Колхозгвартс Легаси

— Может, желаете-с чайку, товарищ? — семеня за ревизором в пятидесятый раз осведомился председатель. Виктор, закатав рукава сшитого на заказ пиджака и спрятав широченные (как отметил сам Блэк) ладони в карманы, прохаживался по административным помещениям местного учреждения. Финеас, как это обычно с ним бывало, мгновенно менялся в лице и робел перед авторитетом, из грозного начальника (как он сам любил себя называть), превращаясь в лебезящего служаку. Руквуд бросил на него оценивающий взгляд, остановившись на блестящем от пота лбе и хмыкнул, вновь вытягивая пачку сигарет и закуривая прямо в председательском кабинете. Неслыханная наглость для кого угодно, но Блэк поспешил замаскировать скрежет зубов под подобострастную улыбку. — Пыльновато тут у вас, председатель, — протянул он, оглядываясь и стряхивая пепел прямо на пол. — Неуж-то нет финансирования на уборщицу? Ревизор изъявил желание начать работу сразу же после прибытия, несмотря на клонящееся к горизонту солнце и на хилые протесты местного начальничешки. Финеас хаотично вспоминал, где лежат отчёты за первых два квартала минувшего года, и то и дело промакивал покрывающийся испариной лоб пожелтевшим платочком. — Так… В отпуске она, товарищ, всем, как говорится, нужно отдыхать! — нервно проблеял он, встав напротив своего заваленного неподписанными бумагами председательского стола и подобострасно наблюдая, как высокопоставленный гость плюхается в его председательское кресло. — Наверху, — многозначительно возведя брови и светлые глаза к потолку, начал Виктор. — Волнуются, товарищ Блэк. Слушок прошёл, что вы, мой дорогой, слишком часто обременяете себя отдыхом. Что-то в том, как Руквуд произнёс слово «обременяете», заставило председательскую спину покрыться холодным потом. Какой-такой слушок? Это была первая ревизия за весь его председательский срок и в звонках от вышестоящего начальства никогда не упоминались сомнения в качестве его службы. А если… Неужели, кто-то в родном колхозе решил его подсидеть? — Никак нет-с, товарищ Вукруд, работаем в поте лица! — отчаянно замотав головой, отрапортовал побледневший председатель. — Давайте я вам сначала чайку, а после и отчётики все посмотрим? У меня тут со всем строго, персонал ничего без моего разрешения не делает, всё подотчётно, любое зёрнышко, каждое, понимаете ли, яичко! Виктор откинулся в председательском кресле, ответившем ему жалобным скрипом и наклонил голову, с интересом разглядывая должностное лицо. — Руквуд, — после длительного зрительного контакта, при котором Финеас и сам не заметил, как затаил дыхание, поправил его ревизор и, стряхивая пепел с прогоревшей до середины сигареты в горячо обожаемую фарфоровую чашечку с засохшим пару дней назад осадком от кофе, цокнул языком. — Несите уже ваш чай, председатель. Блэк тут же вытянулся по струнке и, активно кивая, задом попятился к двери, с разливающимся по сжавшемуся в ожидании неприятного процесса сердцу и определённому отверстию облегчением, покинул свой кабинет, обещая добавить в чай местных расчудесных травок. — А мелиса у нас какая — просто закачаетесь-с, товарищ Хрюквуд! — язык председателя, иногда отличающийся излишней независимостью от его мозга, закончил предложение быстрее, чем дверь за Финеасом закрылась, и он оказался среди во все глаза глядящего на него в неполном составе административного аппарата: зампредседателя Уизли и вызванного специально по такому случаю бухгалтера Фига, которые тут же подскочили со стульев и вопросительно воззрились на начальника. — Ну что там, Финеас? — обеспокоенно спросила Матильда, пытаясь по выражению лица председателя понять глубину проблем. — Паршиво, Уизли, — прошипел он, сморщив лоб и хватаясь за сердце. — Столько лет добросовестного, честного труда на благо нашей Великой Родины, а они на те — ревизия, говорят! Какой пёс их там укусил в этом КРУ? Что вы встали, Фиг, немедленно несите всю отчётность, какая