Rebirth; A New Age

      Электричество вырубило первым.       Около семи часов позднего вечера телевизор, по которому должны были показывать одну из самых важных баскетбольных игр сезона, — полуфинал, итог которого решал, выйдет ли их университет в следующий раунд, — вырубился. Сонхва, его сосед и несколько их друзей хором закричали, выплеснув чистейшую злость от того, что на табло оставалось всего пятнадцать секунд четвертого периода, а счёт был равным.       Попкорн полетел в чёрный экран. Парень из их компании в отчаянии проверял, не отсоединëн ли кабель за плоским устройством.       — Хуже и быть не могло, — проворчал другой, хмуря разочарованно брови и пытаясь запустить игру на своём телефоне.       — А я тебе говорил провайдера сменить, — следующим критику обрушил его сосед по комнате, швырнув в Сонхва попкорн, а тот только и смог поднять руки, чтобы защититься от летящих зëрен.       — Как будто я виноват, что не могу контролировать телевизор, — выпалил Пак в ответ, тоже явно раздосадованный этой ситуацией. Поднявшись с нагретого места на диване, он нырнул за телевизор и взглянул на друга, что всё ещё возился с проводами и кабелями. — Что там?       — Понятия не имею, провода не перегорели, подключены.       Пак в замешательстве сморщил нос.       — Эй, Сонхва, часы встали, — позвал его другой знакомый, указывая на табло микроволновки, застывшее намертво.             Пак выпрямился, немного воспротивившись этому, — ноги болели от долгого пребывания на диване — и направился на небольшую кухню, нажав там несколько кнопок на микроволновке. Какую бы он ни тронул, даже перезагрузку — ничего не происходило.       — Электричество вырубило? — спросил он, поворачиваясь к трём друзьям, которые кружком встали рядом с маленьким кофейным столиком, захламленным пивными банками, попкорном и леденцами.       — Телефон не заряжается, — сосед поднял своë устройство с плотно подключенным как к нему, так и к стене кабелем зарядки. — Думаю, всё вырубило.       Сонхва провёл руками сквозь волосы, зачесав их назад, и тяжело вздохнул от разочарования. Хуже и правда быть не могло.       — Держу пари, это старшие решили разыграть первоапрельскую шутку, — сказал один из компании, обвиняющим тоном пронзив каждое слово. — Все знают, что эти куски дерьма способны на подобное из-за обиды, потому что не попали в команду и не могут теперь играть. Мы не виноваты, что наши парни – Боги в чëртовом баскетболе.       Каждый над этим посмеялся, не возникло ни единого чувства жалости ни к одному из старшекурсников, которые потеряли в команде места, безусловно, справедливо. Если бы те не были такими гордыми и не вели бы себя так, словно их трон выше всех остальных, возможно, тогда Сонхва проявил бы немного больше сочувствия к их вылету, но, увы, всё было иначе.       А теперь они вели себя как дети малые, портя всем вечер. Будто кто-то был этому удивлён.       — Не знаю, как вы, а я обожаю смотреть на спортсменов, которых гонят из команды, когда те считают, что их месту в составе ничего не угрожает. Так им и надо.       — Ага, а теперь они наваливают говна. Я просто хотел посмотреть сраную игру!       — Думаешь, везде вырубило?       — Сомневаюсь, кампус же огромный, они бы не смогли всю сеть вырубить. У кого-то должен быть генератор.       Сосед Сонхва урвал со стола банку пепси и открыл её. Напевая под нос, он без труда, почти залпом, выпил газировку и кивнул.       — В другой части кампуса всё должно быть в норме.       — Есть у меня там старые друзья ещё с первого курса, — вклинился в разговор один из парней, достав телефон, чтобы, как предположил Сонхва, написать этим самым друзьям. Но лицо его слегка сморщилось в раздражении. — Чуваки, вай-фай сдох.       — Серьёзно? — спросил Пак, вынув из кармана джинсов собственный телефон. И, конечно, вай-фая не было, лишь две полосы сотовой связи горели.       — Эта шутка зашла слишком далеко. И как только я выясню, кто стоит за ней, я им морду набью!       — Тебе придется занять очередь.       Парень, что всё ещё держал телефон в руках, лишь тяжело вздохнул, положив его обратно в передний карман и вынув банку пива из блюда со льдом, которое они установили в конце стола.       — Ну, у меня Инета и так нет, родичи мне его отрезали. Но я знаю, как дойти до её комнаты, можем сходить и посмотреть, перешла ли игра в овертайм.       — А? Девчонка? — сосед Сонхва игриво ткнул друга пальцем и даже бросил в него пару хлопьев попкорна. Если бы Пак не был слегка пьян, он бы покрылся мурашками от беспорядка в комнате.       — Захлопнись, идëшь или нет?       — А соседка у неё есть? — спросил один из парней, расширив глаза от интереса. — Симпатичная?       — Есть.       — Надо было раньше сказать!       Сонхва мог лишь покачать головой. Какие же они простодушные создания.       Парочка обернулась к соседу, который вежливо отказался идти. Из их четвёрки ему меньше всего был интересен исход игры, и, как знал Сонхва, он бы предпочел рубиться во что-то в телефоне, чем идти через весь кампус. Затем парни повернулись к Паку, подняв брови в немом вопросе.       — Мне нужно заниматься, завтра трудный экзамен, — с сожалением ответил он, почти злясь на себя за упущенную возможность. Если бы он так часто не мотался по вечеринкам в последнее время, то, возможно, и оценки были бы немного лучше, а его судьба не зависела бы от того, сдаст он этот экзамен или нет. Но, увы, всё уже упущено.       — Бу-бу-бу, зануда, — ответил один из них, дразнясь высунутым языком. — Но ты сам решай, я тебе кину результаты, когда вай-фай вернется.       — Какой ты заботливый, — улыбнулся ему Сонхва с фальшивой благодарностью, скрестив руки на груди.       И прежде чем за ними захлопнулась дверь, они захватили по банке пива и горсти попкорна. Сосед уже переместился на диван, заваленный масляной, жирной едой, и на этом Сонхва старался не зацикливаться. Как и ожидалось, сосед играл во что-то на телефоне, пальцами танцуя над экраном в безумном темпе и очень сосредоточенно следя за происходящим. — Твой вай-фай работает? — спросил Пак, чувствуя небольшую зависть.       — Не-а, — сосед даже не оторвал взгляда от телефона, стреляя глазами по экрану вслед за быстрой игрой. — У меня есть мобильный, в отличие от всех вас.       — Засранец везучий, — пробормотал Сонхва под нос, вытащив собственное устройство, чтобы снова убедиться в отсутствии Интернета, и после откинув его на подушки дивана.       Он прошёл на кухню, обвёл взглядом микроволновку и даже небольшую кофемашину, убедившись, что ни та, ни другая не работала. На самом деле его это не волновало, главное, чтобы электричество дали к утру, потому что выжить без утреннего кофе он бы не смог. В раковине лежала гора посуды, и больше Пак своему инстинкту чистоты сопротивляться не мог. Он бы смирился с бардаком в гостиной, там убираться было безнадежно из-за гостей, но кухня была в его власти, и Боже помоги любому, кто её загадит.       Но как только он шагнул к раковине, нависнув над свисающими с края перчатками слегка дрожащими пальцами, свет полностью вырубило.       — Да ты, блять, шутишь! — услышал он почти крик соседа, чей телефон был единственным источником света в комнате.       Сонхва не мог ничего увидеть, и потому ощупывал комнату до тех пор, пока не нашел выключатель. Щёлкнул пару раз тумблером, но ничего не произошло. Осторожно подойдя к ещё менее довольному соседу, он нашёл забавным его раздражение в мягком свете экрана телефона.       — Видимо, генераторы встали, — сказал Сонхва и потянулся за телефоном, решив использовать остатки связи на звонок родителям в поисках совета.       — Да с хрена ли встали, генераторы не могут просто встать, Хва, — проворчал сосед и швырнул телефон через всю комнату. — А теперь и сотовой связи нет, ничего сделать не могу. Я ебал.       Сонхва ничего не говорил, только слушал бесконечные гудки в прижатом к его уху телефоне.       — Звонить бесполезно. Вышки, наверное, перегружены. Эти идиоты зашли слишком далеко.       Телефон всё продолжал звонить и звонить, и после двух минут бесконечных гудков Сонхва решил сбросить вызов и попытаться дозвониться позже, когда всё вернется в норму.       — У нас же вроде свечи есть, да? — спросил он, проделав обратный путь на кухню с фонариком телефона. — Раздвинь шторы, пусть из города светит.       — Свечи есть, только вроде небольшие. Но тебе для учёбы сойдут. У тебя, видимо, выбора особо и нет, — последовал ответ. Затем раздался глубокий стон и звук сдвигания занавесок с окна. — Ебучий случай.       — Что такое? — спросил Сонхва, желая бы самостоятельно взглянуть, но он с головой зарылся в шкаф, пытаясь дотянуться до нескольких свечей, оставшихся ещё с прошлого Хэллоуина.       — В городе темень. Похоже, полное отключение. Не думаю, что это старшие сотворили, а если и они, то крупно облажались.       — Шутишь? — Сонхва сумел схватить пару свечей, но, когда вылезал обратно, ударился о верхнюю полку. — Блять, я сожгу эти шкафы дотла, даже если это будет последнее, что я сделаю в этой грёбаной жизни!       — Полегче, ты сам бьëшься о них своей здоровенной башкой. Не вини дерево, оно же не может двигаться.       — Ещё хоть слово, и я никогда больше не приготовлю тебе еду, — пригрозил Сонхва, роясь в ящиках в поиске спичек. Краем глаза он увидел, как его сосед со вздохом прижал руку к груди. Очевидно отрепетированный акт, о котором они оба хорошо знали.       — Да ты бы никогда так…       — Проверь.       Он нашёл коробок спичек, наконец-то зажёг свечи и был приятно удивлен, как много света они дали. После этого парни стали немного счастливее, вырубили фонарики телефонов и посмотрели в окно. Как и сказал сосед Сонхва, в городе было так же темно, как и в их комнате. Уличные фонари не горели, как и огни зданий вокруг них. Улицы совершенно пустовали, что было событием весьма редким. Кампус находился в центре города, и не наблюдать прохожих или машин казалось очень странным. Это заставило Сонхва поëжиться от закипевшего внутри не самого приятного ощущения.       — Разве сегодня вечером не планировался парад? — спросил он, бросив взгляд на своего, казалось, менее взволнованного соседа.       — Ага, но, видимо, отменили из-за отсутствия электричества.       — Как думаешь, когда его нам вернут?       — Ты меня, блин, об этом спрашиваешь?       — Ты же инженер...       — Сразу же, как запустят генераторы, — почти в тот же миг самодовольно ответил сосед, прерывая Сонхва. — А что? Темноты боишься?       Нет, он не боялся темноты. На самом деле он чаще предпочитал её ослепительному дневному свету, но сейчас жуткое чувство внутри заставляло его ощущать себя не в своей тарелке.       — Нет, конечно, — легко ответил он, не упустив из внимания мелькнувший по нему лукавый взгляд соседа. — Просто подумал, странно, что все генераторы перестали работать, вот и всё.       — В кампусе-то ладно, но у города свои собственные есть.       — Тогда почему они не работают?..       — Нужно просто безумное количество энергии, чтобы запитать город. Дай ему минут десять-пятнадцать, и он загорится.       Сонхва вздохнул, не совсем удовлетворённый ответом, но решил, что лучшего сейчас не получит. Потому принёс свои конспекты в гостиную и расставил свечи вокруг себя, чтобы начать готовиться к экзамену.       Может, повезёт, и его перенесут на более позднюю дату из-за обстоятельств, но всё же он знал, как жесток был его профессор, так что рисковать не собирался.       И его сосед, конечно же, был прав. Всего через десять минут некоторые источники света загорелись вновь. Время от времени они мигали и издавали не такой уж и сильный свет, как обычно, но Сонхва его хватало, чтобы видеть и читать слова на листах, так что он не жаловался.       Вай-фай так и не ожил, связь была перегружена даже спустя час.       — У тебя есть?.. — попытался спросить Сонхва, но сосед немедленно его прервал.       — Нет, мой телефон в сотый раз не работает. Перестань спрашивать, мой ответ не изменится и в следующий раз.       Он крепко сжал челюсти и тихо выдохнул. Сосед не нашёл лучшего занятия, тоже принес свою собственную домашнюю работу, и, когда услышал лёгкое фырканье со стороны Сонхва, обернулся с пустым выражением лица.       — Что с тобой не так?       — Ничего, просто думаю, что это странно, — пробормотал он в ответ.       — Это просто перебои с электричеством, такое часто случается в больших городах.       Пак лишь кивнул и уткнулся носом обратно в книгу. Читать становилось всё труднее, казалось, что свет тускнел с каждой секундой, но по крайней мере был хоть каким-то. Пока что этого недостаточно, чтобы заставить его волноваться или паниковать, просто было немного дискомфортно.       Но вскоре глаза начали болеть, а света почти не стало. Он предпочёл закрыть учебник, зная, что если учение приносит лишь головную боль, то смысла в нём нет.       — Господи Боже, блять, — громко произнес сосед, заставив Сонхва обернуться и посмотреть на него. — Телефон снова не заряжается! Клянусь, я отправлю длинный любовный имейл в городскую электрокомпанию сразу же, как мой телефон, блять, заработает.       Тихого смешка под нос от того, как быстро разозлился его сосед, Сонхва сдержать не смог. Чаще всего это действительно было забавно, жаловаться не на что.       — Как думаешь, кофемашина работает? — в шутку спросил он с совершенной беспечностью своих намерений.       Но в ответ получил лишь свирепый взгляд.       — О чëм ты, блять, думаешь?       На это Сонхва ничего не сказал, стараясь изо всех сил скрыть от соседа улыбку, проходя мимо него на кухню. Он снова оказался у раковины, почти без труда натянул перчатки. Не его вина в том, что они были слишком маленькими. Сосед купил их сразу же, как они въехали, но, конечно же, его руки были короче, чем у Сонхва. Его друг и правда намеревался мыть посуду. Но теперь, спустя почти два года, они всё ещё висят здесь, а Сонхва единственный, кто следит за мытьём тарелок… в перчатках, слишком маленьких для его рук.       Он потянулся к крану, чтобы включить его… Только вот проблема — вода не пошла. Сонхва пялился на кран минуты три, не мигая и не двигаясь.       — Вода накрылась, — произнёс он после того, как это уложилось в голове.       — Что?       — Вода не идёт, — Сонхва несколько раз включил и выключил кран в качестве доказательства для соседа. — Накрылась.       — Насосы не работают, — сосед потëр виски, очевидно сильнее раздражаясь с каждой секундой. — Ты, блять, реально прикалываешься. Я только хотел сказать, что неплохо бы наполнить хоть кастрюли и сковородки водой на всякий случай… А, к чёрту теперь.       Сонхва стянул перчатки, повесил их на стойку и отправился в общую ванную комнату, чтобы и там проверить кран и душ. Тоже ничего.       Как только он вернулся в гостиную, то, отрицательно махнув головой, дал понять, что потерпел неудачу.       — Сколько прошло с отключения электричества? — спросил его сосед.       — Почти уже два часа, — проверил Сонхва телефон, ожидая, что вай-фай так и не обнаружит, но раздражение, что того и правда не оказалось, всë-таки почувствовал. — С сотовой то же самое.       — Ну, — начал сосед, уперев руки в бока и ещё раз тяжело вздохнув, — если бы было хуже, чем просто отключение энергии, мы бы уже что-то услышали. А сейчас я слышу самую тихую тишину из всех и не хочу её сглазить. Хочу хоть раз хорошенько выспаться.       