслось: неужели она собирается сделать слюнообмен. И снова не возникло ощущения мерзости, может некой фантастичности и невероятности происходящего, но нет. Вера вполне реально касается её губ своими и осторожно пробует их.       Губы Пожарской такие же холодные, как и вся она, но очень нежные, ухоженные. Их так приятно ощущать, что не хочется отрываться.       Женщина взглянула на её лицо: Елена стояла неподвижно, не делая попыток вырваться и убежать. Ей будто остановили время, и только чуть подрагивающие, подгибающиеся коленки, свидетельствовали об обратном. Вера отстранилась и отошла, напряжённо разглядывая хрупкую фигурку. Та никак не отреагировала и она, пятясь, осторожно, чтобы не наступить на своё красное одеяние, и бесшумно покинула атриум. В душе, кроме бушевавших чувств, было немного погано, впервые за долгие месяцы.