Rebirth; A New Age

Они привыкли, что чёрное, как ночь, небо и раскалённое до красна углей в костре солнце являются предвестниками смерти. Когда с неба несколько дней лил дождь из тёмного пепла, скрывший за собой красные лучи солнца, они решили, что грядёт что-то грандиозное. Ветер был спасением, унося пепел от огня и взрывов в таинстве алого солнца. Чёрная зола покрывала высокую траву и оседала на оконных рамах, напоминая о произошедшем. Словно снег, никогда не тающий даже от высоко сияющего в небесах солнца, она исчезала лишь с приходом ветра, который подхватывал её и уносил в море. Чëрный пепел, как стаи перелётных птиц, впервые заполонил небо в конце августа. Он пришёл с пожара в Мокпхо после огромного взрыва, который ощутили даже они. Земля дрожала словно живая и дышащая, и это ощущение ни один из них не забудет. Несмотря на их отдалённое от самого города положение, ночью при сбросе бомб были слышны отдалённые взрывы. Словно отдаленные фейерверки, хотя они и близко не были такими красивыми, оставляя после себя лишь воронки, а не благоговейный трепет. Пепел пришёл днём позже, волшебным образом укрыв землю до их пробуждения. Юнхо пальцем провёл по нему, и долго не сводил пристального взгляда с чёрной сажи на своей коже, неподвижно стоя под оседающим на его волосы и одежду пеплом. Остальные наблюдали за Юнхо с укрытого крыльца. Здоровяк долго стоял на месте, затем поднял глаза к потемневшему точно ночью небу, хотя на улице был день. Сонхва внимательно наблюдал за ним, прислонившись к дверному косяку и обхватив себя руками. Когда Юнхо развернулся к ним, Сонхва наконец увидел, как у него, похоже, загорелась внутри лампочка. — Всё кончилось, — произнёс он, расслабив каждый мускул на лице. На том не было ни единой эмоции: ни печали, ни страха, ни радости, только полное принятие. — Правда кончилось. В памяти Сонхва этот день стал действительно роковым для них. Особенно для той четвёрки, что так и не увидела Пусан и Масан, некогда красивые и процветавшие города, которые теперь сравняли с землёй. Сонхва видел, как собирается тёмный пепел вдоль дорожки, по которой они ходили тысячи раз. На земле в кои-то веки воцарилась полная тишина, заставляя его чувствовать себя одиноким. Впервые мир ощущался пустым и безлюдным. Он не мог понять, отчего, когда на раскрытую ладонь протянутой руки упал пепел, он почувствовал, что мир наконец-то принял свою окончательную форму. Пепельный дождь осыпал их целую неделю, полностью укрыв землю тёмным слоем ненастоящего снега. Солнце было алым из-за большого количества дыма, наполняющего атмосферу, отчего всё дни казались тёмными и безрадостными. В течение этой недели Сонхва осознал, что ему действительно тяжело принять происходящее. Даже имея доказательства прямо перед глазами, он не мог поверить, что в конце концов всё закончится именно так. Несколько бомб и огневая мощь сделали то, что не удалось им после многих лет борьбы. Во многом казалось неправильным наблюдать, как сгорает земля, словно кто-то нажал кнопку перезапуска. Сонхва был несколько не в себе из-за бездействия и неимения вариантов, кроме как сидеть сложа руки и наблюдать. После десяти лет метаморфоз в совершенно иных людей ради выживания, финал не соответствовал началу, как он надеялся. Он хотел сам разжигать пожар. Он хотел сам ездить по городам и делать то, что должно. Он хотел, чтобы его друзья, его семья, были рядом и помогали на каждом шагу. Это единственная часть фильма ужасов, в которой он бы хотел принять участие, но ему не дали на это права. Часть, где главные герои сами что-то меняли, спасали мир и человечество — этого хотел Сонхва, так, по его мнению, всё должно было произойти, если апокалипсис закончится. Но нет, вместо этого он сидел на крыше их пляжного домика, решив подняться туда после нахождения лестницы, забравшись с балкона их с Хонджуном комнаты. Вместо сражения на войне, которая бы положила конец всему, он сидел в самой высокой точке, царапая босые ступни о шершавую черепицу, потому что его мозг едва ли улавливал боль. Он сидел в тишине, которая была единственным спасением от слишком громких мыслей. С крыши он мог смотреть на океан, наблюдая за набегающими волнами, поверх которых плавал пепел, и того, к счастью, стало меньше, чем несколько дней назад. Солнце ярко светило мягким оттенком розового, но с каждым днём становилось лишь прохладнее, забирая тепло, которого Сонхва так отчаянно жаждал. Пак сидел в тишине на более сильном, чем обычно, ветре, который, к счастью, убирал с его лица слишком длинные волосы. Он держал руки на коленях, сгорбившись слегка, чтобы держать равновесие на наклонной крыше, и позволял разуму абсолютный полёт мыслей как обо всём, так и ни о чём. Он наблюдал за играющими на утёсах чайками, которые ныряли в воду. Были подобные моменты, когда Сонхва задавался вопросом, а не снится ли ему всё это. Могло ли всё это быть сном? Учитывая, насколько ему и всем им повезло, шансы, что это путешествие — лишь сон, были очень высоки. Это были осознанные сновидения? Почему всё казалось таким реальным? Неужели он заснул так глубоко, что никто не мог его разбудить, что он оказался заперт в мире, который специально создал для него разум? Когда он проснётся? И проснётся ли вообще? Может, именно так наступает естественная смерть. Сонхва всегда был увлечён самой идеей смерти и тем, как она происходит, хотя сам до ужаса её боялся. Он задавался вопросом, может, по наступлении достаточного возраста, когда время приходит, человек ложится спать и видит сон. Возможно, он возвращал их на шестьдесят-семьдесят лет назад во времена, когда они были молоды и жизнерадостны. Возможно, он возвращал их к самому рождению, позволяя им испытать полную приключений жизнь, которой они не прожили при своей собственной. Так что, может, он умер. Может, он был стариком, который уже прожил жизнь и не помнил её, потому что не должен помнить. И, возможно, это был его последний сон. Затем он продолжил размышлять, были ли окружающие люди теми, кто так же видел свой последний сон. Возможно, они сошлись в одной гигантской дрёме, потому что состарились в одиночестве и оттого мечтали о верном товариществе посреди серьёзной катастрофы. Последнее «ура», последний опыт отсутствия одиночества, из-за которого они были уязвимы. Один чёртов сон. Особенно хорошо Сонхва запомнил момент, как на крышу по лестнице взбирался Ёсан. Тот делал так каждый раз, как старший слишком долго засиживался на ней в одиночестве. Блондин обладал чутьём на психическое состояние Сонхва и всегда приходил за ним, когда ветер становился слишком холодным. Порой Ёсану не было достаточно просто сесть рядом, чтобы вырвать Сонхва из его тяжёлых мыслей. — Ты же знаешь, я настоящий, — произнёс он, вздохнув, когда старший не взглянул на него своими остекленевшими глазами. — Я не сон. Сонхва напрягся. — Ты много говоришь с собой. Ну, по крайней мере, в последнее время, когда находишься здесь. Ты не сдерживаешь себя, даже когда я прихожу, — продолжил Ёсан, приняв обеспокоенный и смущённый взгляд Сонхва за разрешение объясниться. — Это не какой-то мир грёз, который ты создал, пока тело мертво, а полноценной жизни не существует. Мы все реальны и очень даже живы. Сонхва повернул голову влево, чтобы взглянуть на Ёсана, чьи волосы больше не были собраны в конский хвост. — Откуда ты знаешь? — спросил он тихо и невнятно. — Будь это сон, как бы мы узнали об этом? Захотели бы мы когда-то узнать? — Нет, вероятно, но, к счастью для тебя, нам об этом нечего беспокоиться. Если бы этот сон был моим, в нём точно не было бы зомби-апокалипсиса. — Ты не можешь контролировать свои сны, Ёсан. — Молчал бы. Пытаться убеждать тебя, что это всё не огромный сон — как об стенку биться. Нам повезло, пришла пора принять это, — произнёс блондин со вздохом, едва съезжая вниз, чтобы откинуться назад и лечь на крышу. Сонхва посмотрел на Ёсана сверху вниз и закатил глаза, когда тот попытался устроиться поудобнее на скрипучей твёрдой крыше. Он вновь посмотрел на океан, вздрогнув от очередного порыва ветра. Облизнув губы, он слегка подтянул ноги к себе, согнув их в коленях, чтобы опереться локтями на бедра, а подбородком на ладони. По крайней мере, вид был завораживающий. Если это был сон, то, в конце концов, он был действительно красив. — Я ненавижу пепел, — проворчал Ёсан со всё ещё закрытыми глазами, нос наморщив, когда несколько хлопьев упали ему на лицо. — Теперь он белый или мягкий сероватый, — ответил Сонхва, протянув руку и смахнув пепел с младшего. — Пепел есть пепел, — приоткрыл глаз Ёсан. — Он грязный, волосы мне забивает, я потом с трудом могу его вымыть. Сонхва на это усмехнулся, продолжив смахивать грязные хлопья, что всё падали на Ёсана. Он знал, что в его волосах они тоже были, выделяясь в тёмных прядях сильнее, чем в наполовину блондинистых прядях младшего. Его это вовсе не беспокоило, он был очарован изменением цвета пепла. Он даже не понял, когда оттенок начал меняться, не знал, почему, он лишь обнаружил, что ему больше нравится мягкость, чем контраст цвета прошлых хлопьев. Он вытянул руку и позволил упасть на ладонь нескольким светло-серым пятнышкам, которые после унесло ещё одним порывом ветра. — Значит, пожары затухли? — спросил Сонхва осторожно. — Возможно? Направление ветра не сильно изменилось, дыма в небе всё меньше, так что я не удивлюсь, если все очаги погаснут сами собой, — ответил младший, закинув ногу на ногу. Сонхва кивнул, хотя Ёсан не мог этого видеть из-за закрытых глаз. Но младший, казалось, был доволен своим положением, поэтому он оставил его в покое. Ему нравилось присутствие блондина, особенно ввиду его постоянной молчаливости. Атмосфера рядом с ним была очень комфортной, чем Сонхва восхищался с самого начала. Но, несмотря на то, что он и сам был тихим человеком, вряд ли он когда-либо мог молчать с Ёсаном. — Ненавижу то, как они всё сожгли. Это ещё один ненужный миру шрам. Не знаю… может, я в целом ненавижу огонь. Он обжигает своим жаром, успокаивая лишь на расстоянии. Он непредсказуем, ему не скажешь, куда идти. — Огонь не живой, конечно он не будет тебя слушать, — заключил Ёсан. — Может, он тебе не нравится, потому что ты, напротив, послушный? — Нет, не из-за этого, — тут же ответил Сонхва, сползая вниз и ложась рядом с младшим, устремив взгляд в небо. — Просто огонь несёт разрушение. Огонь горит, горит, горит, пока всё на его пути не превратиться в чёрный пепел. Ёсан, наконец, вновь открыл глаза, когда Сонхва повернул к нему голову, чтобы взглянуть на него. Младший кинул на него беглый взгляд, уголок его губ потянулся вверх от поимки Сонхва, что пялился на него. — Знаешь, хëн, — начал он, скрепив руки и опустив их на живот. — Огонь может больше, чем лишь разрушать. Он также приносит жизнь. Сонхва фыркнул. — Я серьёзно, — Ëсан потянулся, чтобы шлёпнуть старшего. — Знаешь, порой для того, чтобы родиться, нужно пройти сквозь огонь. Сонхва перевернулся на бок, оперевшись на предплечье. — Что ты имеешь в виду? Ëсан смотрел на него ещё мгновение, после устроившись поудобнее и глубоко спокойно вздохнув. — Серотиновые шишки, — начал Ëсан, вновь глаза закрыв и позволив безмятежному выражению захватить свои черты лица. — Это такой вид семени, которое может созреть только в пламени. Жар плавит смолу вокруг, благодаря чему оно может, наконец, прорасти и превратиться в высокое сильное дерево. — Реально? Ёсан тихо промычал. — Ага, реально. Так что даже из стихийного бедствия в виде сильнейшего пожара может выйти что-то хорошее. Он не просто разрушает, хотя, большинство людей видит обратное. Я тоже так видел до недавнего времени, и только после всего этого пепла я осознал, что нам нужно всё сжечь. Огонь унесёт собой старое и мёртвое, сметёт его, оставив путь для роста