Симфония на костях

Соня положила пальцы на клавиши, — белые и чёрные — и я поняла, для кого они был придуманы и созданы сотни лет назад. Клавиши пианино. — Хотите, я буду с вами откровенно? Я ума не приложу, как вас учить. Мне никогда не приходилось объяснять такое, м-м-м... взрослым. Я только могла посочувствовать — но даже всего моего сочувствия было недостаточно, чтобы помочь Соне. Я не представляла, как что-то подобное можно объяснить и детей, что там говорить про остальных. А Соня имела дело с детьми каждый день, разных возрастов и уровней, пока я готова была повеситься через пять минут попыток решить пустяковую задачку с Алисией. — Объясняйте мне так, как вы объясняете детям, — подсказала я, так как это был самый простой выход для меня. Перед инструментом — перед своим инструментом мне странно и незнакомо было сидеть вот так, со сложенными на коленях руками. Без лишних указаний я боялась пошевелиться: мне казалось, что стоит только мне положить руки на клавиши таким же образом, как и Соня, я сразу же выдам всё с головой. — Ну что же. Когда я объясняю детям, я беру яблоко… и делю его на дольки. Целая нота, половина, четвертинка… Я внутренне содрогнулась. Объяснять такое? Это звучало как кощунство: я поняла, что если мы начнём с этого, я сойду с ума. — О боже, нет, нет… — Я порывисто остановила её. — Я же знаю всё это. В ответ Соня наморщила лоб: — Знаете? — Ну, я имею в виду… Меня тоже учили. Когда-то очень давно… Я помню это всё. Смутно, но помню. Я ведь что-то даже могла играть по нотам. Ну, как Алисия сейчас. — Я умудрялась одновременно врать и льстить себе: — Все эти лиги, темпы, до-диезы… — Я сделала тяжёлый вздох. — Сепсе… септе… — Септаккорд, — подсказала Соня. Ещё немного, и я навлеку на себя такими богохульствами немилость богов. — Да! Он самый. — И репризы, да? — попробовала Соня. Она точно о чём-то догадывается. И она скоро попытается заставить меня краснеть. — Что-то такое припоминаю… — Апподжатура? — Это… на итальянском? — А вы знаете итальянский? Итальянский был языком музыки. Порой было достаточно его одного, чтобы меня могли понять в любом театре мира. Но вообще-то даже так моя профессиональная итальянская лексика пару раз выручала меня в Милане, когда мне приходилось, например, заказывать кофе. Но во всё это, конечно, я не собиралась её посвящать и только покачала головой. — Я тоже его не знаю. Но это совсем не страшно. Потому что вам, наоборот, предстоит узнать много всего нового. Смотрите. — Соня наклонилась. Я невольно подалась вперёд, дёрнула рукой и случайно задела контроктаву. От звуков, вырвавшихся от моего броска, у меня сжалось сердце. — Попробуем тогда вспомнить, что вы умеете, и сыграть что-нибудь… Сыграть legato. Когда Соня выдыхала, я могла почувствовать это кожей, так близко она нависала надо мной. — Сыграть… как? — переспросила я и сглотнула. — Legato, — повторила Соня, — плавно и связно, чтобы один звук переходил в другой. Legato e scherzando, da capo al fine. Пока Соня подыскивала, что бы мне такое попробовать для начала полегче, я в панике бегала глазами по клавиатуре. Я ещё не задумывалась о том, что такой момент рано или поздно наступит и мне придётся действительно исполнять что-то. Неужели нельзя никак учиться на слух и глазами, наблюдая за тем, как играет она? Я снова боялась опустить руки. Стоило ли мне потянуть время? Я могла задать любой идиотский вопрос, вроде того, зачем нужны педали и что они делают со звуком, но вряд ли это уже спасёт меня и мою непременно отправившуюся в ад душу. — Вот это. — Соня поставила книгу на пюпитр. — Если что-то не можете вспомнить, говорите сразу мне. Так будет даже проще понять, чему вас можно научить… Какой у вас, одним словом, уровень. Уровень, а я ведь не рассчитывала на то, что у меня окажется какой-нибудь уровень. Проще играть что-то non legato и бесстыже делать вид, что по твоему уху прошёлся не только медведь, но и весь цирк, чем пытаться вот так обдурить. Я стиснула зубы и расположила пальцы подальше от злосчастной контроктавы. Соня тут же схватилась за меня: — Подождите… Я чуть поправлю вас тут сразу. Вы нервничаете? Я с трудом расслабила ладонь под прикосновениями Сони. Она не знала, но от её присутствия проходило всё и оставалась только самая всепоглощающая малость: спокойствие, будто всему так и надо быть. — Держите их вот так, скруглёнными. И вам будет легче самой. Попробуйте дотянуться до… да, верно. — Я инстинктивно охватила сразу восемь тонов, потому что я сразу почувствовала, что она хочет увидеть от меня. — Почему вы бросили играть? Соня немного вывела мои локти вперёд. Если бы я села так, как привыкла сидеть, поправила бы она тоже? — Дети. — Я пожала плечами. — Они постоянно делают что-то непостижимое. Этот кусочек? Я пробежалась глазами по выложенным передо мной нотам. Это была безымянная тема из симфонии, но я сразу узнала в ней Гайдна. Я извлекла первые звуки в нарочито медленном темпе и остановилась. Соня, подумав, что я сбилась, пальцем показала, где мне продолжать. Но я не сбилась. Я отодвинулась на край банкетки и скорее потребовала, чем попросила: — Ты же знаешь это произведение целиком? Ты можешь сыграть мне это? Я хочу сперва послушать тебя. Сыграй мне это, исполни мне то, делай всё, что тебе ни прикажут — точно таким же тоном и в тех же самых словах я требовала до неё несчётное количество раз — и столько же буду. Потом, когда я наконец умолкну, книги обо мне заполнят полки магазинов и чьих-то шкафов: разные и многие, первые из них — сколоченные наспех, последующие — в свою собственную пору, но недолгие. И все те, кто написал их, ограничатся случайным числом. И они наверняка ошибутся. Но никто из них и никогда не напишет: когда она повторила те же самые слова для Сони Хоц, что-то действительно случилось. И отсчёт пошёл в обратную сторону. Соня играла. А я помнила всё.