Смитерсы(!!!)

Чарльз Монтгомери Бернс, господин атома, сумел добиться нормальной работы сектора семь. Нет, не так. Чарльз Монтгомери Бернс, господин атома, сумел добиться нормальной работы сектора семь! Более того: производительность АЭС возросла на пятьдесят восемь процентов! А вот еще интересный факт: теперь Чарльз Монтгомери Бернс, несмотря на деменцию, знал имена всех своих работников – от пресловутого инспектора по безопасности до последнего уборщика! Но самым приятным было, конечно, то, что эти работники с обожанием глядели начальнику в рот с готовностью разорваться, перегрызть друг другу глотки, прыгнуть в самое сердце реактора – лишь бы только угодить бесценному мистеру Бернсу. — Смитерс, это оказалось лучшим вложением двухсот пятидесяти миллионов долларов в моей жизни. – Монти с выражением глубокого удовлетворения на лице фирменным движением сложил кончики пальцев. Смитерс – единственно настоящий, рожденный матерью, а не пробиркой, одетый в коричневый пиджак и не имеющий порядкового номера на груди, жалобно скривил губы и что-то неуверенно промычал. Вокруг Монти копашились услужливые Вэйлоновские копии, у которых, кажется, был перебор спирта в заменителе крови, иначе как объяснить их смелость? Номер третий чистил и без того безупречный пиджак Бернса щеточкой, слишком низко наклоняясь к лицу старика; номер семнадцатый натирал тряпочкой туфли; номер сто двенадцатый принял позицию стула для ног и со счастливой улыбкой терпел вонзающиеся ему в зад каблуки Бернса. — Я все же думаю, что было бы лучше дать прибавку рабочим. Вышло бы в сто раз выгоднее. И... без сомнительных экспериментов. – наконец нерешительно подал голос оригинал Смитерса. Бернс закатил глаза. — Вэйлон! Неужели вместе с биоматериалом профессор забрал у вас все ваше низкопоклонство? Я избрал такой путь решения проблемы, а вы смеете его не одобрять! Окститесь, Смитерс! — Сэр, вы взволнованы? Вам накапать валерьяночки?.. – забеспокоился явившийся словно из-под ковра номер восьмидесятый. Монтгомери лениво отмахнулся: — Нет, но я позову, если ты вдруг понадобишься. Восьмидесятый клон незамедлительно принялся ожидать зова: уселся прямо на пол, поправил очки и начал эйфорически неотрывно глядеть на миллиардера. От этого взгляда Бернсу стало как-то неуютно. Он отвернулся и снова обратился к оригиналу Смитерса: — Доходы растут. Деятельность бурлит. Никаких пончиков, прекословия и нарушений – как технических, так и субардинационных... — Мистер Бернс, вам не жарко? Я бы мог снять с вас пиджак. – перебил его номер третий, заискивающе улыбаясь. — Да! – с готовностью подключился восьмидесятый. – И рубашку! Может быть, вам летом носить в офисе не брюки, а шорты покороче, сэр? Старик недовольно поморщился. — Отвяжитесь!.. Так вот, Смитерс, я говорю: АЭС поднялась с колен. Никаких лишних расходов на пончики-фигончики, никакой бессмысленной болтовни по телефону, никакой обжорной лени. Я нисколько не жалею о том, что отказал в прибавке этим лоботрясам и потратил чуть больше на новую разработку! Ваши клоны, Смитерс, оказались такими работниками, лучше которых и желать нельзя. Последнюю фразу и изначальный Смитерс, и его копии восприняли как безусловный комплимент и хором заулыбались. Монтгомери скучающе оглядел кабинет, и взгляд его наткнулся на восьмидесятый номер. — Почему вы бездельничаете, восьмидесятый? — Моя миссия – исполнять ваши пожелания, сэр. – заблестел глазами клон. Мистер Бернс подозрительно изогнул бровь: — Разве это не было поручено третьему?.. — Никак нет, сэр. – номер восьмидесятый злобно зыркнул на третьего, и тот ответил ему таким же взглядом. – Номер третий изначально был направлен на обслуживание реактора. Рассекреченный