чего-то нового и сильного. — Говоришь так, словно огонь — это что-то вроде… — начал Сонхва, но быстро прервался из-за отсутствия нужного слова на языке. — Перерождения, — закончил за него Ëсан, улыбнувшись мягко, когда на его нос приземлилась небольшая пепельная снежинка. — Новый старт, новое начало. Если сможешь разглядеть в этом больше хорошего, чем плохого, то твоя жизнь изменится к лучшему. Лучше всего я могу описать кострища в Мокпхо и в других городах как отдирание особо прилипчивого пластыря. Чтобы перестроиться и начать всё сначала, нужно убрать остатки старого, потому что оно всегда будет напоминанием о том, что у нас было, а не о том, что могло бы быть. Сонхва вновь лёг на спину, фыркнув громко, отчего Ëсан умилился. — С людьми так же. Если человек пережил травмирующий опыт, прежним он уже не будет, как бы ни старался. Чтобы двигаться дальше и становиться лучше, ему следует принять себя в настоящем, — пояснил Ëсан, заставив Сонхва чуть ли не в комок сжаться от понимания, о чём именно говорил блондин. Атака в лоб, но, по крайней мере, Ëсан был достаточно вежлив не говорить Сонхва это в глаза. — Я пытаюсь, — едва прошептал старший, почти потеряв голос в шуме ветра. — Я пытаюсь исцелиться и снова стать самим собой. В этот момент Ëсан, наконец, сел и выпрямил руки над головой, плечами хрустнув, отчего Сонхва съëжился. Младший кинул на него взгляд. Его кожа сияла в мягком свете красного солнца, кончик носа алел, как и выступающие части ушей, и Сонхва ничего не мог поделать с разлившимся в груди теплом. — Ты не исцеляешься, потому что пытаешься быть тем, кем был десять лет назад, — наиболее мягко произнёс Ëсан, хотя не имело значения, как он это сказал, слова всё равно ударили старшего под дых. — Но этого человека давно нет в живых, Сонхва. — Я… я не… — Да, прямо сейчас ты вцепился в воспоминания о том, кем был, крепче, чем когда-либо. Но как только ты сможешь его отпустить и принять себя настоящего, может, позволишь себе получить то, чего заслуживаешь и хочешь больше всего, — Ëсан протянул руку и нежно похлопал Сонхва по плечу, после слегка сжав его. Сонхва мог лишь озадаченно смотреть на него. — И чего я заслуживаю и хочу больше всего? — спросил он, смотря, как Ëсан поднимается, отчего и его собственное тело неохотно пришло в движение. Ëсан лишь усмехнулся и посмотрел на Сонхва сверху вниз, будто бы почти с жалостью. — Счастья, — ответил он так, словно это была самая очевидная вещь в мире. — Но, похоже, ты не можешь позволить себе даже этого, потому что ты почти не разговаривал с ним с тех пор, как мы вернулись. Сонхва чуть не подавился слюной, категорически отказываясь признавать только что сказанные Ëсаном слова. Поэтому он решил прикинуться дураком. — Чего… нет, с кем? Ëсан усмехнулся и закатил глаза. Вместо ответа на очевидный вопрос он лишь упëр руки в бока и начал идти к торчащей из-за края крыши лестнице. — Пойдём, я должен был позвать тебя на ужин. Мы же не хотим, чтобы за нами пришёл Минги или, что хуже, Уëн. Сонхва согласно усмехнулся, тоже поднимаясь и разминая затëкшие конечности и мышцы после долгого отсутствия движения. Ветер стих, как и белый и серый пепел, падающий с неба. Подобия снега больше не было, но Сонхва разжал руку и поймал несколько хлопьев, которые спокойно осели в безопасности на его ладони. — Эй, Ëсан, — позвал Сонхва, когда младший почти спустился к лестнице. — Что? — ответил тот, с искренним любопытством задрав голову. — Какого цвета человеческий прах? — спросил старший, перевернув ладонь и удивлённых глаз не сводя с горстки пепла, что вновь ветер подхватил и понёс в другие земли. Ëсан лишь поджал губы, склонив голову набок, когда Сонхва вновь посмотрел на него сверху вниз в ожидании ответа. Младший немного затянул молчание, глазами осматривая пространство вокруг них, после чего тоже потянулся вперед и одним пальцем вдавил пепел в крышу. — Серого, — мягко ответил он, прежде чем спуститься вниз и снова оставить Сонхва на крыше в одиночестве.

=•=

Каждый день становилось всё холоднее и холоднее. Карта, которую Хонджун держал в их комнате, постоянно пополнялась новыми отметками. Красных, перечëркнутых простым карандашом, становилось всё больше и больше. Сонхва неторопливо наблюдал, как почти каждую неделю каждый обведенный город вычеркивался галочкой, и эти метки даже медленно выходили за пределы их страны. Хонджун отслеживал, где происходили зачистки и какие страны вставали на ноги. Казалось, всё было в самой середине пути, чем больше стран могли брать всё под контроль, тем больше было помощи и тем сильнее ускорялся процесс. Они были поражены скоростью этих событий, казавшихся нереалистичными из-за своей простоты, однако позже они услышали о провале освобождения Китая, Франции и Нью-Йорка. Были проблемные зоны, которые представляли сильную угрозу даже для обрушившейся на них тяжёлой огневой мощи. Некоторые города до сих пор кишели зомби слишком сильно, и Сонхва задавался вопросом, насколько всё плохо, раз это всё ещё было проблемой. Благодаря этому он притормозил и поразмыслил над их собственной ситуацией. Но в конце концов карандашных пометок стало больше, чем красных. Признак перезапуска, которого они все хотели. С первыми заморозками Сан без конца твердил, как рад, что до этого надоедал им, принуждая собрать урожай пораньше, потому что предчувствовал надвигающиеся бури. Все они проснулись с ледяными полами и тонким слоем замёрзшего льда на земле и траве. К полудню этот налёт растаял, однако именно он был явным признаком быстрого приближения зимы. В этом году Сонхва не так сильно беспокоился о ней, как в предыдущий: они были лучше подготовлены, здоровы, поэтому он с уверенностью мог сказать, что они легко её переживут. Да и сам сезон, похоже, наступил в этот раз намного позже, что, как они надеялись, означало более мягкую зиму. Как бы красивы ни были снег и сосульки, каждый согласился, что лучше бы они приходили и уходили как можно скорее. — Последний корабль отбыл вчера, — тихо произнёс Минги одним утром, когда все встали на ноги и попытались начать день, несмотря на вялость. — Ну, по крайней мере, последний перед штормами. Чонхо развёл огонь в камине, благодаря чему в небольшой гостиной стало чуть теплее. — А я вам говорил, что надо было идти, — заявил Уён, укутавшись в третье покрывало на диване. Не зря его прозвали похитителем одеял. — У меня было предчувствие, что они скоро перестанут их отправлять, мы упустили шанс уехать до наступления зимы. — Последний корабль пришвартовался слишком далеко от нас, мы бы не успели за разумное время, — с лёгким вздохом ответил Хонджун, сидевший за кухонным столом. Сонхва оторвал взгляд от последних тарелок в раковине, которые ополаскивал, на мгновение посмотрев сначала на Уёна, а затем на Хонджуна. Ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы напустить расстроенный от потери последнего корабля перед зимой вид, поскольку, остальные выглядели именно так. Однако в глубине души он был вне себя от счастья и облегчения, что эта возможность так удачно выскользнула из их рук. Это значило, что они будут рядом с ним, по крайней мере, ещё несколько месяцев. — Они нанесли удар по последнему городу несколько дней назад, идеальная кругосветка. Насколько я понимаю, последним был Тэгу, и по радио я слышал, что больше не нужно сбрасывать бомбы, — Хонджун остророжно взбалтывал жидкость в своей кружке и смотрел на неё, а не на остальных. — Зимой зомби менее активны, — заявил Ёсан, проходя в комнату с рюкзаком к руке. Тяжело опустив его на стол, он начал рыться внутри. — Есть у меня ощущение, что в течение следующих месяцев они собираются уничтожить так много существ, как только смогут по всему миру. По крайней мере, я на это надеюсь, это разумно. Я так же не удивлюсь, если они весной направят сюда несколько кораблей. — Думаешь? — спросил Уён, слегка приподнявшись. — У нас может быть ещё один шанс? — Возможно, кто знает, — рассеянно ответил Ёсан. — На худой конец, мы всегда можем добраться до места, где они пришвартуются, если нам будет очень нужно. Но прямо сейчас я думаю, что лучше не попадать в первую волну, я чую, что это будет безумие. Лучше подождать, когда всё уляжется, особенно учитывая долгое отсутствие у выживших стабильности. Беспорядки произойдут даже в безопасных лагерях. Сонхва согласно кивнул, оттирая без единого пятнышка тарелку. — Но до тех пор, — наконец произнёс Ёсан, вытащив на всеобщее обозрение пару серебряных ножниц. — Это зрело очень давно, и я думаю, самое время нам всем подстричься, пока волосы не начали касаться плеч. К тому же, я пообещал Минги и Юнхо, что как только они смогут сесть в постели, я тут же превращусь в парикмахера и подстригу их. Поздравляю, вы больше не болеете, вот ваш подарок. Сонхва тихо усмехнулся, когда Ёсан пару раз слегка чикнул ножницами. — Как они сегодня? — спросил старший, когда блондин обернулся к нему в поисках чего-то. — Температура спала вчера, да? — Ага, сейчас они в порядке. Минги сел первым, так что, думаю, их пари, кто поправится быстрее, закончено. Юнхо тоже встал несколько минут назад, так что с ними обоими всё хорошо. Может, ещё пару дней отдыха, и будут как новенькие, — улыбнулся Ёсан, махнув рукой на попытку найти что-то, просто закинув рюкзак на плечо. — Поверить не могу, что они решили ввести лекарство одновременно ради соревнования. — Чудны́е они, вот что я скажу, — засмеялся сидящий на корточках у камина Чонхо, головой качая. — И правда, чудны́е. Что ж, ладно, четверо из восьми готовы. Уëн, Чонхо, Минги и Юнхо наконец-то чисты. И я знаю, что у вас, ребята, небольшое соревнование, кто лучше перенесёт процесс, но я почти уверен, что Чонхо победить невозможно, так что, может, сразу сдадитесь? О, и Сан, ты следующий, так что начинай готовиться, — всё, что со злой ухмылкой на губах произнёс Ëсан, после завернув за угол и начав подъëм по лестнице. — То есть сначала он оскорбляет мои волосы, а потом ещё и сукой обзывает, — канючил Уëн, глаза закатив. — Мы правда спустим ему всё с рук?! — Не всё крутится вокруг тебя, Уëн, — Сан щелкнул младшего по лбу, а затем тут же рассмеялся, когда Уëн впился в него взглядом. — Не всё крутится вокруг тебя, Уëн, заткнись, Сан. Сонхва отстранился от перепалки, взгляд сосредоточив на мокрой тарелке в своих руках. Остальной мир исчез, как и всегда, звуки были лишь поверхностными, словно он был в трёх футах под водой. Говоря откровенно, он был рад, что теперь с Минги и Юнхо всë хорошо. Он тоже помогал заботиться о них, и это определенно было ничуть не легче, чем уход за Уëном. Сонхва думал, что одновременное введение препарата было ужасной идеей, но Минги заверил его, что это ради благого дела, и для них же будет лучше, если второй тоже будет страдать. Сонхва не думал, что работает всё именно так, но если Минги на что-то решался, спорить с ним было бесполезно. С Чонхо, однако, была другая история. Казалось, он слëг не так сильно, как остальные. Потоотделение было сильным, если его кожу не промокали чем-то в течение нескольких минут, но его симптомы были не такими ужасными, что заставляло Сонхва опасаться за свою жизнь. Процесс был ужасен, но, по крайней мере, Чонхо не заставлял старшего думать, что он мёртв. У Сонхва была теория, и он собирался выждать момент и спросить об этом Ëсана, когда все они пройдут через это. Ему было интересно, имеет ли состояние отношение к их группам крови. Это была всего лишь небольшая теория, согласно которой, возможно, желаемая группа крови для борьбы с лекарством была изменена с третьей на первую. Она определённо была ошибочной, но от неё ему было немного лучше, ведь он знал, что ему тоже придётся пережить это ужасное лечение, которое всех валило с ног. Ëсан был верен своему обещанию, потому что при следующем