Не по плану

…был чудесный день. Хотя дождь к этому времени был давно сотворён и грозовые тучи сгущались над Лондоном частенько, лето в последние недели радовало солнцем, скоплением людей и попытками Азирафаэля навести порядок. Книги блуждали с одной полки на другую, дрожали под недовольным взглядом и сами приподнимались, чтобы спуститься ниже, словно целый стенд зарубежной фантастики — это просто лестница. Там, на страницах, космические корабли, отрезанные говорящие головы, а здесь — только пыль, суета и резко открывающиеся двери. Правда, открылись они только раз. Ветер загулял по книжной лавке — это значит, что широкими шагами кто-то вошёл внутрь. Уверенно. Спешно. Зазвенел звонок. Этим кем-то был… — Кроули? Азирафаэль обернулся с одной книгой в руках, а та книга, вторая, что парила над полом, вдруг упала, так и не добравшись до нужной полки. Со вздохом Азирафаэль поднял её и с любовью прижал к груди. — Чем обязан? — О, брось, ангел, я прихожу сюда каждый день! Ну или почти. Мне уже не нужен повод, — Кроули поморщился. Вальяжно дошёл до кресла и упал в него так, что поднялась пыль. — Вчера ты не приходил, — важно заметил Ангел. — Я был занял важным делом. А ты скучал? Вопрос Азирафаэль проигнорировал, а вот делом заинтересовался. Когда Кроули был чем-то занят, это значило одно — он промышлял недобрые дела. А после такого люди ходили, как минимум, вымазанными красками или, как максимум, не знали, где припаркован их автомобиль. И это делало людей весьма и весьма раздражительными. — Что за дело? — Нина. И Мэгги. — Кроули! — Что? Азирафаэль вздохнул, но хмуриться не стал. Такие ангелы, как он, редко хмурились и часто даже самые сильные эмоции подавляли вежливой улыбкой. — Мы уже решили, что устроим вечер с танцами. Больше ничего не нужно предпринимать. — О, ты действительно веришь, что в танцах люди раскрывают все свои секреты? Чувства? Такое происходит только в книжках, Ангел! — А ты думаешь, что им нужен дождь? — Азирафаэль отвернулся и поставил две книжки на свободное место. И снова вздохнул: это было не то место, где должно было всё стоять. — Ты же подсмотрел это в фильме. А большинство фильмов сняты по книгам. Значит, первоисточник в них. Не логично ли воспользоваться им? — Я и пользуюсь, — Кроули развёл руками. — Моим первоисточником. Кроули закатил глаза, правда, за тёмными линзами очков этого никто не увидел. Азирафаэль умел быть настолько упёртым, насколько и глупым, хотя его ум, наверное, превышал размеры той планеты, которую они оба так тепло полюбили. То есть, Азирафаэль — любил. А Кроули был к ней терпим. Любовь он помнил лишь теми отголосками, что были в нём в давние времена, когда и крылья были белые, и космос разрастался сам и травы зелёной не существовало. Вопреки людскому мнению, менее яркой со времени сотворения она так и не стала. — Ты просто представь, какая будет атмосфера. О, Кроули представлял. Азирафаэль собирался одну магию затмить другой магией. Демоническое чутьё ему подсказывало, что музыкой и атмосферой (что это бы ни значило в чужом понимании) не обойдётся. — Более того, — продолжал Азирафель. — Все согласились прийти. Нет ни одного отказа! Ангел радовался и причины для этого были: он ходил от одного магазина к другому, собирая согласия, и в этом триумфе ему не было равных. Другое дело, что дождь мог бы возникнуть и без магии. И Нина с Мэгги могли бы разобраться в чувствах сами. Но время, как ему и полагалось, шло вперёд. А ангельская делегация с проверкой вот-вот должна была нагрянуть. И если бы это случилось прямо сейчас, Азирафаэль вежливо бы попросил дождаться танцев. Он уже знал, как обустроит лавку, какую музыку включит и насколько низко опустит люстру со множеством лампочек, которые, впрочем, он мог бы заменить на свечи, если бы не любил двадцатый век или любил его чуть меньше, чем Кроули. В любви к настоящему они были схожи до страшного ужаса, потому что редко ангелы и демоны в чём-то так роднились. Но что касалось их… Кроули последовал за Азирафаэлем по лавке, от одной книжной полке к другой. Казалось, ангел решил его игнорировать, чтобы закрыть вопрос. Немудрено, что в итоге они столкнулись нос к носу и оба вздохнули. — Танцы так танцы, — смирился Кроули. — Но подумай о том, как важно для людей уединение. Если бы пошёл дождь, ты бы явно шагнул под навес, я прав? — Конечно же, я шагнул бы под навес. — И вот представь, что рядом с тобой стоит человек… или не человек, который тебе не безразличен. Ну или хотя бы вызывает маленькую симпатию. Да хоть какие-то чувства. Азирафаэль отвёл глаза, пытаясь представить ситуацию. Безликий некто стоял перед ним. Какой-то человек? Нет, вряд ли. Это было бы не для него. Черты стали расплывчатыми, а потом стали похожи на старого друга. Хотя, может, это сказывалось то, что Кроули стоял напротив и заставлял его думать о том, что кто-то стоит напротив. Воображение было подвластно людям больше, чем ангелам. Хотя в давние времена им разрешалось творить чудеса гораздо больше. Но нужда отчитываться за каждый свой шаг поумерила пыл придумывать новое. Если бы только его воля! Но воля была только божьей, и её Азирафаэль принимал без вопросов. — Допустим. — Так вот, — продолжил Кроули. — Вы оба стоите под навесом. Льёт дождь. Уйти вы не можете. Вы смотрите друг другу в глаза и хоп! Кроули щёлкнул пальцами. — Между вами проскальзывает искра! Щелчок искру ни разу не напоминал, но Азирафаэль не стал об этом говорить. Вместо этого он заметил: — А если не сработает? — О, брось. Это люди! С ними всегда это