моя хиросима

и мне насрать, о чём на рельсах перепугано кричат зато каждой паре тварь, а как на сотни тысяч тёмных дураков так бог на всех, сука, бля, дал один фонарик

как же он, сука, смотрит. нельзя так смотреть. у людей таких взглядов не бывает. он ощущается как шило, вошедшее в пятку. как крысиный яд. как мумия. как песчаная буря. как ядерная война. так смотреть нельзя. — я дань хэн. я не имею отношения к грехам своего прошлого воплощения. шило по из пятки ползет к сердцу и корябает изнутри венозные стенки. — ты понимаешь меня? блэйд как будто даже не дышит. как будто смотреть и ненавидеть — единственные функции в его прошивке. блэйд выглядит как сплошная угроза существованию их обоих. — я тебя убью.

***

«я тебя убью» номер сто семнадцать.

«я тебя убью» как синоним «привет, давно не виделись, что нового? как дела?» «я тебя убью» как синоним «мне чертовски больно, я ненавижу тебя, я так тебя ненавижу, мне так больно, я так злюсь, что ты никогда не испытаешь этой боли». блэйд как синоним саморазрушения. как белёсая скорбь. как время. блэйд умудряется ненавидяще смотреть на дань хэна даже в бою с другим человеком. блэйд умудряется проклинать дань хэна даже избивая мальчишку из лофу. блэйд постоянно смеется: «что, боишься задеть малыша?» и даже этот смех — сплошная претензия. сплошная издевка: а меня ты задеть не боялся. а обо мне ты не думал. а я, что, хуже? я заслужил платы за твои грехи? это ты виноват. это ты обрек меня на страдания. ты, дань хэн. тттттыыы. блэйд — больной и бешеный. как злой зверёныш. дань хэн его не помнит, но чувствует. это что-то от лукового, бесовское, неявное. как будто он жил слишком счастливую жизнь, и в наказание за это в ней появился блэйд. будто их обоих прокляли этой связью, дурной и вечной, как звезды. потому что жутко: знать, что сейчас скажет другой человек; знать, как сейчас он проведет рукой, чтобы перехватить меч; знать, как он думает. блэйд у дань хэна под кожей, как паразит. как полчище червей лоа-лоа. с ним связываться — себе дороже. с ним даже одним воздухом не стоит дышать. мальчишку из лофу даже жалко. — ты его убьешь. — убью. — тогда ты точно не уйдешь отсюда. — отъебись. у дань хэна терпение во всю галактику — от стен иона клипота до роев потомков тайззиронта. от гесиода до новой искренности. от классики до группы центр. но этот даже мертвого доведет. у дань хэна к блэйду —сожаление и неясная осторожность. у блэйда к дань хэну — целый спектр перемешанных чувств-пазлов, среди которых ненависть — как путеводная звезда — в самом центре. главный элемент картины. её лейтмотив. стимул не остаться гнить где-нибудь на отшибе вселенной. у них с блэйдом — как в еврипидовской «алкесте», только алкеста дань хэна не молчит, а угрожает ему убийством. алкеста дань хэна неправильная — она, взамен смерти, проклята вечной жизнью своим горе-любовничком. алкесту дань хэна, увы, от этого горя никто не спасет — боги в этом мире не обращают внимание на подобные глупости. у дань хэна от всего этого почему-то щемит сердце.

***

«я тебя убью» номер сто шестьдесят три.