визите Сонхва спальни Минги и Юнхо, их волосы были разбросаны по всему полу, и у каждого из них была очень хорошая стрижка. Их головы вообще не были уложены, но Сонхва мог сказать, что каждому из них нравилось смотреть вокруг, не убирая волосы каждую секунду на дню. Уборка беспорядка не заняла слишком много времени, и Ëсан направился к следующему человеку. Его следующая жертва? Уëн. Сонхва отстранённо наблюдал за стрижкой каждого, прислоняясь то к стене, то к дверному косяку, то даже к кухонному столу. Сам он отказался, желая сохранить свои длинные волосы, но как только наступит весна, он позволит Ëсану сотворить с ними что-то. Он хотел сохранить длину, которую можно было легко собрать в конский хвост, такой, как у Ëсана или даже у Хонджуна. В вопросе длины волос Хонджун был на совершенно ином уровне, и Ëсан пришел по его душу, заявив, что ни на день его не выпустит, пока не отрежет этот ужасный маллет. Таково было последнее слово блондина, и Хонджун весьма обиделся, потому что, очевидно, маллет был его «фирменным знаком». Но Ëсану, очевидно, было на это плевать, потому что после четырёх дней вежливых просьб, он уже не был так мил. Сонхва помнил лишь то, как его выгнали из их общей спальни, а разъяренный Хонджун и не очень-то счастливый Ëсан закрыли за ним дверь. Они пробыли там целую вечность, и в какой-то момент Сонхва начал беспокоиться за благополучие блондина, однако вспомнил, что тот, вероятно, был единственным человеком, способным серьезно поспорить с Хонджуном и при этом не оказаться на земле. К тому времени, как они закончили, на улице почти стемнело, и Сонхва, держа в руках пустую кружку, сидел у камина, в котором было больше горячих углей, чем пламени. Он уже давно допил свой напиток, но было что-то успокаивающее в кружке в руках, деревянном полу и откинутой на сиденье дивана голове. Ëсан вышел первым, Хонджун остался в комнате. Отчасти Сонхва надеялся, что блондин одарил его лысиной, и теперь тот сидел и дулся в тёмной комнате. Когда Ëсан спустился вниз, он оповестил Сонхва, что только что ввёл лекарство Сану. Похоже, Кан метался туда-сюда между несколькими делами без остановки, и старший мог лишь наблюдать за тем, как тот плавно передвигался по кухне, которую им совместными усилиями удалось обустроить и сделать похожей на настоящий дом. — Я снова буду обесцвечивать волосы, так что если в доме запахнет химикатами, то это я, — сообщил он старшему, после исчезнув с мисками на лестнице, легонько подпрыгивая на ходу. Сонхва не сказал ни единого слова. Откуда Ëсан достал осветлитель он спросит позже. Затем он сказал самому себе попросить блондина притормозить на несколько дней. Но он знал, что тот по уши будет погружён в заботу о Сане, так что этот разговор придётся отложить. В какой-то момент Сонхва провалился в сон, сам того не желая. Но проснулся он только благодаря ощущению, что кто-то тянет кружку из его рук. Он немедленно вскочил, и человек отдернул руку так, словно её обжег огонь, уже погасший, но всё ещё горячий и красный в камине у ног Сонхва. — Что..? — спросил он с затуманенным от собственного всплеска зрением. Он по привычке оказался на ногах, мозг кружило, но наконец-то до него дошло, что человек рядом не представляет угрозы. — Хонджун? — Напомни мне никогда больше не пытаться забрать твою кружку, — мужчина отступил на несколько шагов, когда Сонхва расслабился. — Ты мне чуть голову не снëс. — Я… — сглотнул старший. Мозг по-прежнему не работал, и он ошеломлённо застыл на месте, будучи совершенно сбитым с толку. В защитном жесте он прижимал кружку к груди, несомненно расплескав немного жидкости спереди своей футболки резкими движениями, но это явно не было в центре его внимания. — Ты? — уточнил Хонджун, руки на груди скрестив, покуда Сонхва не мог подобрать слов. — Не ты, то есть, не я… Нет. У тебя короткие волосы, — наконец выдавил старший, но это утверждение прозвучало скорее как вопрос. Хонджун посмотрел на него так, словно он отрастил себе ещё шесть голов. — Ага, такое случается после стрижки, — ответил мужчина, рукой пробежав по весьма сильно укороченным волосам. Коротким волосам. Коротким, чёрным, блестящим и коротким. Чего? — Давно пора, — выдавил Сонхва, передвигая затёкшие ноги, чтобы убрать кружку. — Тот маллет был позором для всех маллетов. — Это ты так извращённо говоришь, что тебе вот это вот нравится? — спросил Хонджун скорее удивлённо, чем раздражённо, как и ожидал Сонхва. Старший взглянул на него, начав вымывать кружку, осмотрел новую стрижку вновь и мысленно решил, что она, вероятно, была одной из лучших, виденных им, но он в жизни в этом не признается. — Комплимент я тебе сделаю, только если сочту, что что-то в тебе его стоит, — проворчал Сонхва, вытирая кружку довольно сурово, хотя она явно такого не заслуживала. — Я просто думаю, что это лучше того крысиного хвоста, что ты носил. Кто знает, что за существа жили в том птичьем гнезде. — Твои чрезмерные выпады говорят об обратном, — заключил Хонджун, расслабив руки и решив отойти к окну, перестав мучить старшего ещё сильнее. Повсюду стояла тьма, и поэтому Сонхва не был уверен, на что именно смотрел младший, но затем тот повернулся, кинув на него взгляд и ткнув пальцем в стекло. — Снег идёт, — беззаботно произнёс он, и Сонхва не мог понять, рад ли Хонджун этому или нет. — Правда? — Ага. Значит, зима наступила. — В этот раз мы готовы, она не пройдёт, как в прошлый раз, — тут же произнёс Сонхва скорее для себя, чем для Хонджуна. Он знал, что каждый немного беспокоился из-за приближения зимы, и поскольку оно было стремительным, стресс был сильнее обычного. Но он продолжал себе напоминать, что в этот раз они подготовились, всё пройдёт хорошо. В этот раз Сан не был на грани смерти, а простуда не свирепствовала над Минги. Состояние Сана, конечно, было сомнительным, поскольку по его венам в данный момент текло лекарство, но, по крайней мере, этой зимой кровь оставалась внутри его тела. Сонхва также убедил себя, что лекарство на самом деле убивало принимающего на несколько секунд, а затем возвращало его обратно в течение следующих. Он спросил об этом Ёсана после выздоровления Юнхо и Минги, а тот лишь пожал плечами. Но должно стать лучше и легче. Этой зимой всё должно быть хорошо. У них всё должно быть хорошо. — Ёсан сказал, что введёт лекарство после Сана, потому что знает, что мы будем ссориться из-за последнего места в очереди, поэтому вызвался сам, — прервал размышления Сонхва голос Хонджуна. — И я знаю, что ты хочешь его занять, но мне всё равно. Ты примешь его раньше меня, это не обсуждается. Несколько секунд Сонхва моргал, слова чужие и их смысл даже не успели отложиться в голове, а Хонджун уже отошёл от окна, пересёк комнату и подошёл к лестнице. — Пойдём, — только и сказал он, а ноги Сонхва уже несли его зов. — Раз наступила зима и холода, ночью тебя буду греть я. Сонхва нахмурился и дал младшему подзатыльник, когда они поднимались по лестнице после ежевечернего обхода дома. — Ты отвратителен. — Тебе это нравится, — засмеялся Хонджун, плечами задрожав слегка, и даже в темноте Сонхва знал, что мужчина изо всех сил пытается подавить шум. — Ни в коем случае. — Ну, по крайней мере, ты больше не будешь по ночам давиться моим «крысиным хвостом». — Я думал, мы договорились никогда об этом не говорить? Хонджун просиял, когда открыл дверь их спальни и придержал её, жестом приглашая Сонхва войти первым. — Дамы вперёд. Сонхва посмотрел на него пристально, руку протянул, хватая за ворот футболки, и втолкнул его внутрь, после проходя следом и закрывая за ними дверь. — Почему ты такой агрессивный? Вам всем первый снег в голову ударил, отчего вы горячитесь и надоедаете? — Неправильный термин используешь. — Уверен? — Задуй уже сраную свечу и ложись, я устал. — Господи Иисусе, какой же ты сварливый. Сонхва прикусил язык и просто натянул одеяло на лицо.

=•=

Зима была тяжёлой, несмотря на все их дела и подготовку. Зимовать у океана было просто ужасной идеей, но, похоже, идти им было некуда. Она, конечно, проходила в разы лучше, чем прошлогодняя, но всё же не была лёгкой. Несмотря на все морозные дни, посиневшие пальцы и носы и крики о том, как же холодно, они пережили зиму. Это было ещё одно чудо. Каждый день Сонхва пересчитывал их, чтобы убедиться, что они пережили очередную ночь. Он задавался вопросом смягчится ли когда-нибудь зима или всегда будет такой тяжёлой? Принесёт ли снег лишь страх вместо красоты? Ответ на этот вопрос можно было узнать только в будущем. Сейчас это никак не представлялось возможным, они каждый раз шли на риск, оставаясь в этом доме. Но самым захватывающим временем зимы было зрелище, как земля оттаивала, медленно переходя в весну. За тающим снегом любил наблюдать каждый, он оставлял после себя тёмные грязные лужи, которыми для шалости всякий раз пользовался Уён. Им даже нравилось наблюдать за таянием сосулек, и несмотря на то, сколько раз Сонхва ругал Юнхо и Минги за то, что они стоят под ними и позволяют воде капать себе в рот, они продолжали так делать. Каждый чёртов раз из-за этого у Сонхва перехватывало сердце, но они всё равно пили сосульки. — Ладно, продолжайте, но ко мне со слезами не подходить, когда она вам проткнёт лицо! — кричал на них старший, возвращаясь в дом из-за по-прежнему стоящего на улице холода. Ещё какое-то время воздух не прогреется до нужной температуры, но, по крайней мере, снег неуклонно тает, и им не придётся ходить по нему каждую неделю или около того. И когда Ёсан однажды ворвался в гостиную, а земля, наконец, очистилась от снега, лишь покрываясь толстым слоем инея по утрам, Сонхва понял, что весна, наконец, наступила. Весна пришла, а с ней и многое другое. Ёсан практически скатился с лестницы, перепугав всех находящихся внизу. По его выражению лица Сонхва сразу всё понял. Блондин уже несколько дней сидел с Хонджуном в их спальне, уходя только когда мужчина выгонял его, чтобы Сонхва мог поспать. Старший знал, чем они занимались. Знал, к чему прислушивались. И раз у пыхтящего и пытающегося отдышаться Ёсана, который бросился к ним, был такой взгляд, значит, они только что услышали то, чего жаждали всю зиму. — Корабль… приближается, — удалось выдавить блондину, и Уён немедленно выскочил с кухни. — Они отправили ещё один, самый последний, он пройдёт вокруг всего побережья… Мы с Хонджуном записали все пункты остановок и… и… — Здесь, да? — спросил Юнхо. — Они причалят здесь, верно? Сонхва почувствовал, как внутри всё рухнуло вниз. Ёсан очень быстро кивнул и сглотнул, чтобы очистить горло. — Да! Они пришвартуются здесь на несколько часов и двинутся дальше. Мы отследили несколько сигналов бедствия в районе этого рыбацкого городка, их, я так думаю, оказалось достаточно для точки сбора около нас. — Погоди, погоди, — Уён взметнул ладони вверх, на мгновение задумавшись. — Идёт ещё один корабль? За нами… за другими? Когда он прибудет? Ёсан выпрямился, на секунду поймав взгляд Сонхва. — Завтра утром. Они должны быть здесь незадолго до полудня. Сонхва ощутил, как следом рухнуло сердце. Так скоро? Он думал, что у него осталось больше времени, у него должно было быть больше времени. Невозможно, что всё происходит так быстро. Если корабль прибывает утром, значит ли, что они… — Нужно идти! — прокричал Уён, роняя на стол кухонные принадлежности, которые потом, очевидно, упали на пол. — Куда? — попытался узнать Сан, но Уён уже бежал мимо него к ботинкам. — В доки! Нужно посмотреть на них перед заходом солнца! — Зачем? — А разве важно? Хочу посмотреть, откуда нас спасут! Да ладно вам, у нас, наверное, всего два часа нормальный свет будет! — засуетился Уён, схватив своё пальто, чтобы захватить всё, что ему нужно, и заодно вытащить Хонджуна из комнаты. Сонхва думал, что они все согласятся с ненужностью