работает. — И что потом? Они влюблены? Счастливы? Или расходятся, как только заканчивается дождь? — Ну, — протянул Кроули. — Вообще-то, они должны потом поцеловаться. Пойти на свидание. И так далее. Ну, знаешь… Азирафаэль приподнял бровь. — Нет, не знаю. Кроули и правда поверил, что ангел не знает. Хотя догадаться об этом стоило ещё с его слов про танцы и искреннюю уверенность, что именно это поможет двум сердцам найти друг друга. Смущение — очень интересное чувство. Оно было присуще всем людям, но никогда не было присуще тем, кто наслаждался раем или веселился в аду. Кроули был из тех, кто это чувство не испытывал. Но в эту минуту посчитал, что то, что появляется внутри, едва-едва напоминает смущение. Ну или неловкость. Максимум — растерянность. — Подскажи, пожалуйста, с какого момента ты не знаешь, что происходит? Азирафаэль, как и полагалось, начал с улыбки. А потом продолжил словами: — С того самого, когда ты согласился со мной, но продолжил настаивать на своей идее. Кроули снова закатил глаза. Он уже говорил о том, что Азирафаэль бывал до жути упрямым? Он готов был это повторить. — Мы можем реализовать две идеи сразу. Чтобы наверняка. — Можем, — Азирафаэль кивнул, — и ты можешь хоть сейчас устроить дождь. Я не буду тебе мешать. И буду рад, если ты не будешь мешать мне. Я навожу порядок. — А почему Гавриил не помогает? Кроули так поздно о нём вспомнил, хотя главная вина, конечно же, была на нём. Только на нём. — Он наверху. У него бывают странные приступы ясности, когда он неожиданно вспоминает начало всего. Или предвестников Армагеддона. Честно, порой он меня пугает. Кроули улыбнулся. — Значит, ты сейчас занимаешься своим планом, а я могу заняться своим? И никто нам не помешает? — Совершенно, — улыбнулся Азирафаэль. И что-то в его улыбке было настолько дьявольское, что привлекало Кроули. Пожалуй, это было единственное зло в этом ангеле: обезоруживающая улыбка. И, конечно же, любовь к порядку. Книги снова начали передвигаться, становясь в алфавитном порядке. А Кроули, чтобы не столкнуться с ними лицом, отошёл к окну и принялся смотреть. Нина и Мэгги были в своих магазинах и пока ничего не могло их оттуда вывести. Ничего, кроме чуда. /// Людей Кроули почти полюбил, — а это, как все знали, непозволительная слабость для демона. Дождь так и не пошёл, чудо затянулось, а книги встали на свои места. Потолки стали выше, потому что люстры опустились почти на тридцать девять дюймов вниз. Стало иначе. Книжная лавка преобразилась буквально на глазах. Хотя Кроули смотрел большую часть времени (на процентов девяносто) в окно. И вот что он заметил там — кофе продавалось, пластинки оставались на месте. А что он сейчас заметил здесь? Нужно было снова осмотреться. Стены будто стали светлее. Полки разошлись так, что давали пространство для манёвров. Всё готовилось к тому, чтобы люди танцевали и говорили. И что самое ужасное — Кроули чувствовал капельку чудес в воздухе, побуждающих к тому, чтобы начать разговор. — Ты постарался, — честно признал Кроули. Азирафаэль замер на лестнице, а после с восторгом обернулся к нему. Он спустился с одной ступеньки, со второй, с третьей… — Тебе нравится? — Недурно. — Я не вижу дождя. — Решил повременить, — Кроули просто пожал плечами. Азирафаэль слишком долго его знал, чтобы поверить жесту вкупе с этим набором слов. Он сощурился. — Что не так? — Не знаю! Это всё довольно странно! Понимаешь? Мы скрываем у себя Гавриила. Пытаемся свести двух людей, хотя сами едва ли, признай, понимаем их чувства. — Но я понимаю их чувства! — Правда? И какие они? — Кроули приподнял бровь. Азирафаэль поджал губы. Черты его лица исказились, залегла тень сомнения, а ещё через секунду она поселилась там на долгие мгновения, пока он обдумывал чужие слова и то, что чувствовал сам. Не по отношению ко всем людям (с этим уж было понятно), а по отношению к тому размытому нечто, которое он должен был представлять перед собой. Но перед ним был только Кроули. — Ангел. Мы должны хоть на мгновение подумать о том, что и мой, и твой план может не сработать. — Это всё теории. Мы попробуем действовать так, а дальше будем импровизировать. Как мы умеем! Кроули не смог не усмехнуться. Правда была в чужих словах. Она там могла бы даже жить. Правда эта. Именно в тех словах. Они могли похвастаться разными заслугами, но импровизация — это лучшее. Особенно, если она часть планов, с которыми у них тоже всё было довольно неплохо. — Возможно, мы сначала импровизируем, а потом придумываем план. Не наоборот, — Кроули стянул очки. Его жёлтые глаза были… всё такими же жёлтыми. А машина чёрной. И Азирафаэль никогда не понимал — почему. Жёлтый ведь так ему шёл! — Возможно. А, возможно, ты просто пытаешься меня запутать. Как и положено демонам. — Или пытаюсь предостеречь. Как твой друг. — И за это я тебе благодарен, — Азирафаэль протянул руку. Мало этот жест был похож на желание, чтобы её пожали. — Порепетируешь со мной танец? — Ни за что! Я не танцую. — Враньё. — А вот и нет. — Тебе напомнить, в каких годах ты танцевал? — Азирафаэль приподнял брови. Невинное создание, а такое… чертовское! — Справедливости ради, я же не прошу репетировать со мной мой план. — Стоять с тобой под дождём? — Азирафаэль даже не рассмеялся. Он был серьёзен. — Если тебе нужно, то я тебе помогу. Кроули представил, как они стоят под навесом. Как падает дождь. И они смотрят друг другу в глаза. И не видел в этом ни доли романтики. Ни того, что никогда между ними не происходило. Потому что происходило. Сколько же уже было дождей и