она там у нас бывает? Бухгалтер поднял на Блэка свои ясные глаза и хотел набрать побольше воздуха, чтобы высказать что-то, но только шумно выдохнул и покачал головой, похлопав Матильду по плечу и направляясь вглубь коридора. Желание ткнуть ревизора (а точнее, самого председателя) носом во всю вовремя не подписанную документацию и по председательской же милости просроченные квартальные отчёты лёгким пёрышком щекотало бухгалтерскую совесть. — Чем я могу помочь? — спокойным голосом уточнила зампредседателя, поправляя очки-половинки. — Помочь? — Блэк, обречённо опустившийся в кресло и закрывший побелевшее лицо колотящимися руками, отнял их, и с обидой посмотрел на неё, с каждой секундой убеждаясь всё больше, что такая внезапная ревизия никак не могла свалиться на его голову без соответсвующего звоночка откуда-то из стен учреждения. — Как будто не вы спите и грезите занять моё место! Как будто не ваших это рук инсинуации!!! Председатель пискнул последнее слово и, в страхе быть услышанным, вжал голову в плечи, покосившись на дверь. Теперь это уже не имело значения. Матильда задыхалась от возмущения, заверяя, что она не имела к этому абсолютно никакого отношения, а Финеас лихорадочно скользил взглядом по окружающему его помещению. На глаза попадалась всякая безвкусная дрянь, вроде кружевных салфеток и статуэток расписных петухов, так горячо обожаемая Урсулой (которая в довесок к тяжёлому бремени звания председательской жены числилась его личным секретарём); душный кабинет начал давить на Блэка и он оттянул галстук вниз. Уизли подутихла и, вглядевшись в белое как лист бумаги лицо председателя, молча протянула ему стакан застоявшейся воды из резного графина стеклозавода «Неман» производства 1980 г., как гласила прилепленная к днищу этикетка, которую за несколько лет никто так и не смог отодрать. Финеас залпом осушил стакан, глядя поверх медного цвета головы подчинённой. Не зря он никогда не доверял рыжим — вечно от них жди беды. Казалось бы, Уизли была уважаемой сотрудницей, начальницей комсомола — ан нет! Можно было и сразу понять, что она за человек, стоит только раз взглянуть на этого её племянничка — сущий бес! Внезапная мысль поразила Блэка и он едва не выронил гранёный стакан, поражённый догадкой. — Возможно, вы мне ещё можете помочь, Уизли! — переменился в лице председатель, расправив плечи. — Не говаривал ли, случайно, ваш родственничек, где он хранит свой чудо-продукт? *** — Уже темнеет, не странно ли, что кто-то проводит ревизии в такое время? — спросила Натсай, тревожно косясь в сторону окна. После того как трясущаяся и вслипывающая Урсула была успешно напоена валерьянкой и отправлена наверх спать и видеть прекрасные сны об огромных фиалках, безжалостно давящих жалобно скрипящую Ниву, почти весь местный комсомол в сопровождении двух председательских гостей собрался в просторной гостиной Блэков. Тракторист Клоптон, на которого в кои-то веки не был обращён зоркий и совсем немного мечтательный глаз начальства, вальяжно устроился на диване с тарелкой ватрушек, младший Уизли что-то воодушевлённо объяснял Таккару про административный аппарат колхоза, конюх Пруэтт безуспешно кидал полные надежд взгляды на не обращающую на него абсолютно никакого внимания Имельду, пока та, скрестив руки, наблюдала за Онай, размашистыми шагами меряющей комнату. Оминис, сидящий на диване рядом с кучерявым очкариком, покосился на тарелку ватрушек и, закатив глаза, вздохнул. Происходящее в деревне навряд ли можно было назвать «посидишь спокойно, подышишь воздухом», как ему твердила мать, отправляя сюда. Пока чем дольше он тут находился, тем больше его охватывала свербящая тревожность. Даже сейчас, в относительно спокойной атмосфере, сверхдеятельная Онай нашла чем потрепать себе и окружающим нервы. Мракс потёр уставшие веки. Едва ли сутки прошли с его чудесного исцеления, а он уже видел столько, что хватало за глаза. Эверетт вытолкнул