этого выхода; однако, похоже, произошло совершенно обратное. Каждый напитался энергией и волнением Уёна, словно изголодавшееся животное, начав бегать повсюду и готовиться. На улице по-прежнему было холодно, но, по крайней мере, снег растаял, и у Сонхва было предчувствие, что после захода солнца вся вода, покрывшая землю, замёрзнет. — Сонхва, пошевеливайся! — воззвал Уён, бросая в него его куртку, которую тот едва успел перехватить у самого лица. — Нам… нужно ли нам? — попытался спросить он, но голос его был настолько тихим и мягким, что услышал его попытку остановить весь этот поход только Юнхо. — Не повредит, мы просто сходим посмотреть, где встретимся завтрашним утром, — произнёс здоровяк с нежной улыбкой на лице, утягивая сопротивляющегося Сонхва за собой. Точно, подумал тот, где встретимся. Это была бессмысленная мысль, которую он мог себе про себя позволить, плетясь за ними хвостом. Шаг за шагом, только это он и мог себе твердить. Они спустились по своей протоптанной тропинке с большого холма, грязью шлёпая, ведь в душе по-прежнему были детьми. Уён шёл впереди, намного впереди, крича им, чтобы догоняли. Юнхо, казалось, с лёгкостью уловил нежелание Сонхва, молча шагая бок о бок с ним в успокаивающей манере. Солнце дарило толику тепла, но Сонхва видел пар своего дыхания при каждом выдохе. Мягкое свечение подчёркивало их силуэты и создавало на земле танцующие тени, когда они бежали и искали доки, куда утром прибудут их спасители. — Знаешь, что я на днях нашёл на свалке? — заговорил Юнхо, взглянув на Сонхва, чтобы привлечь его внимание. — Хм? — промычал старший довольно отстранённо, но, тем не менее, смотря на здоровяка в ответ. Вместо слов Юнхо поднял предмет, о котором шла речь, чуть ли не передавая его Сонхва. Тот слегка нахмурился, смотря на объект. — Фотоаппарат? — Не просто фотоаппарат, а полароид, — поправил его Юнхо, по-видимому очень гордясь собой. — Я его слегка починил и опробовал. Он лежал в коробке из-под обуви вместе с карточками, так что я решил, что его нужно использовать. Сонхва слегка склонил голову. Из-за побледневшего цвета казалось, что раньше это устройство было зелёным. Оно было восхитительным, если быть честным, он был уверен, что у одного из его друзей было подобное много лет назад. — Он работает? — спросил он. Юнхо посмотрел на полароид и пожал плечами. Затем он поднёс его к лицу и сжал так крепко, как только мог, пока они продолжали идти вперёд. Сонхва подумал, что здоровяк просто позирует, однако рассмеяться над Юнхо, который мог споткнуться прямо о камень, он не успел — произошла вспышка, которая застала его врасплох. — Стой-ка… — пробормотал он, моргая быстро. Юнхо остановился, вытащил снимок из нижней части устройства и начал размахивать им. Сонхва не был до конца уверен, как именно эта камера работает, но, похоже, что на карточке ничего не отображалось. — Отдай. Поверить не могу, что ты меня даже не предупредил! Но Юнхо лишь поднял фото высоко с сияющей улыбкой, уклоняясь от попыток Сонхва увидеть содержимое. — Но-но, нужно подождать, она должна проявиться. — Юнхо… — Я отдам её тебе, когда вернёмся домой. Можешь даже дату на ней поставить, — Юнхо крепко обнял Сонхва, пытаясь удержать его. Он подтолкнул старшего вперёд, пока они не потеряли остальную шестёрку из виду, что убегала прочь. — Дату? Мы даже понятия не имеем, какая сегодня дата. — Тогда приблизительно, напиши «день, когда всё закончилось» или что-то такое. Сонхва раздражённо вздохнул, выпятил губу нижнюю, но оставил всё как есть. Вместо жалоб и мысли о том, что его рот наверняка был широко открыт на фото, он молча следовал за Юнхо вниз по склону с минимальным скольжением по грязи. Сонхва уже заметил Уёна, бегущего далеко впереди к докам, которые находились в спокойных водах залива, где было несколько выброшенных на берег или потерпевших крушение лодок. Младший был полон энергии, руки вверх взметнул по прибытии на деревянный причал, то и дело прыгая вверх-вниз, когда туда добрались Сан и Ёсан. Несмотря на ощущение желчи в желудке, Сонхва не мог отрицать тепла в груди от вида таких счастливых и беззаботных младших. Минги и Чонхо отстали ненамного, решив, что быстрая ходьба проще и устойчивее, чем бег на всех парах. Но как только их ноги коснулись причала, Уён побежал к его концу, хватаясь за перила, перегибаясь через них и издавая громкий крик. Хонджун был более сдержан, он неторопливо спустился с холма и бездеятельно пошёл по более длинной тропе, ведущей в город, но делающей резкий поворот к воде. Юнхо несколько раз призывал Сонхва поторапливаться, а тот несколько раз изображал старую «каргу» и жаловался, что его спина не выдерживает быстрого темпа. Но доков нельзя было избегать вечно, как и надвигающегося смысла. Когда его собственные ноги, наконец, коснулись деревянного начала причала, звуки океана настигли его. Он чувствовал, как дерево слегка прогибается под каждым его шагом, он чувствовал, как морские брызги совсем едва касаются его лица. Они были холодными и кусачими, пощипывая кожу носа и ушей. Это был лихорадочный сон, особенно сильно проявившийся, когда солнце начало снижаться за горизонт, окропляя небо великолепными оттенками алого и фиолетового, нежно-розового и смешанного с ним оранжевого, что подчёркивали те немногие облака над их головами. Сонхва держался в отдалении, наблюдая за их суетой на причале, где они смеялись и смотрели на открытое море и набегающие на камни спокойные волны, создающие мягкую колыбельную, которая давала им понять, что впереди только хорошее. Уён держал Ёсана под руку, притягивая его к перилам и указывая вдаль, улыбаясь так широко, что Сонхва видел все его зубы. Сан забирался на ограждение, чтобы присесть на нём, и Сонхва почти бросился вперёд с намерением отчитать младшего, но Хонджун уже был рядом и стягивал того вниз, причитая, что мокнуть сейчас нельзя из-за холода. После этого между ними на момент воцарилась тишина. Сонхва чувствовал, как сердце сжималось, а руки жались к бокам от вида, как их напряженные тела расслабляются. Видимый груз свалился с их плеч, когда каждый обратил взор к морю с небольшой нежной улыбкой, которая говорила всё без каких либо слов. Сонхва смотрел на Юнхо, мягко склонившегося к Минги, взяв его за талию и прижав к себе. Сан, похоже, снова сел на ограждение несмотря на угрозы Хонджуна, притянул Чонхо ногами ближе к себе и начал ерошить его волосы, выбивая повизгивания младшего. — Завтра в это же время… — Уён обернулся, взглядом каждого окинув с самой прелестной улыбкой, — мы будем на корабле, везущем нас в новое место. Завтра в это же время мы официально избавимся от этого кошмара. Завтра утром мы будем стоять на этом причале в окружении бог знает скольких людей и ждать посадки на корабль, на котором отправимся в кругосветное путешествие. После этого он расхохотался так заразительно, что остальные подхватили этот смех. — Только подумайте, что мы можем снова делать! Кто знает, где мы в конечном итоге окажемся… я просто знаю, где бы мы ни оказались в конце, это будет самое прекрасное место на земле! — продолжил Уён твёрдым голосом, крепче Ёсана обняв. Но очевидно, что говорил он мягче, менее уверенно, а блеск его глаз говорил о волне необузданных эмоций, накрывшей его. — Завтра в это же время мы будем свободны. Сонхва не мог сдержать нежной улыбки, когда прислонился к слегка прогнившим деревянным перилам. Ёсан щёлкнул Уёна по лбу, по-прежнему прижимая его к себе. — Знаешь, что это значит, да? — с самодовольным, но тем не менее искренним выражением лица спросил блондин. — Это значит, что у нас получилось. Минги издал победный вопль, руку подняв в знак празднования. — Мы правда это сделали. Мы пережили зомби-апокалипсис, — продолжил Ёсан, и хотя это был известный каждому факт, он по-прежнему был им чуждым и невообразимым. — Спустя сколько… одиннадцать лет? Серьёзно, целых одиннадцать грёбаных лет мы выживали. Минги вновь закричал, но в этот раз к нему присоединился Сан, чуть не потеряв равновесие и не упав только лишь благодаря Чонхо, который вовремя дёрнул его назад, головой покачав. Того это, впрочем не остановило: он как сумасшедший продолжал махать рукой, наконец-то по полной раскрывая свой потенциал громкого парня. Никакой больше тишины, никаких пряток, никаких шныряний по округе. — Слыхали? — Сан обернулся к материковой части, приложил ладонь ко рту и закричал громко и гордо, ни к кому конкретно не обращаясь. — Слыхали, а? Вы проиграли, мы выиграли! Может, вы и забрали мою руку, но дух не сломили! Ваше время подошло к концу, не с теми связались, блять! — Валите туда, откуда пришли, и больше не возвращайтесь! — последовал за ним Минги, своим глубоким голосом трогая каждого этим криком с гордой улыбкой на лице. Сонхва наблюдал за их криками и возгласами на материк, что эхом возвращались к ним. В какой-то момент их слова превратились в простые вопли, с которыми они, возможно, отпускали все годы стресса, боли и кровопролития. Так долго они не могли дать волю своим голосам на улице из-за страха перед существами, что могут выследить их… но теперь? Теперь они могли говорить так громко, как хотели. Им больше не нужно было молчать в страхе. Им не нужно было ходить на цыпочках, не нужно было открывать двери очень медленно, чтобы те не скрипели, не нужно было использовать импровизированный язык жестов вместо слов. Сонхва чувствовал, как из них утекают все годы страха и мучений, и, несмотря на полные надежды лица, факт всё ещё оставался фактом. Затем они стихли и замерли, слыша эхо своих голосов, которые уносил лёгкий ветерок. Приятно было слышать, как они возвращаются в нужное русло, и от этого казалось, что они остались единственными в целом мире. Стоя на причале в лучах последних солнца и прислушиваясь к чистой глубине этого мира… в итоге были лишь они одни. — Эй, парни, — легко и непринуждённо заговорил Юнхо. — Давайте сделаем общую фотку. — Зачем? — оглянувшись спросил Чонхо, замечая вновь явленный свету фотоаппарат. — Знаешь, просто воспоминаний ради. Как доказательство, что мы здесь были все вместе и выжили. Кто знает, что в будущем случится, а так, по крайней мере, у нас останутся эти воспоминания, — сказал Юнхо, и Сонхва ощутил, как боль ещё сильнее охватила его грудь. — Прекрасная идея! — вновь закричал Уён. — У него таймер есть? Юнхо взглянул на камеру, повертел её в поисках переключателя. Спустя несколько мгновений он кивнул и поднял большой палец. — Отлично, — произнёс Ёсан, снимая куртку и подставляя голые плечи холодному воздуху. — Давайте быстро сфоткаемся. Мне всё равно, насколько тут холодно, я обязан выглядеть крутым на этой фотке. Каждый несколько секунд пялился на блондина с пустым выражением лица, а затем сбрасывал свою верхнюю одежду, оставляя её либо на земле, либо на перилах. Сонхва наблюдал, как они собираются вокруг сидящего Сана, формируя кучку, а Чонхо запрыгивает и садится рядом. Пальцы Сонхва дрогнули. Он не был уверен, стоит ли ему присоединяться ко всей этой затее, или же ему позволят просто понаблюдать за этим драгоценным моментом единения. Он был доволен наблюдать за зрелищем, как Юнхо осторожно устанавливает полароид на столб перед ними, молясь безмолвно, чтобы тот не упал в воду. Каждый взял своё оружие, не то что бы оно теперь им было нужно, просто стало их второй натурой и предметом комфорта. Да и лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Сонхва решил, раз это фото — память о прошедших одиннадцати годах, то в руках у них должно быть то, что сохранило им жизнь, как доказательство того, кем они стали. Но затем он ощутил, как на его плечо легонько давят, даря тепло, которое так отчаянно нужно было ему в этот момент. Он обернулся, кидая взгляд на стоящего рядом Хонджуна, чьи волосы блестели в свете