взглядов между ними! Не тех и не тех, конечно. Но сам факт. — Ох, Ангел. Ты не готов помогать мне в моём плане. — Это ещё почему? — Потому что мой план подразумевает романтику, — Кроули взял Азирафаэля за руку, чтобы тот не стоял настолько глупо и растерянно, и потянул на себя. Они вместе отошли от лестницы. Музыка не зазвучала, но пел соловей. — А мой план подразумевает разговор. Честный. Откровенный. Разве не за это люди любят друг друга? — Мы с тобой говорим постоянно, — вздохнул Кроули. Разговоры на самом деле его совсем не тяготили. Азирафаэль вежливо улыбнулся. — А причём здесь мы, Кроули? И правда… причём? — Я к тому, что этого явно мало. — Наших разговоров? — удивился ангел. — Нет. Их разговоров. Их предположительного разговора. Этого может быть недостаточно. Они откровенно поговорят. Может, проникнутся друг другом. Но нужен явно ещё один шаг. Не чувствуешь этого? Чтобы эта симпатия, это очарование перешло в любовь. Ну или во влюблённость. У людей это вечно причинно-следственные связи. Азирафаэль спорить не стал. Кроули первым начал вышагивать вальс: его квадрат был отточен, как часовая стрелка, что всегда шла правильно, ни разу не сбившись с ритма. Конечно же, в планах у ангела были другие танцы, но против вальса он быть никак не мог. Рай любил вальс, потому что было в нём что-то божественное. А божественное Азирафаэль любил по правилам и законам. — Тебе не кажется, что в таком случае, — Кроули делал шаг, удерживая руку на пояснице. Когда он отступал, он чувствовал, что Азирафаэль крепко за него держится. — Мой план похож на прямое продолжение твоего? — Возможно, это имеет смысл. — А я о чём тебе говорю. Вот они танцуют. Музыка играет негромко, чтобы не заглушать их голоса и признания в том, что чувства, они всё-таки есть. Как есть и страхи эти чувства не только высказать, но и признать. Танец помогает разговору. — Да, танец высвобождает накопленные чувства. И они говорят о том, что давно знакомы. О том, что, возможно, у них непростые положения. И что для некоторых их отношения могут быть неправильными. Или даже для них самих. — Но, — подхватил дальше Кроули. Они менялись ведущими ролями в танце по мере того, как продолжали единую мысль. — Как говорят люди, чтобы решить проблему, нужно сначала её признать проблемой. А потом уже с ней работать. Первая часть плана — высказать чувства — готова. Остаётся вторая часть. — Дождь, навес и они смотрят друг на друга? — Именно. Принятие чувств после того, как они высказаны. Полное осознание. И, полагаю, поцелуй. Как принятие. И первый шаг к чему-то большему. После всего того времени, что они не решались. Идеальный план, пронеслось в голове единогласно. И лишь одно «но» исказило чужое лицо. Танец остановился. Азирафаэль поправил на себе жилетку. Лицо его исказилось на секунду болью и непониманием. Как всегда, когда он обманывал и чувствовал за это вину. — Мы же всё ещё говорим о них, правда? Кроули усмехнулся. Усмешка эта была невесёлой. Но в свои слова он вложил столько тепла, сколько у него было сохранено ещё с того времени, когда он не был падшим. — Конечно, Ангел. О ком же ещё? /// Проблема была в том, что всё сразу пошло не по плану. Идеальный вариант тот, в который никто не вмешивается, а у них было много людей, Гавриил, книги, танцы и целая толпа низших демонов за окном. — Они не узнаю’т его, — резюмировал Кроули, когда Гавриила вернули им обратно. Все требовали его, но не желали принять. Это было слишком по-людски даже для демонов! — Что мы будем делать? — Азирафаэль обеспокоенно оглядел ни о чём не подозревающих людей. Почти что коллег, за исключением того, что в его лавке, начиная с 1992 ни одна книжка не была продана. Да, ночь была не особо тёмной и страшной, но что-то всё равно заставляло волноваться Кроули. Например то, что Азирафаэль искренне верил, что он во всём разберётся. Но даже такого чуда у Кроули не было в запасе. — Я бы предложил подняться на Небеса и столкнуть Ангелов и Демонов лбом ко лбу, но, кажется, эту идею ты не одобришь. — Люди так могут пострадать. Разве нет? — Они всегда страдают, так или иначе, — Кроули пожал плечами, но под упрямым взглядом ангела смирился, что действовать придётся своими силами. — Но я тоже не в восторге от этой мысли. — Я надеюсь. — Напомни мне, почему я должен придумывать план? — Кроули поморщился, будто эта мысль казалась ему кислой на вкус. — Что-то прошлый план мы разрабатывали вместе. Азирафаэль улыбнулся. Всё его лицо на миг засияло. — Да брось, — сказал он. — Это же очевидно. Потому что ты любишь меня спасать. — Неправда. Было-то всего пару раз. — А вот и нет, — возразил Азирафаэль. — Ты постоянно меня спасаешь. Тебе это нравится. — Может быть. Немного. Кроули не сдержал улыбку. — Уступаю тебе, дорогой мой, и в этот раз спасение. — Как-то это звучит слишком, — Кроули пытался подобрать слово, которое бы описало ситуацию и в целом, и частном, но не нашёл ничего. — По-доброму. — Даже в демонах должно быть что-то хорошее. — А в ангелах — плохое? — предположил Кроули. — О, нет, ни в коем случае, — Азирафаэль нахмурился. Он вернулся к людям, а Кроули остался стоять у приоткрытой двери, разглядывая толпу, желающую получить то, что им и так добровольно уже отдалось в руки. Гавриил ничего не понимал. И Кроули даже стало его чуточку жаль. Он был похож на ребёнка, запертого во взрослом теле. И даже с учётом того, что тело это когда-то принадлежало довольно жестокому по своей сути архангелу, его всё равно не хотелось отдавать на растерзание демонам. — А где же Вельзевул? — он