его из размышлений, подсовывая тарелку с выпечкой. — Будешь? — поинтересовался он немного гнусавым голосом. — У тёти Урсулы всегда лучшая выпечка, это ты ещё её чебуреков не пробовал! Оминис перевёл скептический взгляд на деревенского и хотел было, отказаться, поморщившись, но желудок предательски заурчал и он коротко кивнул, подбирая румяный кругляш. Буквально десятью минутами ранее деятельная ветеринарочка Свитинг пыталась накормить его странным желе с застывшими в нём кусочками мяса, называя это «холодец». Мракс понемногу отходил от полученной травмы, а ватрушка и правда оказалась довольно вкусной. Пока в очередной раз огорчённая неудачей Поппи перед закатом ушла проверить живность в загонах, председательский племянник меланхолично жевал тесто и вспоминал девушку, выныривающую из-под речной глади. — Товарищ ревизор — наверняка глубоко преданный своему нелёгкому делу человек! — Амит всё бросал заинтересованные взгляды на курсирующую из стороны в сторону Натти. — Помню, мы когда проходили практику в НИИ, тоже бывало задерживались допоздна! — Что за ни-ни? — тут же с интересом навострил уши Уизли. — НИИ — научно-исследовательский институт! — охотно пояснил Таккар, тут же с пояснений рода деятельности учреждения перескочивший на рассказы о том, чем увенчались их последние испытания. Местные, развесив уши, слушали о чудесах советской инжинерии, Натти даже перестала как заведённая ходить по комнате и опустилась на один из свободных стульев, легонько скрипнувший под её внушительными бёдрами. Оминис покосился на друга и хмыкнул. Сам он был чистейшим гуманитарием и стоило ему представить работу за станком или в лаборатории, о которой так грезил Амит, внутри тут же всё сжималось. С родительскими связями он запросто мог бы протиснуться в дипломаты, и поэтому пошёл по пути наименьшего сопротивления, изучая в институте немецкий и польский, о последнем из которых будущий инженер часто отзывался как о «змеином языке». Когда Амит закончил свою речь восхвалением великой державы и непоколебимой веры в светлое будущее, под громкие аплодисменты растрогавшейся Натсай (что не преминула случая снова на нём повиснуть и расцеловать зардевшегося Таккара в обе щеки), уже совсем стемнело. Председателя всё ещё не было видно, Урсула мирно посапывала наверху, с маниакальной улыбкой сжимая несчастную подушку, Поппи вернулась со своего обхода с грустными глазами, уже не поднимая их на председательских гостей, трактористы ушли по домам, а Леандер, не знающий, куда себя приткнуть, вызвался подежурить возле административного здания с Алёшей, на случай, если, как он сам важно и таинственно выразился, «председателю нужна будет настоящая помощь». Гаррет, почесав рыжую репу, хотел было предложить всем оставшимся устроить свои собственные опытные испытания и снова протестировать свой чудодейственный продукт, но тут подала голос доселе молчавшая Свитинг. — Так а что там в итоге с домом цыганки? — подняла она наконец прищуренные глаза на Онай. — Или вы струсили? Местные в недоумении и удивлении обернулись к ней. Таких фраз обычно можно было ожидать от Рейес, но не от скромного цветочка Поппи. Натти тут же расправила плечи, бросив быстрый взгляд на Гаррета, заговорщицки переводящего глаза на Таккара, который, в свою очередь, всем своим видом умолял институтского товарища согласиться. Мракс закатил глаза и посмотрел на неожиданно полностью изменившуюся ветеринаршу. В этом новом свете, с плотно стиснутыми губами, чуть сведёнными бровями и воинственно сжатыми кулачками, она даже показалась ему очень даже ничего. Он мог бы сослаться на сонливость и соскочить, но три пары выжидательно и умоляюще уставившихся на него глаз (кроме Свитинг, которая всё так же упрямо не желала на него смотреть), заставили Оминиса в очередной раз пожалеть, что теперь он не может игнорировать такое безмолвное давление под пустяковым предлогом врождённой слепоты. — Ладно, показывайте