Аминь, подумал Сонхва.       В момент, когда они единогласно согласились, что лучшим решением будет уйти спать, чтобы проспать всё происходящее, за окном взревела сирена. Она напугала обоих, заставив подпрыгнуть, затем сигнал прервался на объявление сообщения. Сонхва и его сосед подбежали к окну, обнаружив летящий над ними, вниз по улице, вертолёт с прожектором. Ещё несколько, около трёх, летело в отдалении.       Сирена была громкой, Сонхва хотел прикрыть уши, но не желал упустить объявление. Тяжело было услышать сказанное, мегафон вертолёта был слишком тих и глушился.       — Можешь понять, что они говорят? — спросил сосед, сведя брови вместе.       — Что-то о… — Пак напряг слух, сирена всячески ему препятствовала, — … экстренном оповещении… станция семнадцать? Что, чëрт возьми, это значит?       Сообщение повторилось ещё раз, прежде чем вертолёт сдвинулся с места, но громкость сирены едва ли стала тише.       Сосед, в отличие от Сонхва, отпрянул от окна, а сам Пак не был в состоянии оторваться — настолько шокирующий вид открывался перед ним. Он даже не осознал отсутствие друга, пока тот не вернулся, поставив на стол какой-то предмет и включив его. Из транса вывел громкий статический шум, и сердцебиение заметно участилось.        — Что это? — спросил он, обернувшись к соседу и его устройству.       — А на что похоже? Радио. Полагаю, они хотят, чтобы мы настроились на семнадцатую станцию. Если вырубило абсолютно всё, то это единственный способ донести инфу до людей.       Господи, храни великолепный мозг этого парня.       — Что бы я без тебя делал? — хвалебно произнёс Сонхва, радостно похлопав друга по спине и на мгновение забыв об этой странной ситуации.       — Ты бы помер.       Они настроились на семнадцатую станцию, но, как и ожидалось, на ней был только статический шум. Какие-то слова всё же получалось разобрать, а иногда пробивались даже целые фразы — но в них не было ни капли смысла.       Говорили, что во всём городе отключили электричество, упоминали про электростанции, но суть проблемы оставалась неясной. Отсутствие воды вовсе проигнорировали, по крайней мере, пока что нельзя было сказать об этом наверняка.       Но когда дикторы начали повторять о неопознанных существах, семнадцати подтверждённых смертях и необходимости как можно быстрее эвакуироваться, Сонхва не смог отрицать, что начал беспокоиться. Сердце бешено заколотилось в груди, он сильно доверился предоставленной информации.       Пак кинул взгляд на соседа и с удивлением обнаружил, что тот, казалось, отнёсся к информации безразлично.       — Разве… Разве тебя это не беспокоит? — не сдержал он вопроса, широко раскрыв глаза и указав на радио.       — Не, не беспокоит.       — Ты вообще их слушал? Уже семнадцать смертей… Они говорят эвакуироваться, — возразил Сонхва немного напряжённым голосом.       — Я слышал, но смысла в этом нет. Снаружи нет никого, значит, и не умирает никто.       — Этого ты не знаешь. Может, мы просто не видим.       — Позволь мне кое-что тебе поведать, Хва, — сосед придвинулся, закинув руку на его плечо так, что б их тела почти касались друг друга. — Это всего лишь пранк.       — Что?.. — недоверчиво спросил Сонхва.       — Сообщение, которое они посылают, — всего лишь запись. Она повторяется снова и снова. У кого-то наверняка есть ленточная петля с микрофоном или что-то такое. Сегодня ещё и первое апреля, ты же знаешь, у нас все с ума сходят по розыгрышам. Этот просто очень хорошо продуман.       — Но… Но я слышу кого-то за нашей дверью… Они, кажется, не считают это розыгрышем, как и я.       Ложью это не было: примерно через пять минут после сообщения началась беготня по коридорам, двери хлопали, закрывались, а люди переговаривались и кричали.       — Потому что они купились, и знаешь что? Когда администрация с учителями выйдет и объявит, что это была общегородская шутка, мы будем одними из тех немногих, у кого хватило ума не клюнуть на удочку.       — Я не очень умный человек…       — Ты изучаешь астрономию, а это что-то значит.       Сонхва прикрыл рот, руки его дрожали, а одна из ног нервно подëргивалась. Во рту пересохло, и он мгновенно пожалел, что ранее выпил всё пиво.       Должно быть, он бледнел и молчал слишком долго, уставившись в повторяющее одно и то же шумное радио, раз его сосед тихо вздохнул и смягчил взгляд.       — Слушай, Хва, давай просто подождем ещё час. Если ничего не прояснится, то пойдем в вестибюль и спросим, что происходит. Как тебе?       Это был хороший компромисс, но Сонхва хотел спуститься сейчас. Что-то подсказывало ему, — инстинкты подсказывали — что всё неладно и стоит прислушаться к радио. Но в то же время он не хотел облажаться, если это был лишь розыгрыш. гордость и самолюбие Сонхва бы серьёзно пострадали. Кроме того, его сосед и по совместительству лучший друг был очень умён как в учебе, так и в повседневности, всегда зная, что делать и куда идти.       Так что если тот считал, что волноваться не о чем, то Сонхва попытается ему поверить. Один час можно было подождать.