вышел из книжной лавки. — Я отдам Гавриила только ей. — Ты не будешь устанавливать здесь правила. — Ещё как буду. Иначе вы не получите Гавриила. Шакс поморщилась. — На твоём бы месте… — Ты и так на моём месте! Ты буквально занимаешь мою должность! — Я не о том… — Мне нужна Вельзевул, — перебил Кроули. Когда из-за двери выглянул Азирафаэль, он повернулся к нему. — Всё под контролем. — Я не сомневаюсь. Просто решил в этом убедиться. Кроули закатил глаза. Очки снова это скрыли. Он, может, и носил очки, только чтобы никто не видел, как часто он это делает. — Что-то ещё, Ангел? — Кажется, у меня не всё под контролем. Кроули наклонил голову, чтобы взглянуть из-под очков. Когда дверь открылась сильнее, он увидел, что люди продолжают танцевать, и что за спиной ангела стоят ещё три архангела, желающих увидеть и забрать Гавриила. Вряд ли их интересовала любовь Мэгги и Нины. И откровенная ложь Азирафаэля всему миру на благо. — Ох, Ангел, — Кроули вздохнул. — Им нужно рассказать правду! — Они не верят! Кроули стянул с себя очки и посмотрел на Шакс одним из тех взглядов, которые предвещали беду пострашнее ещё одного армагеддона. — Я всё ещё не вижу Вельзевул! И Вельзевул появилась. Не сразу и не из-под земли. Она постучала пальцем ему по плечу и прошла к самой двери книжной лавки. Без приглашения зайти она не могла, и прямого столкновения получалось избежать только благодаря этому. — Где Гавриил? — спросила она. — Меня называют Гавриилом, — высунулся «Джеймс» из-за плеча Азирафаэля и дружелюбно взмахнул рукой. Вельзевул приподняла бровь и поморщилась: эти люди её нисколько не волновали. Простаки. Пустышки. И вообще… — Архангел Гавриил, — исправилась она. И пришлось объяснять. Почти что на пальцах. Как они с ангелом сотворили это чудо, заставив всех забыть о том, как выглядит Гавриил. И доказательством было то, что никто из присутствующих не мог сказать, как он выглядел. Они стояли и не знали, кто им нужен. Явно архангел. И явно Гавриил. — Что ты помнишь? — Вельзевул стояла на улице. Гавриил же стоял за порогом книжной лавки. Азирафаэль отошёл в сторону, уступая ему возможность выйти, но Гавриил стоял на месте. — Не знаю, — сказал он. — Я ничего не помню. Вельзевул вздохнула. Люди кружились в танце, и только две персоны оттуда говорили о чём-то. Они выбивались с ритма. Выбивались из обстоятельств. И казалось, что они переступят вот-вот черту этого чуда и вернуться в реальность. План шёл не по плану. Азирафаэль и Кроули переглянулись. Мысли у них были схожи: нужно вывести людей. — У меня есть предложение, — проговорил Кроули. — Давайте мы вернём людей по их магазинчикам, а сами переговорим под крышей. Потому что, кажется, собирается дождь. Дождь не собирался. Даже близко нет. Разве что в планах, но, как они уже понимали, план был неточен и трещал по швам. /// Пара людей сменялась парой из ангела и демона. Низшие были отправлены обратно в Ад. Азирафаэль не считал, сколько людей вышло, но он точно знал, сколько демонов зашло в его лавку. Такая была у ангелов математика. Святые существа, а значение придавали только врагам! Вот такое у них постоянство. Кроули встал слева от Азирафаэля, и принялся ждать, когда Вельзевул закончит осматривать Гавриила. — Что произошло? — она повернулась к архангелам, но те молчали. Разговор обещал никогда не начаться, но в дверь лавки постучали (Азирафаэль тяжело вздохнул и тихо пробормотал «ну кто же это ещё»), и на пороге показался седой мужчина. Он сделал один шаг вперед, второй. В гробовой тишине осмотрелся. И проговорил: — Кажется, вам нужна моя помощь. — А ты ещё кто такой? — архангел Михаил свёл брови. Кроули понадобилось с десять долгих секунд, чтобы в своей многовековой памяти отыскать одно конкретное лицо. Он произнёс его имя так небрежно, как только мог: — Метатрон. — Ох, хоть кто-то меня помнит, — улыбнулся он. Азирафаэль не нашёл подходящих слов. Взгляд на Кроули дал ему понять, что они оба испытывают схожую неловкость от того, кто их и по какой причине окружает. Обычно их взгляды не были так схожи на события, ведь, если около шести тысяч лет им приходилось быть по разные стороны (так или иначе), то это явно откладывало свой отпечаток, но случались и такие события, которые сталкивали их не лбами, а плечами. Например, эти события в книжной лавке. В другие бы дни здесь не было никого, кроме Азирафаэля. Но непостижимое нечто так и норовило на его путь подбросить людей, демонов или архангелов. И если с первыми он научился справляться, отправляя их восвояси без покупок и надежд, что он решится продать это место, то с последними было сложнее. Их не интересовали книги. С одной стороны — какое облегчение! Но с другой — их приходилось выслушивать по разными причинам. И часто, пусть он себе в этом не признавался, он совсем их не понимал. — У меня есть то, — сказал Метатрон, — что может вам помочь прояснить ситуацию. Если не ходить вокруг да около — у него была запись. Последняя беседа с Гавриилом и его престранные действия перед изгнанием. Причину, конечно же, озвучивать вслух никто не стал. Если брать в сумме: была коробка побольше, была коробка поменьше (люди называли это спичечным коробком), был маркер и лифт. И полное отсутствие одежды, что возвращало Кроули и Азирафаэля к недавнему разговору в кафе. — Ты не хочешь меня пускать в свой книжный, потому что там голый мужчина? — Нет! — Тогда почему? — Ну, отчасти, потому что там голый мужчина. Но не потому, что он голый. Потому что он уже не голый. А потому что ты его знаешь. — Слишком много «потому