этих ваших привидений, — после драматичной паузы махнул рукой племянник Блэка, чем вызвал неподдельный восторг своего товарища, на радостях едва не опрокинувшего со стола любимый чайный сервиз Урсулы. *** — Вот все отчёты за последний квартал, — Элеазар бросил быстрый взгляд на скалящегося председателя, опустил не очень увесистую стопку с картонными папками перед ревизором и ретировался из кабинета Блэка. Руквуд долго скользил взглядом по строчкам и цифрам, периодически раздражённо стряхивая пепел с, казалось, двенадцатой сигареты за вечер. Любимая чашечка Блэка — самая изящная из всего Урсуловского сервиза — уже была заполнена окурками, а по самому, обычно благоухающему свежим воздухом и лишь в редкие моменты, когда председатель появлялся на рабочем месте, перегаром кабинету расползался кисловатый, щекочущий горло и заставляющий председательские глаза предательски слезиться, дым. Финеас кашлянул в кулак и оттянул галстук ещё сильнее. Ревизор так и не притронулся к любезно принесённому специально для дорогого гостя чаю с «мелисой», зато устало, но вальяжно штудировал уже третью папку с документацией. За окном уже стемнело, и Блэк с грустью думал о ватрушках Урсулы, натопленной баньке и активно работающем веником Клоптоне, мышцы которого от каждого удара по чужой спине напрягались, придавая в некоторых ракурсах тому весьма отдалённое сходство с античными статуями. Финеас вздохнул и вновь перевёл слезящиеся глаза на должностное лицо и вновь попробовал выдавить из себя улыбку. — Так а что же вы это, товарищ, и чаёк-то совсем не попиваете-с? — уже без особой надежды поинтересовался он в пятый раз за прошедших двадцать минут. Взгляд Виктора быстро скользнул по чашке и остановился на председательском лице. Он лениво вздёрнул подбородок, поиграл челюстью и театрально откинул отчёт в сторону Блэка. — Да что вы ко мне так прицепились с этим чаем, председатель? — подозрительно спросил он, сцепляя руки в замок и придвигаясь ближе. Тон его стал вкрадчивым. — Уж не отравить ли вы меня вздумали, дорогой? Финеас так рьяно начал давиться от возмущения, брызжа во все стороны кисловатой слюной, что и в самом деле подавился, с покрасневшими глазами хватаясь за горло и издавая звуки, отдалённо напоминающие предсмертные хрипы подбитого неумелым охотником лося. Ревизор поднял бровь и покачал головой, зажимая сигарету в зубах и поднимаясь с председательского кресла, чтобы огромной лапищей ударить местного начальничешку по спине пару раз. Блэк перестал лихорадочно кашлять и в примирительном жесте выставил вперёд одну руку, в слабой надежде, что очередное «лёгкое похлопывание» для него не закончится переломом позвоночника. Руквуд подхватил чашку с остывшим чаем, к которой так и не притронулся, и протянул начальнику, укоризненно цокая языком. — Ну что же вы так волнуетесь, товарищ, — протянул он грудным голосом. — Вот, хлебните чаю, авось, полегчает! Покрасневший, со слезящимися глазами Блэк схватил чашку и сделал несколько жадных глотков, запоздало припоминая, что собственноручно добавил туда Гарретового почти не протестированного чудодейственного продукта. Жидкость мгновенно обожгла горло и дыхательные пути, председатель громко сглотнул и с ужасом уставился на ревизора. — Вы в порядке, уважаемый? — с хитрым оскалом поинтересовался тот. Вопреки его самым страшным опасениям, в ту же минуту ничего не произошло. Финеас несколько раз осоловело моргнул, остановив взгляд на крепкой шее гостя и выразительном кадыке, игриво выглядывающем из-за расстёгнутого воротника небесного цвета рубашки, прочистил горло и хотел было растянуться в примирительной улыбке, заодно совершенно случайно развернув недопитую кружку на услужливо лежащий так близко от него распахнутый отчёт, но мысль о саботаже надолго не задержалась. Чудодейственный продукт медленно растекался по организму, впитывался в стенки сосудов и ненавязчиво, но верно отводил полёт