☽◯☾

      Вот только он не сумел прождать этот час. К тому времени, как отметка пересекла полчаса, Сонхва уже не мог усидеть на месте. Он отказывался выглядывать в окно, запер двери и всё время расхаживал по комнате взад-вперёд. Его инстинкты орали всё громче с каждым тиком идущих часов, а желудок скручивало в отчаянной потребности бежать.       Дошло до того, что спустя сорок минут его уже не волновало собственное эго и возможное надувательство этим розыгрышем, он просто хотел знать наверняка, что происходит. Сонхва вполне мог выжить, если бы попался на шутку, кто бы его обвинил? Электричество снова вырубило, комната погрузилась во тьму, а почти растаявшие свечи не помогали успокоить рвущееся из горла сердце. Ревущие сирены тоже не улучшали ситуацию, как и факт, что именно их включали в моменты приближающегося торнадо или объявленного в стране чрезвычайного положения.       Шум радиопомех притих, и теперь Сонхва не отходил от небольшого столика, на котором стояло портативное радио. Присев рядом, он слушал, как на другом конце провода человек передавал все ту же информацию, которую они получали в течение последнего часа.       — Чрезвычайное положение… Неопознанные существа распространяются по всему городу… семнадцать подтвержденных смертей… Национальная гвардия объявляет всеобщую эвакуацию… — всё, что он смог понять, но и этого было достаточно, чтобы по коже бежали табуны мурашек.       — Они подключили национальную гвардию, это точно не розыгрыш, — Сонхва посмотрел на своего друга, что-то смотревшего в телефоне.       Тот не ответил, вероятно, даже не услышав.       Пак выудил собственный телефон и попытался набрать родителям снова, но в этот раз вызов даже не начался. Телефон лишь издал один гудок, затем высветилась панель, обозначающая немедленное завершение звонка.       — Связи нет, — прошептал он, встряхнув телефон так, словно магическим образом всë бы починилось. — Невозможно такое подстроить, раз связь сдохла!       Это, казалось, привлекло внимание соседа, и он удивленно посмотрел на Сонхва.       — Сдохла?       — Я даже родителям позвонить не могу, связь буквально сдохла!       Немедленно после этого Сонхва поднялся, подошёл к окну, в которое не мог выглянуть почти сорок минут. Вертолёты уже оказались дальше, за исключением одного, который кружил, может, несколькими кварталами ниже, освещая улицу прожектором и двигаясь очень медленно. Единственное изменение — количество людей с упакованными чемоданами или небольшими сумками. Улицы не были переполнены, но прохожих всё равно было достаточно, чтобы понять: что-то не так. Они, казалось, были в панике, машины проезжали по дороге небрежно, а пешеходы носились, как сумасшедшие.       — Это не розыгрыш, — прошептал Пак, вцепившись липкими руками в подоконник.       Он чувствовал, что сосед встал около него и теперь смотрел на зрелище, которое видел он сам. С минуту тот молчал, наблюдая за разворачивающейся сценой. Сонхва понял, что он всё ещё не верит, и это заставило его брови с удивлением подняться на ошеломлëнном лице.       — Что? — спросил его сосед. — Думаешь, это инопланетное вторжение или что-то типа того?       — Нет… Я… нет. Но что-то определенно не так. Это могут быть те массовые протесты, которые выходят из-под контроля и становятся реально опасными в последнее время, — ответил Сонхва, оторвав взгляд от окна, чтобы взглянуть на вновь присевшего соседа. — Но ты не можешь отрицать, что что-то не так. Там не только студенты кампуса, а все горожане.       — Сонхва…       — Нет, теперь ты послушай! Энергию не вырубает просто так вместе с генераторами на три часа! Вода просто так не исчезает. Вертолёты с экстренными сиренами просто так не появляются, веля настроиться на радиостанцию для получения указаний, — воскликнул Сонхва чуть громче обычного, и его наполнило ощущение, что медлить больше нельзя. — Это ненормально, всё вот это! Я не говорю, что это вторжение инопланетян, но лучше сейчас подстраховаться, чем потом пожалеть.       Казалось, что инстинкты только обострились, когда он увидел вялость своего соседа. То же самое он ощущал в кошмаре — в одном из тех снов, в которых не получается бежать достаточно быстро от собственного убийцы.       Присмотревшись внимательнее к другу, чьего поведения просто нельзя было понять, он заметил скопившуюся возле его стула кучу сжатых пивных банок. Раньше их определённо не было.       — Как... Как много ты выпил? — спросил Сонхва крайне недоверчиво.       Его сосед прищурился, явно не поняв, почему это так важно.       — Ох… Наверное, уже почти весь ящик?       — Весь... Твою мать, неудивительно, что ты не соображаешь здраво, — Сонхва немедленно развернулся на пятках, адреналин, наконец, подскочил в крови, когда он пихнул телефон в карман и схватил ключи с маленького столика в прихожей. — Я спущусь, поспрашиваю, а ты останься и начни собирать вещи на всякий случай!       Он даже ответа не дождался, ведь сосед, скорее всего, руганулся бы на него и сказал, что проблема раздута из ничего. Сонхва вышел из комнаты, даже не потрудившись закрыть дверь до конца.       Свет в коридоре мерцал, и Сонхва знал, что технически место это безопасно, но никогда он не чувствовал себя в такой опасности, как сейчас, идя по нему. Лифты не работали, но это было неважно, ведь он жил на первом этаже. Как они получили эту квартирку, Пак никогда бы не узнал, но и сомнению подвергнуть этот факт не осмелился бы.       