дань хэн редко видит сны. ещё реже во снах он видит блэйда. это — отголоски почившего прошлого, давно канувшего в циклах реинкарнации. эти сны — чужие воспоминания и чужие поступки, наполненные чужими переживаниями (тогда почему так тяжело?). это то, во что самому дань хэну лезть просто запрещено. на таких снах пульсирующей красной бляшкой светится «!!! ОСТОРОЖНО! ВЫСОКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ! НЕ ВХОДИТЬ!!!», но каждый раз он, вопреки фантомным указаниям абстрактных снов-наставников, запрещавших в сторону таких вещей даже смотреть, к ним лезет, жмется, тащится, ползет, мчится, что есть мочи. только бы посильнее ебануло! только бы! поскорее бы! чтобы насовсем! лезет: к чужому горю, чужой вине, к чужим ошибкам, к чужим (не)знакомым чувствам. к забытым образам чужого прошлого, от которых во рту по утрам бывает горьковато-сладенько, как если бы он всю ночь жевал дешевый жареный сахар. блэйд из снов пахнет ветром — и сахаром. жареным. блэйд из снов тоже чужой. часть прошлого дань фэна, чья-то любовь, чья-то жизнь, чьё-то большое и общее, но это «чьё-то» — никогда не дань хэна. чужой блэйд очень много разговаривает (это кажется шуткой), всегда о неважном, весёлом, чуждом, совсем не упоминая о событиях минувших лет. не говоря о мести и мучениках. в такие моменты кажется, что с дань хэном он связан куда больше, чем с остальными его воплощениями. даже больше, чем со всем остальным миром. чужой блэйд, блэйд из снов, выглядит и держится тоже чуже. блэйд из снов смеется, и это звучит абсолютно невменяемо. такие, как блэйд, не смеются. даже чуть-чуть. даже во снах. даже когда никто не видит. даже перед теми, кто знает наверняка, о чем такие, как блэйд, думают. иногда от блэйда из снов пахнет кровью — как от настоящего — иногда он говорит о вине и смерти, о боли, возмездии и о своей несконачаемой ненависти. это происходит непонятно и невовремя. у доброго блэйда из снов искрит в глазах — и он становится просто блэйдом во сне. просто убийцей. ничего необычного. рядом с этим человеком подобные вещи давно не представляются чем-то неправильным. дань хэн, правда, никогда не бывает готов к такой перемене. сколько бы времени не прошло. это, признаться, слегка пугает. когда нормальный блэйд из снов снова грозится его убить, дань хэн не удивляется. несильно. ловит чужое предплечье резко и ласково, как туловище уличного котёнка. они смотрят друг на друга ровно сорок девять секунд. блэйд из реальности скорее ударит дань хэна головой в лицо, сломает ему нос и попытается задушить, чем заговорит с ним. хочется добавить «о высоком» — но вообще-то чем просто «заговорит». блэйд-сон, даже нормальный несмеющийся и злой блэйд-сон, воспаленным сознанием сотворенный, только смотрит на дань хэна ужасающе тоскливо. очень по-человечески. нахмурившись, с осуждением, но без злости. на пятидесятой секунде блэйд-сон открывает рот. сон обрывается.

***

«я убью тебя» номер двести один. он даже не пытается атаковать — отскакивает, блокирует, уворачивается, шипит, когда лезвие всё-таки задевает кожу. иногда даже не уворачивается — бессмертие балует безрассудством в таких вопросах. хотя если кого-то из них и стоит считать безрассудным — точно не дань хэна. воздух здесь пышит пылью краснозёмных почв, он горячий даже на закате и невыносимо сухой — ветров тут не бывает, а деревья можно пересчитать по пальцам правой руки. на этой планете-пустыне блэйд — марево. скопище сырости и металла, повисшее над песком в этой мертвой жаре. у него ко лбу прилипают пряди волос, и со временем он начинает медленнее двигаться — будь на месте дань хэна кто-то другой, он бы этого не заметил. к сожалению или счастью, когда вас с другим человеком связывает целое бессмертие (в самом буквальном смысле этого слова), в глаза начинают бросаться самые разные мелочи. блэйд режет воздух над плечом дань хэна. он оправдывает своё новое имя. он такой, что кажется, что об него можно порезаться, даже если просто долго на него смотреть. ай. бои блэйда — это ритуальные танцы. это смерч. это ядерная война. рядом с ним тяжело дышать и боязно, что тебя с минуты на минуту с ног собьёт залпом ударной волны. дань хэн ловит себя на мысли (слишком стыдной, чтобы признавать, что это действительно его мысль), что эти танцы ему даже нравятся. только в теории, разумеется. все становится ясно, когда блэйд промахивается. не не наносит удар, потому что дань хэн его заблокировал, а промахивается. что-то из категории несуществующего. что-то из категории абстрактного. что-то из категории «цирк с конями». дань хэн останавливается и ловит блэйда прежде, чем тот оседает на землю. у дань хэна самого сил немного: тело гудит, и жара просто сводит с ума, как толстая голодная паучиха. дышать тяжело, легкие горят, а вздохи ощущаются полыми, глупыми, как чувства-пазлики. сколько времени они здесь? час? пять? двадцать? песок жжет спину. они лежат на песке. близко, но не рядом. ушедший закат знаменует пробуждение ночи — чёрной, большой и утыканной звёздами-гвоздиками. такая ночь только здесь и в открытом космосе. разница лишь в том, что космос — место мертвое и холодное, и ночь там безвременная и вездесущая, а тут жарко, как в аду, и рядом лежит чужое полуживое тело. тело, между прочим, одного из самых разыскиваемых во всей вселенной преступника. славно. и почему дань хэн ни разу его не поймал? вот сейчас — почему нет? здесь, в паре шагов от, слышно, как тело рядом дышит. как оно шевелится и как думает. и как подрагивают кончики чужих пальцев. они меньше, чем в десяти сантиметрах от пальцев дань хэна, и в темноте они выглядят большой белеющей кляксой. от этих пальцев тоже нескончаемо жарко, их хочется или схватить, или откинуть от себя подальше. справа колет фантомной болью: там же, справа, где пальцы и боль, в темноте, угрожающе-вымучено, как у кошки, красно поблёскивают чужие глаза-стекляшки. — я тебя вспомнил. в воздухе с красной пылью — задыхающийся, тихий, почти интимный шепот: — я всё равно тебя убью. ночь зацветает. дань хэн улыбается почти невесомо. — хорошо.