председательского гения в совершенно иное русло. Руквуд нахмурил брови, внимательно изучая лицо Блэка, выражение которого медленно менялось из подобострастного подчинения на нечто хищное, пугающе-доминирующее. Глаза председателя перестали норовить вывалиться из глазниц или посостязаться в цвете с блестящим значком на лацкане пиджака, который он деловито и нарочито медленно начал с себя стаскивать. — Жарковато, товарищ ревизор, не находите? — совершенно другим, властным и уверенным голосом провозгласил Финеас, всё так же не сводя глаз с подёргивающегося кадыка. — Не нахожу, — Виктор ощутимо напрягся, обескураженный резкой сменой в поведении председателя и перевёл глаза на кружку, которую всё ещё держал в своей огромной лапище, и начал подносить её к лицу, вероятно, чтобы понюхать и убедиться окончательно, что здесь его вздумали опоить. Блэк среагировал на его движение молниеносно, тут же перехватывая кружку и осушая её залпом. На что он надеялся? Что этот напыщенный городской валенок не распознает в чае алкоголя? По роже видно, что он тот ещё спиртовой дегустатор. Хотя и, несомненно, чертовски привлекательный… Наверняка, в баньке с ним было бы вести разговоры куда приятнее, чем в накуренном душном кабинете. — Что вы сказали? — донёсся до Финеаса голос ревизора и тот мгновенно очнулся от захватывающих его сознание мыслей, чтобы увидеть округлившиеся от удивления глаза и понять, что озвучил последние мысли вслух. — Вы точно в порядке, председатель? Вы как-то в лице изменились. — Лучше не бывает! — тут же откликнулся Блэк и поднялся со стульчика, уверенно направляясь к своему законному креслу. — Говорю, любите ли вы баньку, товарищ ревизор? У вас в городе наверняка-то ведь и не побалуешься таким! — Баньку? — Руквуд продолжал с недоверием щуриться на председателя, не спеша опускаться в опустевший скрипучий стульчик, на котором не дольше как минуту назад колыхался скорее похожий на привидение, чем на начальника, Финеас. — А как же! — с коротким смешком отвечал хозяин кабинета, резким движением стряхивая пепел со стола. — У меня, знаете, такая банька, товарищ Рукобл… Руквуд! А знаете, может, к чёрту этот весь официоз? Отчёты — они ведь никуда не денутся, а баньку я — ну просто как знал! — растопил аккурат перед вашим приездом! Веники у нас такие — всю эту дорожную пыль, всю непомерную усталость вашей должности вмиг выбьют, уж мне-то можете верить, я в этом деле ещё как разбираюсь! Виктор вконец опешил. Тон председателя звучал так искренне и многообещающе, что сомнения в его голове, места для которых ещё совсем недавно не было предусмотрено и в помине, крались с упорством завхоза Муна, норовящего стащить прямо из-под носа бывшего КГБшника заветную бутыль. Невиданная дерзость — вот так вести себя во время ревизии, но… Руквуд уважал дерзость. *** — Они сказали: встречаемся без десяти полночь у дома завхоза! — ориентируясь в деревне лучше самого надёжного компаса, деловито сказал Амит, поворачивая с улицы Ленина на Садовую. На его груди, покачиваясь на плотном ремешке, висел отцовский Зенит-Е. Оминис фыркнул, но ничего не сказал. Откуда Таккару было известно, где в этой дыре дом какого-то завхоза, он уточнять не стал. Ночь была ясная, лунная и обволакивающе-прохладная, после полного головной боли и слепящего солнца жаркого дня воздух вдыхать было бесконечно приятно. Председательский племянник всё озирался по сторонам, не прекращая замечать маленькие детали, о которых раньше мог догадываться лишь по устрашающим шуршаниям. Впрочем, если всю жизнь жить в темноте, к звукам, какого бы то ни было характера, привыкаешь быстро. А вот некоторые картины озарённые режущим глаза светом он предпочёл бы забыть, но те так прочно отпечатались у него в мозгу, что прогнать их у него не получалось совершенно никак. Они вышли в самый конец недлинной улицы, останавливаясь у дома, обвитого зарослями чайной розы и окружённого разросшимся папоротником. В