Однако, как только он вышел из коридора в лишенный электричества холл, пришлось вытащить телефон, чтобы освещать все вокруг фонариком. Стояла тишина, улицу не было видно, но ему показалось, что люди разошлись, так что больше не должно быть такой оживлённости.       Главный холл выглядел пустым, совершенно безлюдным. За стойкой регистрации тоже никого нет. Можно было бы попробовать открыть вход в другом конце здания, но ноги напоминали желе и двигаться не хотели. Волосы на затылке встали дыбом, и Пак знал, что сам себя запугивает больше, чем нужно, но сделать с этим ничего не мог.       Он решил, что лучше позвать кого-то и посмотреть, откликнутся ли, вместо того, чтобы двигаться с места.       — Эй! Тут кто-нибудь есть?       Тишина.       — Кто-нибудь знает, что происходит? Это из-за протестов в столице? Эй!       Его голос эхом прошел через помещение из-за высокого потолка, и слова дважды вернулись к нему.       Но всё ещё стояла тишина.       Пока её не прервали.       Раздался звук, похожий на бьющееся стекло, и Сонхва повернул голову, посветив фонариком вокруг и с облегчением вздохнув, обнаружив, что все окна и двери до сих пор были целы. И это хуже всего: кто-то воспользовался ситуацией и проник внутрь иначе.       Десять минут Сонхва провел в тишине и неподвижности, пытаясь удостовериться, что в здании абсолютно пусто. Но последовало ещё больше звуков. Они напоминали удары кулаками или ногами по стенам, косякам, дверям или чему-то подобному — словно отовсюду, и потому Сонхва не мог точно определить, откуда именно.       Несмотря на негромкий звук, в ушах он звучал оглушающе. Стук был постоянным, ритмичным, совпадал с биением его колотящегося сердца.       Но прекратился, и снова наступила тишина.       Сонхва с трудом сглотнул, ноги его приросли к месту. У него хватило ума выключить фонарик на телефоне, но сама мысль, что в тот же момент вокруг оказалась лишь кромешная темнота, была невыносима.       — Что происходит?.. — прошептал Пак под нос, вытерев выступивший от напряжения по линии роста волос пот. Совсем недавно он покрасил свою шевелюру в пепельно-серый и теперь мог только представить, как пот, тоже посеревший, окрасил его рукав.       Медленно он прошёлся до другого конца помещения, чтобы посмотреть, не прячется ли в углу такой же напуганный несчастный. Сонхва не понимал, что происходит, но даже если это и были лишь протесты, серьёзно вышедшие из-под контроля, он знал, насколько они могут быть опасными. Умирать преждевременно не хотелось, оттого и ходил он почти на цыпочках, стараясь вести себя как можно тише.       На другой стороне вестибюля располагался гигантский плоскоэкранный телевизор, вокруг которого стояли кресла, и виднелась дверь с окнами, стекла которой были покрыты непрозрачным материалом. Тот пропускал немного света, но ни изнутри, ни снаружи заглянуть невозможно. Сонхва это даже нравилось, он ненавидел думать, что за ним подсматривают, так что эта приватность была приятной.       Когда он осматривался вокруг, на мгновение его взгляд упал на пустой торговый автомат, и Сонхва надулся, поняв, что все его любимые батончики «Сникерс» раскупили.       Как жесток этот мир.       Но как только внимание было отвлечено от обиды на сладость, он посмотрел в направлении двери.       Там была тень, стоявшая близко к стеклу. Она принимала человеческие очертания. Увидеть другого человека, когда весь город чуть ли не исчез, — самое большое облегчение. Сонхва не мог разглядеть, кто именно это был или как он выглядел, мог лишь сказать, что человек был немного ниже него и имел пушистые волосы.       Он напоминал ему одного из друзей, которые ушли несколько часов назад.       Мысли сразу направились к ним в надежде, что они нашли безопасное место. Пак задался вопросом, не напились ли друзья так же, как и его сосед, не восприняв ситуацию серьёзно. Но покачивание человека по ту сторону стекла вновь привлекло его внимание, подтвердив опасения.       Он определенно был пьян, поскольку был не в состоянии стоять прямо и балансировать самостоятельно.       — Глупо так напиваться, пока такое происходит, но винить я тебя не могу, — пробормотал Сонхва себе под нос, наконец убрав телефон в задний карман. Он взялся за ручки двери, чтобы открыть её и впустить человека, помочь ему немного протрезветь перед тем, как все они уйдут, как и хотел Сонхва ещё несколько часов назад.       Вот только возникла одна проблема — дверь была окольцована цепями. Пальцы сжались на холодных, очень толстых звеньях, обёрнутых вокруг ручек и фиксирующих их. Сонхва подобное видел только в ужасах, к которым он пристрастился — там такие цепи висели, когда люди хотели что-то удержать внутри.       Эта мысль заставила волосы на затылке вновь встать дыбом.       Одно дело — удержать что-то снаружи, но другое — удержать что-то внутри. Потому что внутри был он.       — Извините… — произнёс он, расположив руки на стекле в надежде, что мужчина сможет увидеть его. — Дверь заперта цепями. Я не могу её открыть! Дойдите до парадного входа, там я впущу вас!       Он всё ещё надеялся помочь этому человеку, но не похоже, чтобы тот отвечал на этот порыв. Сонхва попытался позвать снова, повысив голос, и тут же пожалел об этом. Стук по стенам возобновился и зазвучал так, словно кто-то бил их изнутри в попытке вырваться наружу.       Сонхва приблизился к стеклу так близко, как только мог, ощутив надежду, когда незнакомец за стеклом положил руку на его поверхность.       — Я не могу говорить громко, пожалуйста, просто подойдите с другой стороны.       Он по своей природе был добрым и мягким человеком, предпочитая помогать другим по зову собственного сердца.       Сонхва просто был рад, что даже прямо перед лицом опасности таковым и оставался. Он правда надеялся, что сосед уже закончил упаковывать вещи — ещё больше времени терять не хотелось. Его инстинкты по-настоящему кричали, — как будто до этого не орали — когда его настигло чувство, будто кто-то буравит спину взглядом. Сонхва чувствовал себя уязвимым, и сердце его билось так часто, что было трудно дышать и мыслить.       Он обернулся, чуть не лишившись почти покинувшей тело души, но немного расслабился, когда ничего не увидел. И развернулся обратно, чтобы посмотреть на человека за стеклом, но тот отклонил голову и верхнюю часть туловища назад, в следующую секунду врезавшись лбом прямо в стекло.       Сонхва отпрыгнул, ноги его подкосились и обрушили его наземь, из горла вырвался немой крик, и он так и оставил рот открытым от зрелища перед собой.       Человек отклонился назад, чтобы снова удариться о стекло, уперся в него руками и затем с силой долбанул головой в дверь ещё раз. На этот раз по поверхности пошла небольшая трещина, и когда человек отстранился, на стекле осталось тёмное пятно, в котором, к своему ужасу, Сонхва немедленно опознал кровь.       Он мог лишь в полном шоке наблюдать, как человек бился в дверь снова и снова, и следующий за этим хруст заставил Пака ощутить на языке вкус выпитого ранее пива и съеденного попкорна. Каждый раз, как ударяющий отстранялся, тёмное пятно становилось все больше, стекая по непрозрачному стеклу.       — Что вы?.. — он заикался, и голос его был настолько хриплым, что он сам едва смог его расслышать. Фразу закончить ему не удалось. Тело Сонхва парализовало холодом до кончиков пальцев ног и рук. Он не был уверен, перестало ли биться его сердце совсем или оно просто настолько ускорилось, что стуки стали незаметны.       Только когда человек на другой стороне начал ломать стекло активнее, а большие трещины начали представлять опасность, Пак смог собраться и встать на дрожащие ноги, сосредоточив все силы, чтобы шаг за шагом уйти от ужасающего зрелища. Мозг функционировал ровно настолько, чтобы заставлять его двигаться. Какие-либо другие процессы или размышления о произошедшем не рассматривались.       Словно наблюдая за собой со стороны, он услышал звук, похожий на выстрел, за которым последовала ещё пара подобных.       И в тот момент раздались крики.       Он не мог сказать, которые из них донеслись снаружи, а которые изнутри. Слух помутился, а голова закружилась от выброшенного в кровь адреналина настолько, что перед глазами почти плыли пятна. Сонхва открыл рот, попытавшись захватить больше кислорода, и начал пробираться обратно к своей комнате. Он пытался убедить себя, что увиденное — лишь плод его воображения, как и выстрелы с криками.       Это был обман. Сон.       Розыгрыш.       Он понятия не имел, что происходит, и, откровенно говоря, намерений остаться и всё выяснить у него больше не имелось. И даже если ему пришлось бы перекинуть своего соседа через плечо и нести упрямца в безопасное место, он сделал бы это.       Возвращение заняло больше времени, Сонхва опирался о стены для поддержки, когда вспоминал треск черепа о стекло. Но как только он вернулся, то сжал челюсти, поняв, что дверь была распахнута.       Не такой он её оставлял.       Его сосед действительно ушёл без него?       Осторожно Пак выглянул из-за угла, почувствовав, как от мерцающего в прихожей света живот скрутило ещё сильнее. Он увидел, что одна свеча до сих пор тлела, в то время как другая давно догорела.       Сонхва позвал друга по имени шёпотом, едва различимым даже ему самому.       В комнате стояла тишина, но она и на грамм не утешала.       Некоторые двери в общем коридоре были открыты, некоторые закрыты. Прямо как сцена из фильма ужасов, и как бы Сонхва их ни любил, оказаться в одном из них не хотелось. Он практически впрыгнул в комнату и позвал друга по имени снова, в этот раз громче, когда из глубины квартиры донёсся шокировавший его крик. Ответа на его зов не последовало, и он попытался сглотнуть застрявший в горле ком.       За свою жизнь Сонхва видел много чего ужасающего. Ему нравились документальные фильмы о расследованиях и судебно-медицинских экспертизах и, конечно же, ужасы с расчленëнкой, которые совершенно не оставляли простора воображению, когда начинались сцены с кровью и ранами. Он с лёгкостью бы сказал, что готов стать свидетелем чего-то подобного, ведь уже видел всё это. Может, даже мог бы зайти дальше настолько, чтобы утверждать свою вероятную невозмутимость при виде лишения конечностей в реальной жизни.       Но за секунду вся спесь слетела в то самое окно, когда он ступил за порог гостиной, настолько вытянувшись на цыпочках, что под его весом скрипнули половицы.       Никакое, вообще никакое количество расчленëнки и фильмов ужасов не могло бы подготовить его к такому в реальности.       Поначалу сцена перед ним показалась странной, Сонхва не мог точно сказать, что он увидел за эти несколько секунд, пока мимо не пролетел вертолёт, светом осветив зрелище.       Сосед сидел, прислонившись к стене. Его ноги постоянно подрагивали, глаза были распахнуты в шоке, а рот широко открыт. Кто-то… или что-то... сидело на нём. Оно уткнулось в его шею, издавая странные звуки от этого тесного контакта.       — Сонхва… — чужой голос едва привлек его внимание, и сердце почти остановилось как раз в момент осознания, что кровь пропитала всю футболку его друга. Некогда нежно-белая, теперь она была глубокого алого и коричневого цветов.       Пак мог лишь смотреть, ноги его словно приросли к полу. — Сонхва, — вновь попытался сосед, дрожащей рукой, которую не придавила та навалившаяся на него масса, потянувшись к своему другу. — П-прошу, помоги мне…       Звучал он ещё хуже, чем выглядел, и когда нечто, сидевшее сверху, немного сдвинулось, Пак смог увидеть, почему чужой голос был так ужасен. Часть горла была вырвана, изливая невероятное количество крови повсюду.       Сонхва сделал шаг назад, на его собственном лице, он уверен, не осталось и кровинки, оно было белым, как у призрака. Казалось, что мозговая активность остановилась, и тело снова парализовало.       — Пожалуйста… — заикаясь, произнёс друг, и голос его надломился, когда он невольно закашлялся выплеснувшейся на подбородок и шею кровью. — Сон…       Закончить он не успел, потому что существо, сидевшее на нём, зубами впилось в его плечо, вырывая плоть и мускулы так, словно это ничего ему не стоило. Сонхва никогда не слышал настолько утробного крика. Глаза его соседа блеснули, полные чистого ужаса и боли.       Перед взором поплыли пятна, его желудок сильно скрутило от множества различных эмоций, которые он не мог опознать. Инстинкты кричали настолько громко, а страх захватил всë его тело так, что он даже не мог мыслить трезво. Рука взметнулась вверх, прикрыв его собственный рот, сдержав и тошноту, и подступавший, готовый вырваться из горла звук.       Едва ли он слышал находившееся слева от него, всё ещё работавшее радио, и казалось, что больше говоривший не был зацикленной записью. Многое расслышать он не мог из-за бешено скачущего сердца, но всё же были слова, что остались в памяти, пока он глядел, как существо откусывало очередной кусок от его соседа. Тот теперь сидел у стены совершенно безвольно, обхватив руками окровавленные бока. Челюсть его свисала, распахнув рот, а по бледным щекам текли слëзы.       — Двести подтвержденных смертей… Оставайтесь внутри, не открывайте двери.       Сонхва глаз оторвать не мог от своего друга, чьë тело уже покидала жизнь, пока он просто стоял рядом.       Последним, что он запомнил перед тем, как отключиться, были умоляющие глаза, ныне остекленевшие и безжизненные.

☽◯☾

      Когда Пак пришёл в себя, он обнаружил, что сидел на крыше жилого комплекса, единственный выход с которой был скован той самой толстой цепью из вестибюля. Он так крепко сжимал окровавленный лом в руке, что та побелела от недостатка кровообращения. Звуки окружения были приглушёнными из-за болезненного шума в ушах.       Когда он подсознательно вытирал пот и кровь, покрывшие лоб и щеки, ощущал, как влага текла по его лицу.       Ступни были стёрты, обувь давно пропала, а рубашка, которую он носил, была ужасно залита различными органическими жидкостями.       Он сидел на выступе, свесив ноги с его края, и наблюдал, как перед глазами горит город. Его накрыл шок, тело было полностью парализовано, и трудно было на чëм-либо сфокусироваться. И даже лучи поднимающегося на востоке солнца не согревали его ледяную кожу, а только подсушивали влагу на ней. Он наблюдал, как прямо перед ним рушилось здание — небольшой местный супермаркет, который подожгли много часов назад. В сравнении с последним разом, как он видел улицы, сейчас они были по большей части пусты. Несколько машин столкнулось, гудками заполняя утро.       Там, внизу, были люди, только неживые.       Глаза его дëргались, а мозг пытался проснуться и осознать всё, что произошло за последние семь часов.       Но всё, о чëм мог он думать, — это кровь, которая покрыла всё его тело и обжигала глаза каждый раз, как он моргал.       Солнце лишь захватывало больше внимания, заливая светом улицу и тот хаос, что творился на ней прошедшей ночью. Сонхва, наконец, поднял глаза, залитые кровью, и их защипало от раздражающей рассветной яркости. Лишь Господь знал, насколько он выглядел измученным, с бледной, липкой, обнажённой кожей. И в тот момент силы вернулись в конечности, а тупая боль покинула мышцы. Он выронил лом, даже не осознав, что держал окровавленное оружие, и как только взгляд во всей красе захватил инструмент, полный страха крик сорвался с его губ, присоединившись к другим, эхом раздававшимся по городу.       Сонхва поднял обе руки перед лицом, внимательно изучив окровавленные ладони в свете солнца. Пальцы дрожали, почти пронзаемые болью каждый раз, когда он двигал ими. Он не чувствовал, как слëзы текли по его лицу, смешиваясь с другими жидкостями. Он уже выплакал достаточно, чтобы это лишь жгло ему глаза, раздражая слизистую ещё сильнее. Но вместо ещё более громкого крика из его рта вырывался только смех, полный недоверия и звучащий на грани психоза.       Кровь на его теле ему не принадлежала, но всё ещё обжигала, словно собственная. С последним брошенным на город взглядом он увидел, как цвета рассвета прекрасно контрастировали с дымом и разрушениями на горизонте. Солнце стало алым из-за гари, обжигая так ярко, что Сонхва не мог разглядеть ни единой живой души.       Это была заря первого дня… Первая заря, когда человечество, наконец, встретило противника.       Этот день он помнил прекрасно.       Этот судный день.