солнца. Мужчина поднял лом, который давным-давно Сонхва отдал ему как дар и знак своего доверия. — Возьми, — произнёс он, протягивая инструмент старшему. Сонхва посмотрел на него в замешательстве. — Он теперь твой. Ты же знаешь. — Знаю, — улыбнулся Хонджун с лёгким смешком. — Но был твоим, благодаря ему ты жив, им ты спас так многих людей от смерти. Может, ты и подарил его мне, но все мы знаем, что этот лом навсегда останется твоим символом. Так что держи его на фотографии и держи гордо. Чтобы закрепить свою точку зрения, Хонджун вжал инструмент в тело Сонхва, заставляя его подхватить. Металл идеальной формы знакомо лёг в ладонь, словно что-то по ощущениям домашнее. Странно было скучать по чему-то подобному, но слова Хонджуна были правдой — лом и правда во многих случаях спасал им жизнь. Этот лом, что Хонджун возвращал ему ради этого момента, во многом был гораздо большим, чем просто инструментом. — Пошевеливайтесь, тут холодно! — Я думал, мы притворяемся крутыми, Ёсан. — Просто заткнись нахер, Чонхо. Сонхва решил присесть с самого краю, раз уж он станет частью фотографии, однако его зажали Юнхо и Минги в самой середине вместе с Хонджуном, встав по обе стороны от них. Он чувствовал позади себя присутствие Сана и Чонхо, а когда Уён и Ёсан присели впереди на корточки, хрустнув лодыжками и коленями, он не смог сдержать лёгкого смешка. Юнхо отошёл, чтобы нажать таймер и зафиксировать камеру, и от этого Сонхва вновь охватили эмоции, которые он не мог выразить словами. Он понял, что в последнее время не мог описать большинство своих мыслей и эмоций. Не было слов, чтобы объяснить страх и панику, которые захватили его от знания, что всё подходит к концу. Не было слов, чтобы объяснить, что именно сжимало его сердце от взгляда на них и сильной тяжести от их улыбок. Когда Уён призвал Юнхо поторапливаться, потому что солнце уже почти скрылось, Сонхва изо всех сил постарался смириться, что это, наконец, был конец. Их путешествие кончилось, наступил конец конца. Их время кончалось, и независимо от слов Уёна, что завтра в это же время они будут свободны, Сонхва знал о стоящей за этим реальности. Они будут свободны, если захотят, но он — нет. Была сила, что удерживала его, он не мог её игнорировать. Он взглянул на них, затем на себя, видя значительную разницу. Это было неизбежно, они были полны надежды и волнения, а он… он не мог двигаться вперёд. Сонхва понял это в ту секунду, как они переступили порог прибрежного дома прошлой зимой, которая чуть не убила их — он знал, что это было его конечной точкой. Сонхва знал, что именно здесь он должен был остаться. Он не мог уйти. — Окей, и… — произнёс Юнхо и нажал кнопку, а затем бросился обратно, чуть не сбив Уёна с ног. — Стойте спокойно. Сделайте серьёзные лица, мы только что пережили апокалипсис, постарайтесь выглядеть круто. Сонхва ощутил, как каждый выпрямился, плечи расправив и задрав носы к небу. Он опустил лом на плечо, но даже так тот оказался слишком тяжелым. Каждая секунда, что он отсчитывал, дыхание задержав, напрягала его. Всё происходящее не должно было задеть его так глубоко, но в этом отсчёте, по окончании которого данный момент застынет во времени, было что-то, что создало безошибочную параллель, которая в конечном итоге очень скоро произойдёт. Но затем Сонхва ощутил, как мягкие и нежнейшие пальцы коснулись его сжатой руки, разжали её и заставили его немного расслабиться. Старший повернул голову в сторону и посмотрел вниз, замечая, как безошибочно узнаваемые пальцы Хонджуна почти переплелись с его собственными, отчего у него перехватило дыхание по совершенно новой причине. Младший уже нежно смотрел на него без капли осуждения, но пониманием, когда он позволил себе встретиться с чужим взглядом. Сонхва обхватил большой палец Хонждуна, весьма крепко сжав его. Но мужчине, похоже, было всё равно на это, он приблизился на небольшой шажок, прижавшись к плечу Сонхва своим. Всё хорошо, говорил его взгляд. Сонхва не мог отвести от него своего, как бы сильно ни старался. Изо всех сил он избегал Хонджуна, потому что понял, что именно он никогда не сможет принять или же иметь. Эту острую боль в сердце он должен был игнорировать ради остальных и ради себя самого. Теперь в этом мире не было места эгоизму, и единственный способ не погрязнуть ещё глубже в своих ошибках — попытаться оттолкнуть их как можно дальше. Но Хонджун позволил ему взять себя за палец, не мигая смотрел ему в глаза с молчаливыми успокаивающими словами, которые Сонхва понимал… он не мог не улыбнуться, когда младший улыбнулся ему. Они смотрели друг на друга, а не на камеру, у которой выходил таймер. Вспышка.

=-=

Той ночью, когда солнце зашло за горизонт, а звёзды взошли поприветствовать их радостным мерцанием, они праздновали. Под этим лунным светом последней ночи для большинства из них Минги достал пиво, которое они припрятали до подходящего момента. Они развели огромный костёр на заднем дворе, который согревал каждого, время от времени пуская дым в глаза и заставляя плакать. Они расселись вокруг, словно в походе в давние времена, рассказывая истории об их собственных путешествиях и о том, как они оказались здесь сейчас. Уён хотел, чтобы эта ночь стала кладезью воспоминаний, где они могли вспомнить всё хорошее и плохое, даже вспомнить друзей и членов семьи, которых они потеряли на своём пути. Сонхва сидел рядом и слушал их, накинул одеяло тонкое на плечи из-за холода, который не особо убавлял своим теплом костёр. Это была первая ночь, которую они провели снаружи. Это был первый раз, когда они не бросились внутрь после полного захода солнца. Сонхва оставил пиво нетронутым на земле, ему просто не хотелось пить, на самом деле, и он лишь жевал приготовленную в спешке Уёном еду. Он смотрел на них, на хаос, безумие и всё остальное… с гордостью, что раздирала его грудь. Сонхва решил, что он сделает свою последнюю ночь с ними счастливым воспоминанием. Если оно должно было стать концом, он хотел, чтобы о мысли о нём он улыбался, а не печалился и сомневался. Он хотел вспоминать этот момент, в котором были лишь их шутливые и смеющиеся лица, чистые от всей той крови, что раньше омывала их каждый день. Тьма подарила им комфортные объятия, а в поздней ночи вышла поиграть луна. Они начали с разговоров о детстве и ранних школьных годах. Уён упомянул, что никогда не был силён в математике, пока в средних классах учитель не начал заставлять его оставаться после уроков, взявшись за его обучение лично. Затем вмешался Минги и заявил, что, несмотря на его гениальный мозг, в школе он учился с большим трудом… И закончили они разговором о жизни, которая у них была всего за пару дней до вспышки вируса. — … я как раз возвращался в общежитие с тренировки по баскетболу, когда всё произошло, — смеялся Чонхо со слабым алкогольным румянцем на щеках. — Я тогда был первокурсником, и, насколько я помню, в ту самую ночь мой друг болел, так что я шёл до общаги без него. — Так вот почему на тебе было джерси, когда я тебя нашёл? — спросил Ёсан с расширенными глазами. Чонхо лишь кивнул и сделал ещё один глоток из бутылки в своих руках. — Думаю, я целую неделю отрицал реальность происходящего, буквально поселившись в том мусорном баке. Только благодаря ему я выжил, пока вы, парни, меня не нашли, — пояснил младший, рукой перед лицом помахав так, словно по сей день помнил тот ужасный запах. — Отвратительно, — съёжился Ёсан. Затем очередь подхватил Сан, рассказывая воспоминания о том дне со своей точки зрения. Некоторое время они перебирали запомнившиеся им воспоминания, словно перекидывая место рассказчика туда-сюда, а после обсуждали их так, словно они были приятными. Уён и Юнхо немного рассказали о своей ситуации: как Юнхо решил остаться, чтобы помогать людям, а не бежал из города, и как Уён остался с ним, ведь они были лучшими друзьями детства и не могли оставить друг друга. Затем Минги сказал, что всё это произошло во время его рабочей смены на полставки на заправке: тогда погас свет, и все кинулись на него с криками, чтобы он его починил. Ёсан рассмеялся от всего сердца, поскольку ему, похоже, очень ярко удалось представить в голове эту сцену. Затем блондин наклонился, чтобы залпом выпить сразу половину бутылки пива, а потом указать горлышком на каждого из них и сказать, что они, по крайней мере, оказались не в больнице, как он, когда всё случилось. — Мёртвых привозили на каталках одного за другим, и как только я объявил их мёртвыми, они тут же сели и начали бороться с ограничителями, словно те их убивали, — пояснил он, издав лёгкий смешок. — В ту ночь мертвецы прибывали сотня за сотней, и у меня внутри было ощущение, что что-то не так… поэтому я ушёл. Я не мог избавиться от ужасного чувства, что мне нужно бежать. Я рад, что я именно так и поступил, потому что когда сработала сигнализация, все двери закрылись. Уверен, вы можете лишь представить, что произошло потом… мне просто повезло, что я ушёл раньше. — Аминь, — слегка невнятно пробормотал Уён. — О, парни, а помните, как Уён наткнулся на мотыгу в огороде и та ему по лицу треснула? — рассмеялся Сан, залившись смехом ещё сильнее, когда Уён разинул рот. — Я думал, мы никогда не будем говорить об этом! — Да, но это было самое яркое событие на неделе! Но вы помните, как его поварихи наругали за то, что он перепутал соль и сахар? — вмешался Юнхо, локтем толкая обмякшего Уёна, на которого обрушился град этих ударов. — Эй..! — Я лично считаю, что мы все должны рассказать по одной неловкой вещи, которую Уён натворил на наших глазах, — предложил Минги, что положительно было встречено криками, за исключением одного голоса. Так они и поступили, рассказав случаи, когда Уён ставил себя в неловкое положение. Были ли это истории из детства, рассказанные Юнхо, или с базы, амбара или пляжного домика — это не имело значения. Сонхва насладился, правда насладился. Он даже обнаружил, что смеялся с ними, пока огонь не начал медленно угасать, позволяя звёздам сиять ярче. В одеяло он плотнее укутался, когда холодный воздух посягнул на него, и свернулся калачиком на камне, на котором сидел. После этого они ещё немного поговорили, обсуждая случайные воспоминания, которые каждый хотел запомнить. Большинство были милыми случайностями, которые заставляло их на несколько мгновений рассмеяться. Было ясно, что алкоголь действовал на них этой ночью, потому что половина лежала друг на друге на земле, глядя в небо и указывая на случайные объекты. — Думаю, мы должны поздравить себя, — Сан сел и резво потряс головой, чтобы стряхнуть с волос грязь и камушки. — Серьёзно, вы только подумайте, как далеко мы зашли! Каждый начинал в разных частях страны, с разных стилей жизни и в целом с разной жизни, но каким-то образом мы нашли друг друга. Прошли путь от того, что нас лишили жизни и заставили делать то, о чем, я уверен, мы никогда бы и не подумали, до того, кто мы есть сейчас. — Оооу, Санни, — Уён схватил его руку и положил голову на плечо. — Мы прошли путь от совместной жизни на базе, учения, как жить на враждебной планете, и жить хорошо, и выживать, в отличие от большей части населения, до борьбы с зомби в лаборатории ради лекарства, в существовании которого мы даже не были уверены, до того, как нас буквально выкурили из собственного дома, и мы, по сути, умирали в пустыне, но нашли амбар. То есть, вы, парни, понимаете, как нам повезло? Даже после амбара, когда мы думали, что потеряли Чонхо и Ёсана… когда Сонхва и Хонджун чуть не убили друг друга… нам сказали, что апокалипсис закончился, а мы по глупости поверили в это… и снова чуть не умерли. Мы часто чуть не умирали, — произнёс Сан, пытаясь на пальцах сосчитать, сколько таких разов он мог вспомнить. — Ага, но не умерли, — заговорил Ёсан, поднимая руку и показывая большой палец