темноте огромные, тяжёлые вайи, с любопытством вытягивающие головки из-за забора, словно так и предлагали махнуть через ненадёжную преграду, спрятаться среди густых зарослей, как среди джунглей и, дождавшись местных, выскочить оттуда, чтобы воочию узреть это хвалёное «видели бы вы ваши лица!». Но Мракс остановился, сдвинув брови и лишь тряхнул головой, выгоняя непонятно откуда взявшиеся ребяческие мысли. Амит остановился чуть дальше от калитки и сорвал один из уцелевших (больше половины остальных уже кремовым конфетти осыпались к подножью забора) бутонов чайной розы, поднося его к островатому носу и глубоко втягивая им нежный аромат. — Как думаешь, Натсай нравятся цветы? — внезапно поинтересовался Амит. Оминис поднял на него взгляд и высокомерно вздёрнул бровь. Он пока явно не торопился разделять романтических настроев будущего инженера. В маленьком аккуратном домике, возле которого они остановились, горел свет, а изнутри периодически раздавалось женское хихиканье. Мракс пригляделся к хаотичным узорам на тюли и за упитанными ветками многочисленных растений в горшках, расставленных на подоконнике, выцепил чей-то силуэт, мелькнувший так быстро, что он и не успел разобрать, кто это был. Несмотря на светящуюся разноцветную люстру, помещение внутри казалось нечётким. Будь Оминис знаком с визуальной характеристикой дыма — он бы мгновенно заявил, что лёгкие туманные клубы кружатся по комнате, собираясь под низким потолком, но избавленный от этого бремени, благополучно не обратил на них никакого внимания, лишь раздражённо морща нос. — Чем это тут пахнет? — подозрительно спросил он. Запах казался отдалённо знакомым — кажется, он чуял его на квартирниках некоторых институтских товарищей, но тогда так и не смог добиться внятного определения. Чуть приторный, отдалённо похожий на то, как пахнет на лоджии, когда матушка заставит его своей рассадой. В окне снова мелькнул силуэт хозяйки — длинные огненно-рыжие косы взметнулись вверх, пока ответсвенная за посевную Гарлик кружилась в танце, обнимая большой горшок с каким-то разросшимся остроконечными широкими листьями растением. — Природой? — пожал плечами Амит, который квартирникам предпочитал часами торчать в лаборатории. — Смотри, какие звё-ёзды, Оминис! Ты ведь вчера так и не смог на них толком взглянуть! Мракс лениво поднял глаза и застыл. Чуть дальше от висящего почти над самыми их головами яркого небесного блина, где лунный свет не мог озарить ночной бархатной мглы, виднелись маленькие блестящие точки, словно рассыпанная по председательскому полу Урсулой соль (хозяйка выронила жестяную банку из рук, когда Оминис случайно напугал её, забредя на кухню в поисках воды). Таккар часто рассказывал ему про звёзды раньше, а тот слушал, не зная, как и представить гигантские горящие тела из плазмы, которые вмиг могут уничтожить всё живое. Хаотичная небесная россыпь тут же заставила его забыть и об их ночной вылазке, и о танцующей в клубах Мирабель, и даже о грядущей в скором времени практике в МИДе. Где-то вдалеке раздавалась едва уловимая мелодия — словно кто-то негромко напевал песню, тягучую и усыпляющую. — Любуетесь? — вырвал его из размышлений смешливый голос. Уизли, в сопровождении двух девушек, уверенно двигался в их сторону. Онай, едва завидев их, расправила плечи и прибавила шагу, а Поппи, бросив быстрый взгляд на Оминиса, тут же подхватила под руку опешившего от подобных жестов Гаррета. Расплывшийся в улыбке Амит тут же презентовал добытый цветок товарищу Натти, нисколько не смутившись присутствию остальных, добавляя, что её глаза так же прекрасны как сегодняшние звёзды, и тут же начал, тыкая пальцем вверх, объяснять, что август — это лучший месяц для их созерцания. Товарищ Натти млела и трепетно сжимала в крепких пальцах тонкий стебелёк. — Так, эти ваши сюси-пуси оставьте на потом! — скомандовал Уизли, решительно двигаясь к проходу мимо двумя домами. — Мы здесь на миссии! Мракс