что». Как обычно и бывало — сложную проблему решило простое действие. Плюс-минус комариное крылышко или вернее — два полупрозрачных крыла маленькой мухи, что сидела всё это время на подоконнике и ждала своего выхода. Она растворилась в чужом глазу, и Гавриил забыл имя «Джеймс», но вспомнил, как и зачем он очутился здесь. И почему выбор пал именно на Азирафаэля. Он стал среди архангелов интересной фигурой. Всю свою жизнь он занимал низшие ранги, но, когда дело начинало отдавать гарью — всегда шли к нему. И Кроули понимал почему. Разве этот ангел умел отказывать, если кто-то просил кров, помощь и защиту? Их негласное соглашение делать всё, что в их силах, привело в итоге к тому, что их силы были взаимодополняющими. Это немного умаляло то одиночество, начавшее свой рост в… очень давние века. — Я уже ничего совершенно не понимаю, — наилюбезнейшим образом поделился Азирафаэль. Кроули немного наклонился к нему. — Кажется, что Вельзевул и Гавриил, — он замолк, подбирая то слово, которое бы могло ангелу всё разъяснить и при этом не повергнуть в шок. — Очень близко знакомы. И поддерживали связь долгое время втайне ото всех. Вельзевул подарила ему муху. А он, когда архангелы решили его свергнуть, всю свою память закрыл в этой мухе, и на коробке написал себе подсказку. — Да, я понял, что у них было что-то вроде нашего с тобой соглашения, — Азирафаэль немного нахмурился, что было ему не особо свойственно. — но причина, по которой Гавриил не сошёлся с другими архангелами, всё ещё не ясна. — Я не думаю… — Что ты не думаешь? — ангел посмотрел на него. Чистые, светлые глаза, ей-богу! —…не думаю, что их союз похож хоть сколько-нибудь на наш. — Разве? — ангел приподнял брови. Святая наивность! — Они виделись, вместе выпивали. Вместе пробовали человеческую еду. Конечно, выбор заведения я бы не одобрил, у нас с тобой немного другие вкусы, но сам факт… в общих чертах всё очень похоже. — Не думаю, Ангел, — попытался предостеречь Кроули. И стоило Вельзевул и Гавриилу взяться за руки, как он ахнул. И это было то самое падение, которое Кроули ощутил в прошлом физически, а его ангел — метафорически. Только что. Не совладав с чувствами, Азирафаэль схватился на плечо Кроули, и, вопреки ожиданию, ничего не сказал. Метатрон важно перевёл на себя внимание: — Столкновение здесь нам совершенно не нужно. Гавриил не поддержал нашу мысль, его падение было неизбежным. И если он хочет сейчас уйти, мы не станем его останавливать. — Но станем мы, — ответила Шакс. Вельзевул руку Гавриила не отпустила. Разница между демонами и ангелами была проста: прагматизм демонов был открыт, прагматизм ангелов был условный, само собой разумеющийся. — А есть ли в этом смысл? Так и хочешь всё время сидеть на месте Кроули или поднимешься выше? Так как я тоже хочу уйти, место Владыки Ада свободно. Демоны зашептались — и до Шакс дошло. Прямая возможность занять чужое место. Нагретое настолько, что даже слишком горячо для Ада. Для всех его кругов по Данте. Демоны провалились под землю, и когда пол сросся обратно, Азирафаэль отпустил Кроули. По ощущению казалось, что от его рук на пиджаке остались следы. Но Кроули лично убедился, что это не так. — С одним вопросом мы разобрались, — спустя время, подал голос Метатрон. — Остался второй. Но его мы не будем обсуждать в присутствии людей. Азирафаэль хотел вступиться: людей они вывели. Но за книжными полками послышались шаги и две девушки, которые должны были продавать кофе и пластинки, вышли из укрытия, гонимые чувством того, что сделать это необходимо. — Кажется, мы невольные свидетели, — отозвалась неловко Мэгги. Азирафаэль сглотнул, натянуто улыбнулся и попросил всех немного подождать, пока он выведет особ из книжного. — Не торопись, — сказал Метатрон. — Нам тоже пора. Всем пора. Второе пришествие долго ждать не будет. Архангелы ушли, вернее растворились в воздухе, а люди, вот… остались. /// — Сотрём им память? — предложил Кроули шёпотом, но так, чтобы Мэгги и Нина услышали каждое его слово. — Ну что ты, — улыбнулся Азирафаэль, — мы же так не поступаем. — Сотрём с лица Земли? — приподнял брови Кроули. Наступила секундная тишина, а после Кроули рассмеялся. Дело в том, что если живёшь с людьми не одно тысячелетие, то чему-то от них учишься. Юмор и розыгрыши — как пример. — Кроули шутит, — отмахнулся ангел, и было видно, что чужой юмор его повеселил. Как в 1593, когда Кроули подшучивал над Шекспиром. — Я полагаю, у вас есть вопросы, да? — Вообще-то, много вопросов, — отозвалась Нина. — А у меня всего два, — Мэгги поправила причёску. Она искренне пыталась быть вежливой и держать себя в руках, но было видно, насколько это нелегко. — Во-первых, что происходило на этом собрании? А, во-вторых, что происходило после? — Это трудно объяснить в двух словах. — Я точно говорила не то, что хотела говорить, — Мэгги нахмурилась. — Нет, ты как раз говорила то, что хотела, — вступился Кроули. — Но обычно боялась произнести вслух. А теперь тебе это удалось. — Это ненормально, — Нина тоже чувствовала себя неуютно. — Вообще всё, что происходило здесь, было… — Чудом? — отозвался Азирафаэль. — Нет, — в один голос проговорили Нина и Мэгги. И хоть в чём-то они были единогласны. — Думаю, ты и правда переборщил, ангел, — шёпотом проговорил Кроули, но так, чтобы больше никто этого не слышал. Азирафаэль задохнулся от возмущения. Поэтому ответ его прозвучал достаточно громко и чётко, и спустя недолгое молчание: — А твой план с дождём и навесом, думаешь, был бы не перебор? Кроули развёл руками: они же даже