вверх. — Сан, тебя укусили, а Чонхо вырвали глаз… мне чуть руку не отрубили. Какие славные были годы. — Эй, но мы, по крайней мере, были вместе! — взвыл Чонхо, откусывая большой кусок хлеба в своих пальцах. — Мы прикрывали спины друг друга, с нами ничего плохого не случиться, пока мы все вместе. Пока мы все вместе. Сонхва с трудом сглотнул, чувствуя, как внутри стремительно нарастают вина и стыд. — Парни, давайте дадим обещание, — заговорил Минги, будучи почти единственным, кто остался в сидячем положении. — Конечно. — Вам бы сесть, ребят… это серьёзно, — прошипел на них здоровяк, пиная Юнхо по ноге, чтобы заставить подняться. Все они сели, но не без глубоких стонов и протестов каждую секунду подъёма. От костра остались лишь горячие угли, но Сонхва по-прежнему хорошо видел их лица, освещенные как луной, так и сиянием этих самых углей. Отчего-то внутри у него возникло чувство, что слова Минги ударят сильнее, чем что-либо другое в эту ночь. Судя по тому, как Хонджун смотрел на здоровяка, он, казалось, думал о том же. Ким так же почти ничего не говорил этим вечером, даже не притронулся ни к напитку, ни к еде. Он невидимым присутствием обжигал Сонхва горячо и ярко, что тот никак не мог забыть — младший рядом. — Через, скажем… пятнадцать лет или около того, — начал Минги, каждому глядя в глаза, — давайте пообещаем вернуться именно сюда. Неважно, где каждый из нас окажется, если в будущем наши пути разойдутся или мы отправимся путешествовать в другие места… через пятнадцать лет после этого дня давайте вернёмся в этот пляжный домик. — Воссоединение? — спросил Хонджун впервые за долгое время. — Ага! Вроде того. Думаю это будет весело… вернёмся сюда, снова увидим это место. Оно всего будет хранить много наших воспоминаний, словно наше особое место, — просиял Минги с раскрасневшимся лицом. — И, может, если вы, парни, будете готовы, мы сможем наметить наше путешествие и начать всё сначала. Понятное дело, это будет не так сложно, потому что через пятнадцать лет всё будет совсем по-другому… не знаю, я просто люблю предаваться воспоминаниям. — Как же ты наивен, когда пьян, — почти надул губы Юнхо, потрепав Минги за щёку. — Я в деле, — сказал Уён, после чего согласились Сан и Ёсан. — На меня тоже рассчитывайте, — поднял большой палец Чонхо. Хонджун и Юнхо тоже согласились, утвердительно пожав плечами. Минги ещё шире улыбнулся, когда взгляд его упал на Сонхва, все внимание сосредоточив на нём. — А что насчёт тебя, хён? Что скажешь? Сонхва сглотнул тяжело и расправил плечи так, словно хотел убежать и спрятаться. Но он твёрдой рукой оттолкнул эту идею и одарил их милейшей улыбкой, на которую был способен. — Через пятнадцать лет я буду здесь, — сказал он, и смысл слов его дошел прямо до их опьянённых голов. — Отлично, значит, решено! Отметьте это в своих календарях, мальчики, через пятнадцать лет, независимо от того, где вы находитесь в этом мире, я желаю видеть здесь каждого из вас, — Минги поднял бутылку пива, пытаясь предложить им выпить с ним. Бутылки их звякнули друг о друга, символизируя данное тяжёлое обещание. — За пережитый в одиночку зомби-апокалипсис, — с радостным выражением лица провозгласил Минги. — И за тех, кого мы потеряли на этом пути. — И за то, чтобы увидеться через пятнадцать лет! — быстро добавил Уён, бесцеремонно навалившись на Сана и тыкнув своим горлышком в общее столкновение бутылок. Каждый вновь поднял своё напиток, ударив их друг о друга, поскольку почти все они были слегка плохо ориентированы. И даже Сонхва, который крепко обвил пальцы вокруг горлышка бутылки, улыбнулся, когда они все вместе снова чокнулись высоко в воздухе. — Cheers!

=-=

— Сонхва, тебе больше не нужно запираться. Всё кончилось. Старший вздрогнул от неожиданного звука, тут же отдëрнул руку от дверной ручки их общей спальни и сделал шаг назад. Он повернулся и посмотрел на Хонджуна, стоящего снаружи на балконе в дверном проёме, окружённого лунным светом. — О… извини, сейчас это лишь привычка, понимаешь? Хонджун кивнул. Порыв ветра подхватил длинные комнатные занавески. — Не нужно извиняться. Я почти сделал то же самое, когда мы решили завершить наш вечер… мне Минги напомнил, — ответил младший. Он развернулся на пятках и полностью вышел на балкон, облокотившись на перила. Сонхва безмолвно и инстинктивно последовал за ним. Вдали от уже потушенного костра было намного холоднее, а ночь сгущала тьму всё сильнее с каждой секундой. Но ни один из них не предпочёл признать, что разговор внутри был бы комфортнее, они оба прислонились к перилам, оглядывая земли и океан перед ними. — Они ушли спать? — спросил Сонхва, прикрыв глаза и прислонившись к ограде спиной. — Чонхо сказал, скоро пойдут, но они всё ещё внизу. Сонхва не сдержал смешка, зная, что они скорее всего разойдутся по кроватям только когда солнце решит вновь себя показать. Тишина снова опустилась на них, и Сонхва не мог перестать дрожать. Хотел бы он обвинить в этом ледяной ветер, которого на тот момент почти не было, но на самом деле в глубине души он знал причину. Он чувствовал ощутимое присутствие Хонджуна рядом, и ему даже не нужно было открывать глаз — он и так знал, что младший придвинулся к нему поближе. — Значит, всё и правда закончилось, — слова сорвались с губ без его разрешения. — Получается, так, — пришёл незамедлительный ответ, за которым последовал тяжёлый вздох. — Закончилось… то есть, правда закончилось. Так долго длилось, а я всё же здесь и едва могу принять, что это правда. — Никто не обвинит тебя, что ты не можешь принять конец, особенно учитывая всё произошедшее, — прозвучал нехарактерно мягко голос Хонджуна, отчего Сонхва задрожал ещё сильнее. — Но вот тут ты веришь? Сонхва открыл глаза и увидел, как Хонджун прижимает палец к своей груди прямо к сердцу. — Можешь не верить здесь, — пальцем другой руки Хонджун пару раз легонько ударил по виску, — но веришь ли ты сердцем? Сонхва сжал губы в тонкую линию. — Верю. — Тогда и я тоже, — Хонджун убрал руку и переступил с ноги на ногу. — Никогда не думал, что мы доживем до дня, когда всё вернется на круги своя. Да, конечно, вначале я тоже молил об этом, я молился, чтобы это был лишь сон, — кошмар — и чтобы я наконец очнулся… но вот я здесь, одиннадцать лет спустя, всё ещё в этом сне. Я не могу перестать думать и пытаться вспомнить, каково быть нормальным, ну, знаешь, как когда мы были молоды, а в мире царил порядок, — Сонхва взглянул на Хонджуна, который не смотрел на него. Он глядел вниз, на землю, на кострище, вокруг которого они сидели недавно. — Нет смысла пытаться снова быть теми, кем мы были раньше. Этих людей давно уже нет, особенно после всех увиденных событий и наших собственных деяний. Даже с кучей выживших мир ни коим образом не сможет вернуться к изначальному состоянию. Конечно, найдутся те, кто попытается, — те, кто не сможет отпустить прошлое, — но они увидят, что быстро ничего не вернётся. — Уëну такого не говори, — прошептал Сонхва с лёгкой улыбкой на губах. — Ты же знаешь, какой он. Этот парень хочет парить, слишком долго он был скован цепями, и у него в голове идея, какова настоящая жизнь. Уëн не остановится, пока не воплотит эту идею, и сейчас он более чем полон надежд на новую жизнь. Хонджун лишь снова кивнул, ногтями отколупывая потрескавшуюся краску перил. — Знаю, и очень ясно видно, как его желание растёт с каждым днём. Но он научится, как и остальные. Они повзрослеют. — Они уже повзрослели, Хонджун. Каждый из них, никто не остался прежним, как в начале. Они больше не маленькие детишки, которых мы тут и там по улицам собирали, они сражались, убивали и теряли людей. Их души, как и наши, мертвы. В этот момент Хонджун, наконец, поднял на Сонхва взгляд, нахмурившись и выпрямившись. — Ты знаешь, что это не так, — мягко возразил он, словно каким-то образом знал, что Сонхва на грани срыва, и говорить с ним нужно было осторожно. — У них надежда в глазах горит, сегодня это прекрасно было видно. У них вновь появилась радость, они знают, что в будущем их ждёт лучшая жизнь. Да, они изменились, они взрослые мужчины с глубокими шрамами. Но они ещё и те же самые люди, которых мы буквально растили на протяжении многих лет, и они более чем способны защитить себя в новом мире, если им придется отделиться от нас. Их души не умерли, Сонхва, они сияют ярче, чем когда-либо. Хонджун попал в самую точку, как и всегда, когда Сонхва мысленно замыкался. Он видел настоящую причину нестабильности старшего и его нерешительности во всем, что они делали в последнее время. У него не было всех кусочков пазла, но он понял, что задел больное место, когда лицо Сонхва сморщилось при упоминании о расставании. Старший прикусил губу, загоняя мысли об этом на задворки сознания. Он больше не мог даже сердиться на себя за свою излишнюю эмоциональность, он слишком устал, чтобы бороться с собой. И даже с Хонджуном, который стоял рядом с обеспокоенным выражением глаз, Сонхва тоже не мог больше бороться. — Эй, — вновь прошептал мужчина, — Ты же знаешь, что все они, в конце концов, пойдут своими путями. Это вполне естественно… Сан и Уëн, скорее всего, уйдут первыми, они почти не проводят время здесь, в доме. Нам больше не нужно их защищать. Тебе не нужно держаться за них так сильно, потому что чем крепче будешь цепляться, тем сильнее они будут отдаляться. Всё с ними будет хорошо, когда они решат, что пришло время бросить вызов миру. Сонхва в глубине души знал, что Хонджун прав, даже если это нестерпимо ранило каждую клеточку его тела. Мужчина был прав, и это было солью на его многочисленных зияющих ранах. Он не мог убрать бесконечные варианты событий, которые наводняли его разум. Что случится с ними, когда их маленькая группа разойдется и будет учиться жить заново? Он знал, что это должно было произойти, он начал думать об этом ещё на базе, когда отстранился от Уëна, но всегда внутри было скрытое утешение, что у него ещё есть время. Но теперь времени у него не было, и он не понимал, как с этим справиться. — Знаю, — прохрипел он, сжимая руки вместе. У Хонджуна на лице было написано сочувствие, к чему Сонхва не привык. Даже если сейчас между ними всё было иначе, пропасть всё ещё зияла, и им предстояло её преодолеть. Хонджун часто искал утешения у Сонхва самыми странными способами, будь то гневные разглагольствования или же дразнящие шутки, но старший не позволял себе быть уязвимым рядом с мужчиной и не смел просить о помощи. Даже после долгих объятий, которые они однажды разделили, Сонхва немедленно оттолкнул его после и проспал на диване четыре ночи. Но прямо сейчас какая-то сила заставляла его говорить. Он чувствовал, что если не заговорит, то утонет в том самом воздухе, который давал ему жизнь. Всё его тело и душа рвались наружу, умоляя о помощи. Хонджун ненадолго замолчал, просто наблюдая за старшим, что боролся с неведомой ему силой. — Притормози, никто пока не уходит, верно? У тебя ещё есть время подержать их в плену своего гнезда. Ты такая заботливая мама-птичка, ты знаешь? Прямо сейчас тебе нужно сосредоточиться на времени и провести его рядом с ними, пока они у нас ещё есть. Эта фраза вернула Сонхва на много лет назад, Хонджун тогда сказал те же самые слова. В совершенно ином контексте ситуации, когда им угрожала опасность и они не были уверены, что все выживут, но смысл был тот же. От этого его снова затрясло. — Мне правда нужно отпустить? — только смог спросить он, подняв глаза к небу, словно задавал этот вопрос луне, что висела прямо над ними. Сонхва спросил это так слабо, что Хонджун хотел потянуться вперёд и обнять его, но знал, что двигаться сейчас нельзя. Он не хотел спугнуть старшего и побудить его закрыться в себе вновь. Хонджун лишь наклонил голову, брови вновь нахмурив и взгляд отведя от Сонхва, уставившись на