третий обиженно отбросил щетку и, пав на колени, быстро, почти незаметно приложился губами к руке Монтгомери. — Ах, сэр! Сжальтесь! Ведь мое место находится в девятом секторе, а вы так редко там бываете! Мои руки опускаются, я теряю работоспособность, когда долго не вижу вас... Другие клоны глядели на номер третий с парадоксальной смесью сочувствия и злорадства. Оригинальный же Смитерс едва сдерживал приступ ярости. — Прекратить истерику! – прикрикнул он на клона. – Не изображай страдания, ты бездушный кусок биомусора, и твое предназначение – выполнять приказы мистера Бернса! Третий номер умоляюще заглянул в лицо начальника, но тот был неумолим. — Где ты обязан находится? — В девятом секторе, сэр, но... — Вот и отправляйся туда! Живо! Совсем поникший третий, одарив на прощание угрожающими жестами номер восьмидесятый и перво-Смитерса, удалился, подволакивая ноги, словно все его существо противилось этому. — Чертовы четные номера... – буркнул семнадцатый, кося глаза на принявшего пост восьмидесятого (он, невзирая на наличие вентилятора, обмахивал старика большим веером). – Думают, что, если у них номер делится на два – значит, они особенные... Сто двенадцатый нетерпеливо переступил с руки на руку. — Братья, не будем ссориться. Все мы исполняем волю мистера Бернса – разве это не замечательно? Два остальных клона пробормотали что-то невнятное, но по их лицам становилось ясно – они желали большего. Оригинальный Смитерс, сурово сдвинув брови, пристально наблюдал за своими копиями. В отличие от Бернса, новое положение дел на АЭС он совершенно не одобрял, хотя, казалось бы, чего плохого в том, если несколько сотен идентичных тебе существ чуть ли не из штанов выпрыгивают, дабы угодить твоему возлюбленному? В конце концов, Монти счастлив – на губах у него все чаще появляется блаженная улыбка, а слово «превосходно» по частоте употребления бьет все рекорды. Но Вэйлон ревновал и ненавидел, ненавидел и ревновал, и точно такие же чувства испытывали к нему клоны. Тайно или явно, однако беспрерывно происходила битва всех со всеми за каплю внимания Чарльза Монтгомери Бернса, за право притронуться к нему. Господин АЭС не знал, что главному Смитерсу пришлось закупить уже дюжину новых носков и в два раза больше, простите, трусов для Монтгомери, потому что каждый клон стремился присвоить эти испачканные предметы гардероба. Сам Вэйлон никогда до такого не доходил; в клонах его страсть к Монтгомери Бернсу будто возвелась в квадрат, а их смелости (вернее, наглости) можно было только позавидовать. Смитерсу было стыдно наблюдать, как два человека, точь-в-точь его зеркальные отражения с номерками, дрались за бумажный платочек, в который высморкался бесценный начальник. Перво-Смитерс, в свою очередь, мешал клонам. Им казалось, будто на пути к комиссарскому Бернсову телу стоит только Вэйлон-оригинал. Не будь его, каждый из них заполучил бы возможность удовлетворить любую потребность старика двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, собрал бы личную коллекцию образцов его соплей, носков, слюней, вставных челюстей, мочи и хрен еще пойми чего. А, может, им бы повезло, и бесценный Монти за верную безупречную службу уступил бы им себя полностью... Дней в году триста шестьдесят пять, копий Смитерса – триста. При наилучшем раскладе каждый номер получил бы целую ночь в году, подумайте только, целую ночь с дорогим Монти! А остальные шестьдесят пять дней, вернее, ночей, распределись бы между лучшими работниками в качестве премии. Вот была бы благодать! Клоны редко совещались, однако ход мыслей у них был одинаков. Подбрось им одну идею и запри каждого в герметичной комнате – и Смитерсы, не сговариваясь, разовьют