Джинсы и кости.

– Ойкава-кун, это вам! – низкая девушка с вьющимися волосами яр ко рыжего цвета протягивает маленькую коробочку, красиво украшенную бирюзовым бантиком. – Как мило, благодарю, – улыбается Тоору, осторожно взяв подарок в руки. Сначала бережно снимает ленточку, потом бумажную и невзрачную крышку. Шоколад. Искренняя улыбка, сначала сменяется удивлением, а потом натянутой гримасой. – Ого, мой любимый. Большое спасибо, милашка, – лицо девушки вспыхивает красным и она, тихо визжа, прикрывая рот руками, отходит, давая другим фанаткам проход к волейболисту.

***

Идеальную тишину наконец-то разрушает поворот ключа. Потом шаги, включение света, шуршание поношенных и избитых временем шнурков. И голос. Ива явно отвык, что Тоору не выходит, когда первый решает зайти к нему. Особенно, если открывает дверь своим ключом. – Есть кто дома? Ойкава? Ответа нет. Матч давно закончился, Иваизуми был уверен, что отправил его домой. Проследил, что бы Тоору пошёл в нужном направлении. Отставляя кроссовки подальше от входа, он медленно идёт по квартире, еле-еле освещаемой уже уходящим закатом. Появляется ощущение, что Хаджиме – вор, планирующий ограбить эту небольшую, но уютную квартирку. Правда, единственное, а точнее единственный, кого он хотел бы украсть, по-прежнему не отвечает не на один из его вопросов, спрошенных, казалось, в пустоту. Ас подходит к дальней закрытой двери. Прислушиваться не к чему, за ней та же тишина. Но Ойкава точно там, иначе, дверь бы была открыта. Сначала он стучит. Тихо, будто и вовсе не хочет, что бы ему открыли. Потом настойчивее и громче. – Чёрт возьми, Тоору! Я знаю, что ты там, если ты мне сейчас не откроешь, я вышибу эту дверь! Тишина становится пугающей. Хаджиме теперь не вор, сейчас он больше походит на маньяка из фильма ужасов, который отчаянно ломится в дверь последней жертвы. Иваизуми говорит спасибо старым дверям Ойкавы, которые он пока не успел поменять. Маньяк в комнате. И его злость сменяется шоком и тревогой. Последняя жертва лежит на полу без сознания. Страх окутывает полностью, забирая к себе, не давая и малейшего шанса на успокоение. Не на такие объятия он надеялся, заходя домой к капитану их команды. Но точно ли этот парень, «Великий король», потрясающий связующий, Дуракава и просто его Тоору? Нет, точно нет. Это просто не может быть он. Сеттер был без своей, так полюбившейся ему за последние месяцы, широкой футболки, однотонного серого цвета. Джинсы и кости. Нет, у капитана Аобаджосай никогда не торчали кости. Его кожа никогда не была настолько бледной.

***

– Как он? – Хаджиме подрывается с места, – всё нормально? Тяжёлый выдох молодого врача крепкого телосложения, не жалея нервы Ива-чана разрезает «молчание» ночной больницы. – Его состояние стабильно, он пришёл в себя и может разговаривать. Он с нами, – облегчение Хаджиме почти сразу же сменяется волнением и паникой. Что значит это «он с нами»? А мог быть нет? Парень напротив, прочитал в глазах аса вопрос, и ответил сразу. – У Ойкавы Тоору сбой сердечно-сосудистой системы и нестабильность артериального давления, – сердце Хаджиме ухает вниз, – из-за этого он потерял сознание. Скажите, Иваизуми, когда он последний раз наблюдался у врача? Или, может, психолога? Хаджиме отвечает с явной задержкой, стараясь вспоминать и сразу переваривать информацию, услышанную только что. – Давно. Тоору давно не ходил никуда, пропускал обязательные сеансы у... – Он не договаривает. Голос и так звучит пусто, будто он не отвечает живому человеку, а разговаривает с пустыми стенами больницы. Один, посреди тёмного коридора. Хотя из палаты его друга всё ещё есть свет, но он такой тусклый, словно сам Ойкава сейчас. Как-как, но Хаджиме никогда не думал, что посмеет назвать капитана его команды - тусклым.