этот план не попробовали. — Может быть? — спросил он. — Но хотя бы они были бы наедине и у них был бы шанс не испытывать неловкость за публичность. А ещё они могли бы не только танцевать. Азирафаэль вздохнул, потому что теперь этот спор не имел никакого смысла. Да и сводить двух людей — тоже. — Кажется, я поняла, — Нина выглядела строго. — Вы оба пытались нас свести. Так? Поэтому были странные вопросы. — Зачем нас сводить? — Это у них надо спросить, — Нина скрестила руки на груди. Две пары глаз уставились на них, и Азирафаэль почувствовал укол совести. Игла у этого укола была настольно тонкой, что на самом кончике не поместился бы даже самый крохотный ангел. Кроули поправил очки. Прятаться за линзами он всегда умел. — Это должно было спасти одного не очень хорошего архангела. С одной стороны. А со второй — между вами же всё равно искрит! Мы с Ангелом подтолкнули вас друг к другу, ну а теперь… дальше, в общем-то, вы сами. — Мы бы изначально могли всё решить сами, — Нина вздохнула. — Да, точно, — подхватила Мэгги. — Мы ведь не ангелы и демоны, которые тысячелетиями изображают дружбу, и до сих пор не могут об этом поговорить. Мы всего лишь люди, и разобрались бы сами. Спустя месяцы или год. Нина рассталась со своей девушкой и сейчас ей надо… немного пространства. — Да, — подтвердила Нина. — А потом, когда стало бы легче, и, если Мэгги была бы к этому времени свободна, мы бы поговорили снова и попробовали, не знаю, сходить на свидание, побыть вместе. — А Мэгги к этому времени точно была бы свободна, — сказала Мэгги. И щеки её едва покраснели. — И никакой дождь и навес нам бы не понадобился. Азирафаэль выразительно посмотрел на Кроули. Этот взгляд говорил: «вот видишь, я был прав». Но Нина, как говорилось людьми, вернула его с небес на землю. — И танцы — тоже. С этим они направились к выходу. Уже стоя у самого порога, Мэгги обернулась на Азирафаэля. За всю ту доброту, что он проявлял к ней, она решила проявить доброту в ответ (ну и ещё, потому что была неплохим человеком). — Поговорите. Хоть за танцем. Хоть под навесом, если у вас такие методы. Но поговорите. Впервые… за сколько там лет… С этим она вышла. К утру, как и положено, открылась кофейня и магазинчик со старыми пластинками, которые интересовали лишь Мэгги и Азирафаэля. Но в данную минуту важнее были слова. Впервые за сколько там лет? Точную цифру они уже не знали. Но, кажется, она приближалась к шести тысячам. — Какие умные леди, — раздалось рядом. Кроули и Азирафаэль обернулись. Метатрон стоял и смотрел прямо на них. — Я думал, что все вернулись на Небеса, — растерянно проговорил ангел. — Вернулись. А потом спустились обратно. Непостоянство. Как и бывает, когда кто-то сидит за пишущей машинкой и меняет туда-сюда либо людей, либо декорации. Метатрон был писарем Божьим. И он питал особую любовь к тому, чтобы что-то менять. /// — Вряд ли вы решите поговорить при мне, поэтому я начну первым, — Метатрон набрал побольше воздуха. — Заодно дам вам пищу для размышлений. Как я уже говорил, мы решили один вопрос. Но актуальным остался второй. — Что-то про Второе пришествие? — скучающе отозвался Кроули. Все, кто говорили, что дьявол кроется в деталях, были правы. Демоны очень хорошо запоминали то, чему другие не придали бы значения. И пусть Азирафаэль был уверен, что зло всегда содержит семена саморазрушения, Кроули бы мог с ним поспорить. Всё решала лишь компетентность. — Именно. Я наблюдал очень долгое время за тем, как Азирафаэль справляется со своей работой, и пришёл к выводу, что такой ангел давно должен быть повышен до Верховного Архангела. — Что? — Азирафаэль замер. Он не особо понимал, к чему всё это идёт. — Я? — Да, ты, — спокойно согласился Метатрон. — И как Верховный Архангел, ты сможешь восстановить кое-кому ангельский статус и вознести его на Небеса. Все понимали, что речь идёт о Кроули, и никто не произнес его имени вслух. И после этого кто-то ещё утверждал, что искушают только демоны? Ангелы тоже искушают. На добро или на действия, которые им кажутся добром. Кроули безжалостно отрезал «нет». И Азирафаэль повернулся к нему. — Нет? — удивился он. — Нет, Ангел. — Почему? И даже шесть тысяч лет разговоров не привели их к мысли, что неважно, будет разрушена Земля снизу или сверху — это будет одинаково плохо. Одинаково нехорошо. — Потому что, — выдавил Кроули. Тучи не сгустились, хотя и могли бы, чтобы поддержать его настроение. — Нам лучше продолжить разговор вдвоём, — сказал Метатрон, обращаясь к Азирафаэлю. Тот хотел Кроули остановить, но с шиканьем «да, пожалуйста» он вышел раньше, чем ангел сделал хоть что-то. — Возможно, — мягко подбодрил Метатрон, — тебе ещё удастся его переубедить. Но пока подумай о том, сколько всего ты сможешь изменить, будучи Верховным Архангелом. Это предложение было сродни мечте — далёкой и невыполнимой. Ангел свел брови у переносицы и часто заморгал, чтобы влаги в уголках глаз стало меньше. С одной стороны, его терзало желание попробовать ту новую жизнь, которая так явно отдавала стариной. С другой — он мог попробовать двигаться дальше, в том же русле, в котором жил сейчас. Хорошо людей понимали только те, кто жили среди них. Азирафаэль многому научился, и этот опыт менять на что-то другое бы не стал. Метатрон заметил: — Я не прошу тебя давать мне ответ прямо сейчас. Подумай. Обсуди это со своим… другом. Последнее слово Метатрон выдавил из себя с трудом. И с этим покинул книжную лавку. Никогда ещё Азирафаэлю не хотелось так сильно ругаться вслух. Он не произносил брань примерно