***

«я тебя убью» номер триста тридцать.

«я тебя убью» как синоним «я помню, как здорово было раньше» «я тебя убью» как «я ненавижу себя за то, как сильно по тебе скучаю». жизнь дань хэна над ним смеётся. не просто в крысу хихикает — а издевается. ржет, хохочет, угорает, надрывается, мерзко склабясь, когда в который раз посовывает ему что-нибудь неожиданное тогда, когда этого «чего-нибудь» хочется меньше всего на свете. почему-то в жизни дань хэна этим «чем-нибудь» с незавидной регулярностью становится блэйд. тьфу. действительно хочется рассмеятся. жизнь свои шутки явно ценит: потому что как иначе объяснить, почему они с блэйдом встретились в конкретном переулке на конкретной планете иначе просто невозможно. если он за ним не следит. что возможно. блэйд же конченый, да? а может — не блэйд? блять. по блэйду вообще ничего никогда нельзя сказать. особенно когда он не пытается проткнуть твое тело мечом в первые же две секунды вашей коммуникации. блэйд сейчас выглядит скорее уставшим, чем злым, но смотрит всё так же. смотрит, как ебаная хиросима. так смотреть нельзя. — ты чего? кто-то из друзей хлопает по плечу, но даже это чувствуется отдаленно, как сквозь слои ваты. дань хэн сам чувствует себя, как слой ваты. дань хэн себя не чувствует. помогите. — я сейчас. между ними в целом — около десяти метров, но по ощущениям целый горизонт событий чёрной дыры. настолько массивный по площади, что его одного хватит, чтобы подтвердить состоятельность существования теории о циклическом характере жизни вселенной. к блэйду хочется подойти. блэйда хочется спросить, что он тут делает. привет, блэйдик, а почему ты так странно на меня смотришь? а что случилось? а что ты тут забыл? от блэйдика хочется бежать, не оборачиваясь. сейчас он опять заговорит о том, о чём дань хэн в этом воплощении слышал слишком часто. должен же быть какой-то лимит на количество «ты думаешь, что избежишь мести?» в жизнь. хотя бы в год. ну пожалуйста. а блэйд молчит. молчит и смотрит. смотрит и молчит. — слушай, если ты хочешь, чтобы я… — нет. нет? — что? — ничего. блэйд подходит, как кот. как ядовитый туман: размеренно, но опасно. как катастрофа. как полчище шершней. кривит рот в ухмылке. и целует. странно так целует. как будто пытается убить.