перила. Беспокойство сменилось на его обычно бесстрастное выражение, которое старший знал слишком хорошо. Именно в этот момент Сонхва начал задаваться вопросом, может, мысль о расставании с остальными была такой же тяжелой для мужчины рядом с ним. Что подтвердилось, когда плечи Хонджуна поднялись и опустились с тяжёлым вздохом. — Нам нужно. Именно тогда ветер, казалось, стал ещё холоднее, они оба задрожали и обхватили себя руками, но с балкона не сдвинулись. Внизу они услышали тихие голоса, затем безошибочный смех Уëна, который никогда не переставал согревать сердце Сонхва, независимо от степени его расстройства. Звук был воздушным и искренним, отражаясь от стен, отчего оба лидера рассмеялись в ночи. — Хонджун, мне нужно, чтобы ты пообещал кое-что, — быстро высказал Сонхва, чувствуя, как сильно перила впились в его спину, но он не сдвинулся ни на шаг, несмотря на ужасную боль. Хонджун посмотрел на него, быстро сорвав ответ с губ: — Конечно, всё, что угодно. — Защити их, — выпалил Сонхва. — То есть, я знаю, они и сами могут себя защитить, может, даже лучше меня в данный момент. Но мне просто нужно знать, что с ними всё будет в порядке, где бы вы, парни, ни оказались. Хонджун растерянно покачал головой. — Ты и сам сможешь это сделать, ты же знаешь, ты будешь с нами. Сонхва молчал, и с каждой проходящей секундой в груди болезненно ныло. Он видел, как Хонджуну, казалось, всё больше становилось не по себе, его голова всё сильнее клонилась вниз, когда он искал на лице его ответы, в которых так отчаянно нуждался, чтобы заполнить пробелы. Но старший лишь закрыл глаза, не доверяя влаге, которая беспорядочно начала собираться в его глазах, когда он покачал головой. — Ты не уйдёшь с нами… да? — впервые Хонджун говорил настолько тихо. Сонхва едва услышал его, потому что слова эти прозвучали его самыми сокровенными мыслями. Открыв глаза, старший удивился, что на лице Хонджуна не было злости, когда он не начал отрицать поставленного вопроса. Младший по-прежнему смотрел на него растерянно, одной рукой добела вцепившись мёртвой хваткой в перила, чтобы удержаться на ногах. Лунный свет падал на них, создавая две неподвижные тени на деревянном полу. Ни один из них больше не чувствовал прохлады ветерка, смотря друг на друга. Чувство вины в груди Сонхва становилось всё тяжелее. Вместо прямого ответа старший поморщился и снова обратил взгляд к луне. — Ты когда-нибудь смотрел «Властелина Колец»? — спросил он. Хонджун покачал головой. — Понятно, — вздохнул Сонхва, изображая раздражение. — Ну, я тебе всё равно расскажу. Эта история очень похожа на нашу собственную. Очевидно, там не было зомби или чего-то такого, но это классическая история о борьбе добра со злом. Группа верных друзей с разных уголков Средиземья объединилась, чтобы победить зло. Их ранили, разделяли, они теряли людей, которых любили… и они отправились на войну и ждали смерти за то, что считали правильным. Они были напуганы, они плакали, смеялись, у них были как хорошие времена, так и плохие. Но в конце концов, когда главный герой, Фродо, наконец выполнил свою миссию и вернулся домой со своими друзьями… он сделал то, что повергло их всех в шок. Хонджун молчал, но внимательно слушал. — Они жили вместе в мире и счастье. Но Фродо так и не смог снова стать тем, кем он был до того, как отправился в свое путешествие. Он пил и ходил на гуляния со своими друзьями… Он даже написал книгу о своем путешествии… но так и не смог обрести покой, — попытался объяснить Сонхва, всё больше и больше жестикулируя. — И он ушел. Оставил свой дом и своих друзей. Он сел на корабль, который уплыл из Средиземья в Бессмертные Земли, чтобы жить со своими травмами и пытаться восстановиться эмоционально и физически. Хонджун сделал вздох и задержал его. — Так, что ты хочешь этим сказать? — Я хочу сказать, — начал Сонхва, руки его начали трястись, — что здесь мой дом. Этот дом на берегу всегда был моим конечной точкой пути. Видишь ли… я не как Уëн, у меня нет желания жить, я счастлив просто выживать. Я полностью счастлив здесь, мне комфортно, здесь я могу дышать. Не буду отрицать, мне любопытно, что ждёт меня там, за границей… но от каждой мысли меня переполняют страхи. — Какие страхи? — Что, если всё произойдёт вновь? — в сотый раз Сонхва обернулся, чтобы посмотреть на Хонджуна широко открытыми, полными отчаяния глазами. — Что, если мы наконец осядем где-то, и в ту же секунду начнётся новый апокалипсис? Я не думаю, что смогу пережить это снова, мне невыносимо даже думать о том, что я переживу первый день вновь, меня это убьёт. Я знаю, это маловероятно, но возможно… или, кто знает, я бы не стал сбрасывать со счетов инопланетное вторжение. — Инопланетное вторжение? — Прекрати, я серьёзно. Хонджун мягко улыбнулся и опустил подбородок в попытке это скрыть. — Знаю, что ты серьёзен, и, врать не буду, я об этом беспокоюсь каждый день. Не столько об инопланетном вторжении, сколько о Судном дне или очередном Первом дне. —Я бы жил в постоянном страхе, что такое может повториться. Я просто не смогу… Это место стало моим утешением. Я знаю, этот пляжный домик не такая уж и большая вещь, но он неизменно помогал мне выжить. И я знаю, что если бы Уëн или кто-нибудь из них слышал меня прямо сейчас, он бы накричал на меня и сказал, чтобы я перестал проживать каждую секунду своей жизни в страхе. Он сказал бы, что пришло время двигаться дальше и признать, что грядут лучшие времена… он бы сказал, что это прекрасная возможность попытаться притвориться, что ничего никогда не происходило, чтобы мы могли, наконец, продолжать жить, — Сонхва посмотрел на свои поднятые к лицу руки, которые всё ещё дрожали. — Но как я могу притворяться, что ничего никогда не было, когда я смотрю на себя и вижу кровь каждого человека, которого я убил? Неважно, как сильно я тру кожу до покраснения или сколько мыла я использую… она не уходит. С меня постоянно капает, и я не могу с этим смириться. Взгляд Хонджуна скользнул по рукам Сонхва, которые были идеально чистыми. — Я вижу, как алое… с них капает. Мои пальцы промокли до локтей, я чувствую, как кровь постоянно течет с носа, и… это просто кошмар, — попытался объяснить Сонхва дрожащим голосом, несмотря на довольно расслабленное выражение лица. — Я не могу уйти отсюда, здесь мой спасательный круг. Я боюсь, что как только я отпущу его и отправлюсь в неизвестность, все источники контроля, которые у меня есть, исчезнут, и я сойду с ума. Сонхва опустил руки по швам и просто расслабил их. Он не был уверен, имели ли значение хоть какие-то из этих слов для Хонджуна. Вероятно, нет, потому что в них не было смысла для него самого. Он ненавидел эти чувства, но не мог избавиться от ощущения, что нужно держаться за каждую крупицу контроля над своей жизнью, которую он, наконец, обрёл после стольких лет. Потому что впервые за целую вечность он мог выбирать то, что хотел, а не то, что был вынужден делать ради выживания. Он отказывался смотреть на Хонджуна, стыдясь себя и боясь мыслей мужчины о нём. Потому что, как бы ему ни было неприятно это признавать, ему было небезразлично, что думает младший. Раньше он бы не раздумывал об этом, но теперь он понял, что действует осторожно и пытается выбирать слова и фильтровать их, чтобы угодить другому. За это ненавидел себя ещё больше, ведь не мог точно определить, когда такое началось и когда он не мог больше этого отрицать. Но ему ничего говорить не пришлось, потому что Хонджун уже сделал это за него. — Я останусь здесь с тобой, — ответил он твёрдо и уверенно. Сонхва несколько раз моргнул, губы приоткрыв, поскольку смысл слов несколько секунд ускользал из его пальцев. Он ощутил, как сердце пропустило удар, когда до него наконец всё дошло, и в груди вспыхнуло ещё одно неизвестное чувство, заставив его колени ослабеть. — Думаю, я понимаю, о чём ты говоришь. Не могу сказать того же в отношении себя, но понимаю. И да, я серьёзно. Позволь мне остаться здесь с тобой, — продолжил Хонджун, глядя прямо в распахнувшиеся глаза Сонхва. — Других я не могу просить о том же, как и ты не попросил бы. Но, по крайней мере, для себя это решение я могу принять. Сонхва не мог подобрать слов, во рту и в горле полностью пересохло. Но, похоже, Хонджун воспринял его молчание и отсутствие протеста за согласие, поэтому просто улыбнулся и кивнул головой. Старший едва мог дышать, особенно когда Хонджун развернулся обратно, чтобы выглянуть на океан с облегчением на лице. Мужчина никогда не выглядел таким мягким и живым, как сейчас, в этот самый момент — Они его заслуживают — шанса на новую жизнь. Ты это можешь услышать в том, как они говорят, они взволнованы. Мне лично на самом деле всё равно, где я окажусь, пока я буду с теми, кого люблю, в безопасности. Так что, будь то новая страна или этот домик на пляже… я не возражаю. Мне помогает знание, что они могут позаботиться о себе. То есть, несмотря на всё дерьмо между нами, я полностью доверяю каждому из них, — Хонджун легонько рассмеялся, зубы обнажив под губами, что зацепили взгляд Сонхва. — Хонджун… — едва выдавил он. — Ты ничего мне не должен. Это не… мы не должны. Ты не обязан делать что-то для меня, не обязан меня утешать, ты не обязан делать меня… Хонджун не стал копать глубже, лишь взгляд его смягчился и блеснул в лунном свете. — Если бы ты только знал, Сонхва, — нос его слегка сморщился. — Если бы ты только знал обо всех мелочах, что я сделал для тебя, обвиняя других. Я ничего тебе не должен, ты прав… и кто сказал, что мы так поступить не можем? Почему нет? Сонхва снова лишился дара речи, сердце его бешено заколотилось, когда Хонджун ощутимо вторгся в его личное пространство, даже не двигаясь с места. Из-за моего рассудка, моей вменяемости, хотел ответить Сонхва, но удержал язык за зубами. Но прежде чем он успел разозлиться как морально, так и физически из-за вопросов, что задал ему Хонджун, младший сменил тему и настроение в целом. — Знаешь, я завидую тому, что у них есть, — вздохнул мужчина, губы скривив в фальшивой, как мог сказать Сонхва, гримасе. — Пары, я имею в виду. Да, конечно, кто-то никогда не вешал таких ярлыков, и это нормально, но ты на них только взглянешь и скажешь, что они будут вместе навсегда. О такой верности может мечтать каждый, эта безопасность, доверие… они неотделимы. Они сберегут друг друга от всего зла, что встретится на их пути, их сердца связаны и танцуют в унисон. Знаю, нехорошо завидовать такому, но я завидую. — Правда? — всё, что едва смог выдавить в ответ Сонхва, когда сердце его подскочило куда-то к горлу. — Мхм, — тихо угукнул Хонджун, поднимая взгляд к миллионам сияющих звёзд. — Знаю, такое может шокировать. Мечта о чём-то таком романтическом у того, кто был членом банды, ведь принято считать, что такие люди не могут принять, что хотят романтики, или не могут признаться в любви… но я другой случай. Я размышлял о том, как встречу любовь всей жизни и буду с ним сражаться бок о бок ради этой жизни. Это особая связь… чистая и безусловная любовь. Конечно, может, не все видят романтику именно так, но именно этого хочу я. Но на данный момент я бы всё отдал, всё, что угодно, лишь бы моя любовь была взаимна. Сонхва застыл на месте, совершенно безвольно опустив руки по бокам и плотно сжав губы. Не было секретом, что он не позволял себе и мысли ни о чëм, связанном с любовью. Думать о таком в обстоятельствах последних нескольких лет, когда на его плечах лежало так много обязанностей, было эгоизмом. Он вынужденно занял лидерскую позицию, и, следовательно, был лишён даже возможности позволить самому себе сблизиться с кем-то подобным образом без поглощающего чувства вины. И даже если Сонхва никогда раньше не влюблялся, хотя изо всех сил старался, это не значит, что он не хотел этого. Так что услышав это признание