мысленно поблагодарил рыжего гармониста, который невольно стал спонсором его чудесного прозрения, и поспешил поровняться с ним, чтобы оставить позади назойливо щекочущий ноздри запах и воркующих Таккара с Натсай. — Страшно? — с хитренькой ухмылочкой тут же поинтересовался Гаррет, внимательно разглядывая лицо председательского гостя. — Если что, у меня с собой есть кое-чего — так, пару капель, для храбрости! — Деревенские байки меня пугают меньше деревенских туалетов, — попытался пошутить Оминис, но даже это вышло у него высокомерно и с брюзжанием. Чем дальше они двигались, тем отчётливее он мог слышать переливы чьего-то голоса, то ухающие вниз, то взлетающие вверх, к самым мерцающим точкам раскалённой плазмы. Чем лучше виднелся покосившийся, заросший домишко, тем медленнее становились их шаги. — Тут нужна осторожность, — с важным видом пробормотал Гаррет, оглядываясь на остальных. — Говорят, Аннушка не любит шума! Если бы можно было закатить глаза с соответствующим звуком, то Мракса бы сейчас услышали далеко на Камчатке. Поппи, заметив какую-то жабку в траве, мгновенно потеряла интерес и к дому, и к Аннушке, и к обоим молодым людям, сойдя с тропинки в тщетных попытках её поймать; Гаррет, словно даже с некоторым облегчением вздохнувший о том, что момент неизбежного можно оттянуть, последовал за ней, подбадривая её шутками о том, что может, если она поцелует жаба, то он превратится в прекрасного принца, а Онай с Таккаром и вовсе, похоже, застряли недалеко от дома ответственной за посевную, обмениваясь мерзейшими, на взгляд будущего дипломата, нежностями. Оминис не обратил внимания на отставших от него деревенских и первым шагнул к дому, зияющему тёмными провалами окон и дверей. Песня, тихим гулом раздающаяся из утробы цыганского жилища, оборвалась, и теперь наедине с ним осталась лишь давящая тишина и неизвестность. Почему-то он медлил. Иронично, что когда он был слеп, темноты он нисколечки не боялся, но теперь, чёрная, засасывающая пустота заставляла его коленки предательски подкашиваться. Изнутри несло сыростью, гнилью и пылью. — Бред, — назло себе сказал он и сделал один, два, три шага внутрь. Глаза его привыкали к темноте, половицы загадочно скрипели. — Придумают всяких Аннушек, а мне пот-А-А-А-А-А-А-А!!! На нечеловеческий визг прибежали и Поппи с жабом в маленьких ручках, и Гаррет, и раскрасневшиеся и растрёпанные Онай с Таккаром. Последний тут же по-хозяйски достал откуда-то из недр бездонных карманов огромный, бьющий ярким как прожектор светом фонарик, и вместе они ринулись осматривать дом, с каждым окриком имени Мракса в их голосах появлялось всё более и более истеричные нотки. Облазив все комнаты и обойдя его несколько раз, местные так и не смогли обнаружить председательского гостя. Поппи запричитала, опасно стискивая осоловелого жаба, который мысленно уже распрощался со cвоими ножками и бородавками. На крики тут же приковылял бывший КГБшник, недовольным громоподобным голосом осведомляясь, что они тут все устроили, на полусонном Алёше прискакал Леандер, заснувший было на своём посту, карауля председателя с ревизором, но разбуженный «визгами умирающей свиньи», как он назвал последний вскрик Оминиса. И хоть Амит пытался всех успокаивать, своенравная госпожа по имени Паника верно воцарялась среди ночных диссидентов — парня не нашли ни возле дома цыганки, ни в одном из домов местных. Блэку о пропаже родственничка пока решили не сообщать — да и никто не обратил внимания, что банный дымоход кашляет сизыми в ночи клубами, а из глубин её самой доносится размеренное пыхтение и подозрительные гортанные звуки. Урсула, нахлебавшись чаю из любимого сервиза с валерьянкой, мирно посапывала в гордом одиночестве. Шарп, нахмурив брови и качая головой, готовился производить полномасштабное расследование, в душе радуясь возможности сбросить пыль со своих профессиональных навыков. Оминис Мракс как сквозь землю провалился.