***

– Хорошо сыграл, – уверенно начинает Хаджиме, но вместо такого же факта в ответ, слышит тишину. Сначала поднимается голова, а уже после взгляд карих глаз смотрит на Иваизуми. Тёмные, почти полностью погашенные карие глаза. Он до сих пор сидит в бело-бирюзовой форме и футболке, с числом «1». С числом капитана. Самого яркого человека в команде. Да, когда-то он таким был. – Если бы, – тихо произносит Ойкава в ответ. Голос хриплый, будто ещё немного и его лёгкие разорвёт кашель. Связующий отворачивается, вновь смотря в чистую плитку на полу раздевалки, – сам же всё видел, если бы не... – Если бы не твои пасы, мы бы проиграли. Молчание вместо ответа. Тяжёлый выдох аса и он садится рядом. Тоору промолчал, не посмотрел, не пошутил, ни-че-го. – Мы идём праздновать. Рамэн за мой счёт, Ойкава. Поедим, поговорим всё обсудим.. – Я не хочу есть, идите без меня, – теперь перебивают Хаджиме. – Какой к чёрту не хочешь есть? Ты себя слышишь, мы ели последний раз больше пяти часов назад, – в голосе сквозит такое убивающие сейчас раздражение. – Я хорошо поел дома, Ива-чан. А на игре разболелась голова, вот и хочу домой. Один раз без капитана, ничего же, правда? – Отрепетированная речь ещё не закончена, и хотя Иваизуми уже хочет ответить, ему не дают, – повеселитесь хорошо, я напишу, как буду дома. Берёт вещи и уходит. Не переодевшись. Молча. А Хаджиме глупо пялится ему в след.

***

– Можно к нему? – Парнишке нужен покой, – врач переводит взгляд на аса, – я так понимаю, его родственники ещё не скоро будут, а вы.. – Сводный брат, – врёт Хаджиме. Молодой специалист недоверчиво смотрит на Иваизуми, но до него кажется всё-таки доходит, что больше к больному никто не заявится. Он молча открывает дверь. Хаджиме поблагодарит его потом. Внутри темно и пахнет страхом. Свет луны падает на его обессиленное тело. Капельница, трубки, приборы, койка и больница. Всё это никогда не было связано с Тоору. Почувствовать страх Ойкавы всегда было легко, особенно если ты, Иваизуми Хаджиме, ас Аобаджосай, доигровщик и просто Ива-чан, такой заботливый, но всегда умеющий скрывать своё беспокойство. Он подходит ближе. Его капитан наконец-то смотрит ему в глаза, за столько времени, впервые. – Тоору.. – шепчет он. Пока, больше, выдавить из себя не выйдет. Видя, в кого превратился его лучший друг, Хаджиме хочется уйти, прибежать в квартиру, в которой почти прописался, и увидеть там Ойкаву. Настоящего, иногда надоедливого и заносчивого, но в то же время, ранимого и сентиментального. А ещё, живого. Но Ива заставляет себя подойти ближе, сесть на середину койки, так, что бы можно было, дотянутся до лица Тоору. – Я знаю, я наврал.. – устало и тихо начинает он, но дальше продолжать нет желания. Значит продолжит Иваизуми. – Я видел остатки еды, завёрнутой в салфетки в твоей комнате. В шкафчиках, тумбочке.. – начинает перечислять Хаджиме, – Там было много того, что мы готовили вместе, Ойкава, – ас не надеется на ответ, он просто отчаянно хочет понять, что́ с его капитаном. – Там был шоколад. Твой любимый, с кокосом. Не тронутый. И еще очень много молочного хлеба, откусанного один раз, или два. Мармелад, который я тебе дарил. Половина была даже не открыто, Ойкава я.. Он говорил это так быстро, что даже не заметил, как отвёл взгляд от Тоору, а когда опомнился, заметил капли слёз, что катились по щекам. Всхлипов не было. Он просто плакал, забывая дышать и поджимал губы. Хаджиме сжимает его костлявую руку, боясь услышать хруст ослабевших костей. – Я никогда не хотел тебе врать. Я просто делал это и ненавидел себя, – тихий голос, словно говорит не живой человек, а призрак. Свободной рукой Ива осторожно убирает новые маленькие капельки из уголков глаз. – Я хотел быть красивым, я хотел полюбить отражение в зеркале, чтобы полюбили меня.. После последних слов, Хаджиме приближается, и тянется к его губам, остановившись в паре сантиметрах. – Ты прекрасен, Тоору, – шепчет он. – Но недостаточно.