ее совершенно идентично. Таким образом, уже через месяц работы на Спрингфилдской АЭС клоны имели в зачаточном состоянии полтора плана: уничтожить оригинального Вэйлона и овладеть Монтгомери Бернсом. Из-за недостатка витамина В12 у них не совсем хорошо работала соображалка, так что предпринимаемые попытки убрать с пути перво-Смитерса пока не увенчались успехом. К тому же, этот счастливчик всегда был при Монтгомери – пусть, казалось бы, без особой миссии, но неотлучно. Так пожелал сам мистер Бернс, и от осознания этого клоны, ревнуя, просто на стенку лезли. Вот и сейчас Монти, развалившись в кресле, блаженствовал, окутанный бесплотным обожанием четверых Смитерсов. Нет смысла врать: Монти любил, чтобы его любили. Пусть Смитерсы не более чем льстивые лакеи и лизоблюды – Бернс понимал, что той идеальной любви, которая существует, к примеру, между матерью и дитя, ему не добиться, хоть все состояние спусти на эксперименты над ассистентом – он выказывал высшую благосклонность, дозволяя им себя касаться и глотая приготовленную ими еду. — Мистер Бернс, вам пора обедать... Уже пять минут как. – произнося эти слова, оригинальный Смитерс глядел не на начальника, а на свою копию с числом семнадцать на груди. Тот испуганно встрепенулся. — О, я прошу прощения, сэр! Я был так... поглощен вами, сэр. Простите, я сию же минуту!.. — Шевелись, разиня! – Чарльз не без энтузиазма попытался лягнуть клона-ассистента. Миг – и семнадцатый, ответственный за питание, скрылся за дверью. — Они еще так несовершенны, сэр. – снисходительно пояснил перво-Вэйлон, из-под высокомерно полуприкрытых век наблюдая сервировку стола. Глядя на слаженную работу многих рук, было трудновато упрекнуть их в «несовершенстве», и у вздорного старика даже не возникло желание сдернуть со стола скатерть. — В самом деле? – Монтгомери потянулся к ложке, но новопришедший двадцать пятый номер порывистым прикосновением остановил его руку. — Ах, мистер Бернс, неужели вы захотите напрягаться и самостоятельно есть, когда есть я? — И я! – нахмурился оригинальный Смитерс, но начальник не обратил на него внимания. — Разрешите вас покормить, сэр? – проворный двадцать пятый, получив молчаливое согласие, шустро устроился с Монти рядом, совсем впритирочку, и, заискивающе заглядывая старику в глаза, взялся за ложку. Первый и главный Смитерс нахмурился еще сильнее, однако всем это было безразлично. Бернс расслабленно откинулся на спинку кресла: — Приступайте. И Вэйлон номер двадцать пять с трепетом набрал в серебряную ложечку немного супа, густо краснея и бормоча: — Отважный кондор летит на вражеские ряды... Монтгомери раскрыл зев, принимая пищу. Где-то с шестой ложки двадцать пятый прекратил нервничать, а с двенадцатой – прятать удовольствие, которое ему доставляло кормление старика. Увлеченный процессом питания, господин АЭС не слышал и не видел, что происходило со Смитерсами – их в столовой присутствовало, если считать кормящего и оригинал, шесть штук. Оригинал внимательно следил за каждым движением двадцать пятого, словно ежесекундно надеялся уличить его в какой-то фатальной ошибке, а то и в преступлении против мистера Бернса. А остальные клоны, в сцене кормления не задействованные, покусывали пальцы от зависти в тщетном ожидании хоть какого-нибудь приказа. Увы! переполненных страстными желаниями Вэйлонов было много, а невыносимый набалованный старик – всего один. Наконец суп окончился, номер двадцать пятый привстал, чтоб вытереть Бернсу рот, и тогда восьмидесятый, стоявший к креслу начальника всех ближе, доверительно шепнул соседу – двести шестому: — Мне показалось, или у двадцать пятого эрекция?.. — У меня тоже. – застенчиво ответил двести шестой.