никогда в своей жизни, и изменять этому принципу бы не стал, но на языке крутилось несколько нелицеприятных слов, которые могли бы описать его чувства и тот выбор, перед которым он стоял. Вместо слов зазвучал тихий выдох. Дверь со скрипом приоткрылась. Кроули плечом упёрся в дверной косяк. — Только не говори, что ты его не послал. — Я ангел, мне не положено посылать… кого бы то ни было. — Да, это я понял ясно, когда ты приютил у себя Гавриила, — Кроули скрестил руки на груди. Ему хотелось снять очки, чтобы смотреть ангелу в глаза. Открыто и честно. — Ты хочешь согласиться на это предложение? — Мы бы могли что-то изменить вместе! — Мы и сейчас меняем. Находясь здесь. — Ты же знаешь, что это не то, — поморщился ангел. — Нет, именно то. Меня позвали обратно в Ад, и я отказался. И тебе тоже следует отказаться. — Разумеется, ты отказался идти в Ад, но Рай… это царство истины. Добра. Света! Нельзя это сравнивать. — Ох, Ангел, — Кроули снял очки. Азирафаэль был достоин того, чтобы смотреть ему прямо в глаза. — Если Рай уничтожит жизнь на земле, это будет тоже самое, если бы уничтожил всё Ад. Между нами не такая уж и большая разница. И желания. Кроули понимал, Азирафаэль понимал: они хотят одного, но в разных декорациях. В разных плоскостях. — Прошу тебя, пойдём со мной. Ты ведь… Ты мне нужен. — Из всего, что ты сказал — это самое честное, — Кроули не стал заходить в лавку. Для него это место всегда было с открытыми дверями, но он стоял за пределами, как демон, которого не желают впускать внутрь. — Дурак ты. Мы могли бы быть вместе. Кроули отвернулся. — Значит, это всё? — спросил Азирафаэль ему в спину. Кроули не ответил. Он сделал шаг вперёд, отдаляющий его от книжной лавки. Один шаг — одна брошенная фраза. — Вот так мы откровенно и поговорили, да? Ещё шаг. — Приняли всё то, что высказали? Ещё шаг. — Такое наше полное осознание? Кроули развернулся. Улица была до удивления безлюдной. И он развёл руками. Его жест говорил «я не знаю». План никогда не был хорош. И он полностью не оправдался. И он вообще был не для них. Ангел замолчал. Кроули не стал ничего отвечать. Потому что «унижение» и «уважение» всегда отличалось всего двумя буквами. /// Чёрный «Бентли» 1926 года не тронулся с парковки. Даже если бы Кроули завёл двигатель — машина бы отказалась сдвинуться даже на метр. Она стояла. А рядом с ней стоял Кроули, уперев в неё две руки. — Какого чёрта? — спросил он у машины. Машина не ответила, зато ответил уже знакомый голос за спиной. — Никакого. Черти тут не виноваты. Голос был спокойный. На удивление спокойный. Хотя после всех произнесённый впустую вопросов, Азирафаэль мог бы потребовать второй танец с извинениями за месяц. Это бы точно побило все рекорды. — Если только один, — добавил ангел. Кроули медленно к нему повернулся. — Если что, я не ушёл, а вышел, чтобы остыть. — Да, я вижу, — ангел посмотрел на небо: оно было безоблачным и чистым. И шагнул под навес, как бы приглашая Кроули последовать за ним. — Кажется, мы не поговорили. — Ну, танца же не было, — усмехнулся Кроули. — План, вроде бы, был таким. — Да, первая его часть. Самая, между прочим, важная и успешная. Кроули спорить не стал. Сейчас это было бы слишком опасно. Они ходили по тонкому лезвию, и не падали с него лишь по той причине, что крепко друг за друга держались. — Скажу честно, я ни за что не приму предложение вернуться обратно, — Кроули поставил точку. И даже его фирменное «я демон — я солгал» не зазвучало бы в этом разговоре ни при каких обстоятельствах. Навес закрывал их от солнца, а не от надуманного дождя. План провалился, снова поняли оба. — Почему? Ты ведь был так счастлив, создавая космос. Наблюдая за туманностями. Тебе нравилось быть ангелом. Нравилось создавать. Мы могли бы снова вернуться, чтобы работать вместе. По одну сторону, Кроули. — Времена меняются, Ангел. И мы давно друг другу не враги. И буквально сегодня мы в этом убедились. Союз возможен даже между ангелом и демоном… но в твоей голове только одни запреты. Все дороги были неправильными на том перекрёстке, на котором они застряли. В любой стороне было преследование, осуждение, наказание и падение. Достаточно задать вопрос, чтобы оказаться у обрыва. — А что в твоей голове? — Азирафаэль смотрел в глаза, и вытерпеть этот взгляд становилось сложно. — Если ты был счастлив тогда, почему ты не можешь быть счастлив в этом сейчас? — Потому теперь я счастлив быть здесь. Проживать эту жизнь, а не идти на поклон к Небесам. За тысячу лет, Ангел, разве я так и не смог тебе показать, что между раем и адом не так много отличий? Мне не нужно их прощение. Что ангелы, что демоны… они готовы причинить боль, чтобы доказать свою правоту. Чтобы победить другую сторону. Они токсичны! Разве был Гавриил хорошим? В оправдание этому архангелу у Азирафаэля не нашлось слов. Чтобы оправдать небеса — тоже. Кроули продолжил: — Я должен был сказать, наверное, раньше. Но я постоянно опаздываю. Просто, когда я увидел, что у Вельзевул и Гавриила так просто получилось уйти, я подумал, что у нас-то точно получится. Но ты грезишь Небесами, Ангел. И я не стал ничего говорить. — Сейчас я стою перед тобой, — напомнил Азирафаэль. Кроули сдался. — Ты же знаешь, что мы с тобой давно знакомы. Я всегда полагался на тебя. Ты всегда полагался на меня. Мы были командой, и всю жизнь делали вид, что это не так, — Кроули задумался. — Ну, не считая последних лет двадцати. Но я к тому, что меня это всегда устраивало. Команда из нас двоих. Ты и я…, и я бы хотел, чтобы так и было дальше. Не нужен для этого ни Рай, ни Ад. Пошли они! Что ты об этом думаешь? — Я думаю, что собирается дождь. Кроули отмер. Небо сгущалось очень медленно. Будто кто-то эти грозовые тучи на небо созывал. И он мог поклясться, что это не просто так. Первые капли упали на асфальт. Они шагнули чуть дальше под навес. — Я совершенно уверен, что ничего такого не делал, — сказал Кроули. Азирафаэль смущённо поджал губы. — Это я, — признался он. — Мне показалось, что это будет уместным. Пусть хотя бы часть плана сработает. Ну или будет проверена на достоверность. — Можно ли считать это за ответ? — спросил демон. Азирафаэль не знал, не находил слов для ответа. Всё казалось запретным и привлекательным одновременно. — Дорогой мой, ты меня пытаешься искусить, — с самым несчастным видом проговорил ангел. — Я слишком хорошо тебя знаю. — Настолько хорошо, чтобы предпочесть Небеса, а не нас? — Ты сказал, что мы могли бы быть вместе, — напомнил Азирафаэль. — Как ты себе это представляешь? Кроули улыбнулся. Горечь проскальзывала в этом оскале. Хотя бы по той причине, что этого он не знал. Просто-напросто не знал. — Также, как и всегда? Просто ты и я. Но уже не отрицающие чувства. — Я хочу, чтобы ты их произнёс. Дождь стал сильнее. Они смотрели друг другу в глаза. В фильмах было всё гораздо проще. У людей в головах всё было гораздо проще. Развилки были гораздо проще. Чувства — и те проще. Разве может быть что-то похожее у людей, чья жизнь такая короткая? Нельзя придумывать обстоятельства, которые валидны лишь для одной группы, а для другой — ошибочные, неясные, очеловеченные. Азирафаэль так сильно пытался понять людей, что сам стал на них похож. Даже сердце в груди застучало быстрее, когда Кроули обхватил его лицо руками. — Скажи, что ты чувствуешь, — повторил ангел. — Я скажу. И соврал. Потому что вместо всех слов плотно прижался к губам. Он целовал с отчаянием. По-человечески. Как в их фильмах. Как в их книгах. И не замечал, как из окна кофейни на них смотрят с улыбкой две пары глаз. — Они пытались нас свести или друг друга? — Думаю, и то, и другое. Они выбирали для нас то, что желали для себя. Кроули отстранился первым и первым же отступил на шаг. — Ты, — Азирафаэль запнулся. Всего на секунду его лицо исказилось болью от осознания, что он снова сделал то, что не положено делать ангелам. И небо из-за этого не разверзлось. Подумать только: ничего не изменилось. — Ни единого слова я от тебя так и не услышал. — Ну, я же демон. Я тебе солгал, что всё сейчас скажу. — Что ж, — ангел поправил одежду. Сидела она идеально, но он всё равно её поправлял, когда волновался. — Тогда я пойду. Он развернулся. Дождь продолжал литься. Навес под напором воды немного прогнулся. — На Небеса? Азирафаэль с удивлением раскрыл глаза, словно Кроули сказал какую-то глупость. — Я тебя прощаю, — ответил он. — За сомнения. За то, что план не сработал. И за очередное искушение. — Ангел. — Нужно навести порядок в книжном. После всех этих танцев и гостей осталось столько мусора... Дождь потихоньку стал сбавлять обороты. Азирафаэль вышел из укрытия. Руки его совсем немного подрагивали, особенно, когда он коснулся губ. Это было очень странно. Кисло-сладко. Болезненно-приятно. И в уголках глаз всё ещё собиралась влага. Он не понимал, что произошло, но знал, что нужно делать дальше. — Ты идёшь? — он не обернулся, но обратился к Кроули. Тот молча шагнул к нему. Как и всегда — по левое плечо. С противоположной стороны дороги, вдалеке, на них смотрел Метатрон. Он тяжело вздохнул, понимая, что этого и следовало ожидать. — Придётся действовать самому, — сказал он себе, и вскоре скрылся. Кроули же закрыл двери книжного, чтобы промозглый ветер не задувал к ним. Вскоре снова должно было появиться солнце. Также постепенно, как до этого появились тучи. Чудеса не вечны. Ничто не вечно — даже сама смерть и жизнь. — Позволь искусить тебя на объятия? — спросил Кроули. Азирафаэль взял себя в руки, чтобы обернуться с улыбкой. — Это ещё зачем? — спросил он. — Просто? — предположил Кроули. — Просто хочется. Азирафаэль принял объятия, или первым обнял сам. Очень сложно было разобрать каждое действие по отдельности. Истинная объективность возможна только в абсолютной тишине, когда пальцем кто-то указывает на объект. А у них же был шум дорог, постепенно оживающий город и просыпающиеся люди. Двадцатый век. Кроули любил этот век всей той метафизической субстанцией, которая заменяла ему душу. Но больше всего он любил того, кто позволял ему быть прощенным (в любой малозначительной или весомой ситуации). И пусть вслух он так этого и не произнёс. Но у них ещё не было танца. И дождь обещал быть не единственным в этом году. Вскоре запели соловьи. И до Азирафаэля дошло, что о самом главном они так и не поговорили. «Второе пришествие». — Ты знаешь, что задумал Метатрон? — спросил Кроули. Ангел покачал головой. Он предположил: — Ещё один армагеддон? — Вот чёрт. Никакого отдыха в этом мире. А я говорил тебе, что лучше было улететь на Альфа Центавра, но ты меня не стал слушать! — Ещё недавно тебе нравилось здесь, — с ехидной улыбкой напомнил Азирафаэль. Книги снова залетали над полом. Потолки стали выше. Кроули поставил кресла в том порядке, в котором они всегда и стояли. Следующий разговор начался со слов «я тебя, конечно, люблю, но порой ты просто дьявольски невыносим». — Ты, наверное, хотел сказать ангельски? — И это тоже. Соловей продолжил петь. Лето снова начало радовать солнцем, скоплением людей и попытками Азирафаэля навести порядок. Словом… …был чудесный день.