Хонджуна, этот прыжок веры, он тут же осознал, насколько сильно тоже жаждал подобной связи. — Ты когда-нибудь любил кого-то? — спросил его Хонджун тихо и застенчиво. — Ну, до того, как мы встретились. Сонхва мгновенно покачал головой. — Нет, — ответил он, — не любил. Пытался, заставлял себя, но это всё мне потом боком вышло. Я никогда не отвечал взаимностью, как бы ни старался. Я убеждал себя, что люблю, но в итоге нет, никогда не любил. И чем дольше я думаю о причине, тем сильнее в голове стучит мысль, что это из-за их видения меня как того, кого нужно вознести на пьедестал. Я ненавидел все эти надуманные ожидания, ненавидел давление, ненавидел эту тяжёлую ответственность. Я видел их взгляд, словно я был для них целым миром, и он приводил меня в ужас… Я каждый раз чувствовал нужду бежать как можно дальше, пока меня не поглотило что-то, что потребует от меня больше, чем я мог предложить. После этого признания Хонджун, казалось, слушал его ещё внимательнее. — Потому что, в конце концов, — продолжил Сонхва, вздохнув, — я был никем. Я знал, что меня отвергнут, как только поймут это, или как только я их подведу, не дав им того, что нужно. Меня это ужасало… Я просто хотел, чтобы меня любили за то, какой я есть, а не за то, что я мог им дать. Я знал, что они не любили настоящего меня, потому что я был никем. Сонхва скрепил пальцы в замок перед собой и опустил подбородок на грудь. — А таких никто не любит. Хонджун в ответ словно бы согласно промычал, и по какой-то причине, которой Сонхва пока не мог признать, это его ужаснуло. — Что ж, — Хонджун отступил назад и потянулся руками наверх. — Хорошо тогда, что я не никто. Сонхва застыл, всем телом напрягшись, и дёрнул головой в сторону мужчины, который лишь пожал плечами. Спросить, что это, чёрт возьми, значит, старший не успел — снизу вновь рассмеялся громко Уён, а следом раздался пронзительный визг Юнхо и Минги. И как по волшебству всё напряжение было снято. Пальцы Сонхва, впрочем, дрожали, и как только уютная тишина вновь опустилось на них двоих тёплым одеялом, с губ его сорвался животрепещущий вопрос: — Ты… ты любишь кого-то? Сонхва хотел влепить себе пощёчину. — Ага, — без колебаний ответил Хонджун с мягким смешком. Пак мог поклясться, что щёки младшего захватил довольно яркий оттенок красного, но даже в лунном свете он не мог сказать этого наверняка. — Люблю. Я любил этого человека много-много лет. По правде говоря, за это мне должно быть стыдно, но я не стыжусь. Сонхва ощутил, как грудь его вновь сжалась, когда он повернулся лицом к Хонджуну и вцепился в деревянные перила. Он знал, что им нужно прекратить этот разговор, но внутри было что-то такое мазохистское, что хотело принести ему ещё больше страданий. — Каким был этот человек? На этот вопрос Хонджун мило улыбнулся, а глаза его засияли совершенно иначе. — Знаешь, абсолютно никаких слов не хватит, чтобы его описать, — Хонджун прикусил нижнюю губу и вновь посмотрел на луну. — Порой я лежу в кровати ночью и думаю о словах, что воздали бы ему должное, но ни в одном языке мира их просто нет. Но он милый и добрый, заботится лишь о других и совершенно игнорирует собственные потребности. Он прячется под маской холода и суровости, чтобы защитить себя. Он самоотверженный боец с невероятной храбростью и харизмой, с ними он бы сдвинул моря и горы, стоит только попросить. Он человек с очень хрупким сердцем, которое нуждается в защите. Но даже со всем этим он не уклоняется от необходимых деяний, даже если это невыносимо тяжело и больно. Я влюбился в него в момент, когда увидел огонь в его глазах, увидел страсть к переменам, что горели в них. Но ещё я влюбился в него, потому что увидел его недостатки, я видел, что ни в коем случае он не идеален. Мы больше ссорились, чем вежливо общались, и что-то в этой нескрываемой агрессии подсказало, что он хотел жить и бороться за то, что правильно. Он не пытался казаться идеальным в моих глазах и прямо говорил мне, когда я был виноват. Он был другим, кем-то особенным. Сонхва мог лишь неотрывно смотреть на низкорослого мужчину, который словно брал все эти слова из стихотворений. Но благодаря тому, что Хонджун поднял глаза к небу ночному, Сонхва мог следить за каждым изгибом чужой шеи. Он видел каждую впадинку и выступ, и даже острый изгиб адамова яблока, бегающего, когда младший сглатывал. Чем дольше он слушал и наблюдал, тем сильнее захватывало его дух. В лунном свете, льющемся с безоблачного ночного неба, Хонджун был безумно красив. Его кожа источала сияние и искрилась, ресницы трепетали каждый раз от прикрытых век, а Сонхва всё не мог оторвать глаз от небольших морщинок, прибежавших из-за мягкой улыбки мужчины. Сонхва ощутил, как хватка его усилилась ещё больше, как пальцы побелели, когда осознание поразило его до глубины души. — Единственное моё сожаление, — продолжил Хонджун, голос понизив и опустив голову, — что мои слова и действия никогда не отображали моих чувств. Я никогда не относился к нему должным образом. Я не знал, как подобраться к нему, как поговорить с ним. Не потому, что я считал его всемогущим… я просто действовал так, как умел лучше всего. Я был грёбаным подлецом, был груб с мужчиной, которого любил, потому что долгое время я боялся его любить. Больше всего я боялся его потерять… он был осторожен, но в то же время беспечен в самых худших ситуациях. Его жизнь никогда мне не принадлежала, и я права не имел на подобное… Я так боялся его потерять и прожить без него остаток своих дней, вопросом задаваясь, а каким мог быть новый мир, новая жизнь. Сонхва хотел что-то сказать, но губы его лишь приоткрылись, не сорвав с себя ни звука. — Если бы я мог вернуться в прошлое и всё исправить, — настойчиво произнёс Хонджун, пальцами хрустнув и вызвав в Сонхва чувство уязвимости, — я бы вернулся. Без колебаний. Я бы вернулся в первый день и заново пережил весь этот ёбаный кошмар, лишь бы убедиться, что он знает, что я люблю его и всегда буду рядом с ним, чтобы защитить. Потому что я знаю, он думал и думает до сих пор, что не достоин такой заботы. Если бы я только мог вернуться и убедить его, что не стоит всё брать на свои плечи, я бы сделал это в мгновение ока. Ком в горле Сонхва почти душил его. Дыхание перехватило, когда он понял, отчего сердце пополам рвалось с каждым словом Хонджуна. — Он мёртв? Сонхва уже знал ответ на свой вопрос. Но ему нужно было услышать. Ему нужно было услышать эти слова непосредственно из уст Хонджуна ради самого себя. — Нет, — Хонджун повернул голову и посмотрел Сонхва прямо в глаза тяжёлым взглядом, который сложно было выдержать. — Он жив. Но я давным-давно потерял свой шанс быть с ним. Сонхва изо всех сил держал взгляд Хонджуна. Он даже не моргал, заставляя себя не закрывать глаз. В его теле не осталось ни одной стабильной клетки, поскольку все его силы уходили на сдерживание желания отступить и убежать так быстро, как он только мог. Его тело словно кричало. Но Хонджун выглядел усталым, будто был морально истощён, потеряв надежду. Несмотря на это, вокруг них висело напряжение, а атмосфера душила, пока они просто смотрели друг на друга в течение нескольких долгих секунд. Ни один не дышал, позволяя невысказанным словам повиснуть в воздухе прямо между ними. Чувства, недопонимания и невысказанные слова — все они выползали наружу. И если Хонджун был достаточно храбр в эту их последнюю ночь и с разбегу прыгнул в бездну, то и Сонхва мог поступить так же. — Ты уверен? — выдавил он очень слабым, уязвимым голосом. — Уверен, что потерял шанс быть с ним? Хонджун вновь взглянул на него, наконец оказавшись таким же обезумевшим, каким себя ощущал Сонхва. Произнося слова эти, он перед самим собой признавал чувства. Он понимал. Слишком хорошо их понимал. Сонхва больше не мог подавлять свою потребность, ноющую боль, желание, что пылали глубоко в его разбитом сердце. Взгляда, которым Хонджун смотрел на него, — абсолютно идентичного его собственному, — было достаточно, чтобы получить намёк на уверенность в данном решении. Губы Хонджуна сжались, он сделал глубокий вдох, чтобы попытаться успокоить себя и собственные мысли. Молчал он слишком долго, отчего Сонхва испугался, что неверно истолковал всю эту ситуацию. — Потерял ли? — спросил Хонджун, смотря на него неспокойными глазами. — Потерял ли я шанс быть с тобой? И хотя Сонхва смог осознать, что Хонджун говорил именно о нём, услышать это напрямую — совсем иное. Словно он облегчённо выдохнул и получил удар под дых одновременно. Сонхва к этому чувству не привык, и уверен не был, справится ли с ним, если будет честен перед самим собой. Он лишь покачал головой, зная, что голос подведёт его, даже если бы он хотел обратного. Его тело окутала слабость, но не та, что накатывала после долгого путешествия. Сердце и разум были охвачены слишком многим, происходящим слишком быстро. Брови Хонджуна мгновенно взлетели вверх в нескрываемом шоке. — Нет? Я… не потерял? — спросил он вновь, повторив вопрос. Младший быстро шагнул вперёд, потянулся к руке Сонхва и, с небольшим усилием отцепив её от перил, крепко сжал в своей. — Нет, — прошептал Сонхва, и сердце его от неожиданной близости на секунду остановилось. Затем на мгновение замер неподвижно целый мир, все внешние шумы вокруг них смешав, когда прямо на глазах старшего Хонджун поднял его руку и прижался губами к тыльной стороне ладони, что показалось вечностью. От прилива тепла, нахлынувшего на него, он задрожал. Обжигающим жаром было это столь интимное прикосновение, от которого закружилась голова. Чудо, что он смог высказать следующие слова, крутившиеся в мыслях, когда Хонджун отстранился, забрав с собой это мягкое, бархатистое прикосновение. — Ты не потерял. Просто… просто было не то время. Я был напуган, был в ужасе… время было неподходящее. Думаю, мы оба это понимали… именно поэтому и ссорились так яростно. — А сейчас, — Хонджун отступил и выпрямился, дав им обоим достаточно пространства для дыхания. — Сейчас как? Подходящее время? Сонхва оглянулся по сторонам. Тёмный океан, что накатывал словно в замедленной съёмке, и холодный ветерок, что шелестел меж трав, напевая им свою колыбельную. Яркая полная луна светила на них и играла в их волосах, словно создавая скрытые ореолы. Он не мог игнорировать всё, что их окружало, он должен был прочувствовать этот момент. Вновь он встретился глазами с Хонджуном, который по-прежнему смотрел на него полным ожидания и надежды взглядом. Сонхва понимал сердцем, что больше не может отвергать младшего. Он не может даже отвергать самого себя. После суровых одиннадцати лет жестокости и агрессии, он остался лишь слабым мужчиной. Так что в этот раз он мог позволить себе быть эгоистичным. — Сейчас подходящее время. В этот самый момент Сонхва вспомнил вечные слова своей матери. Он не любил вспоминать её, потому что только боль приходила. Он ужасно по ней скучал и никогда не узнал бы, что с ней случилось, но эхом он слышал её слова. Она бы ему сказала, что каждый заслуживает счастья и счастливого конца, которого желает. Сонхва ощутил, как Хонджун шагнул ближе, кончиками пальцев ног они соприкоснулись в момент, когда руки мужчины скользнули под его собственными, опустив ладони на его спину, притянув ближе. Её слова эхом отразились в ушах, когда его собственные руки сами собой поползли вверх и обернулись вокруг шеи младшего, чтобы приспособиться к новоявленной близости. Он знал, что Хонджун чувствует его сердцебиение на коже кончиками пальцев, что помогали ему успокоиться. Вот так их разница в росте не была такой заметной, потому что даже несмотря на все придирки Сонхва к низкорослости Хонджуна, между ними было не так уж и много сантиметров. Он чувствовал чужую грудь своей, и младший любезно позволил ему привыкнуть к неожиданной близости. Лишь после он потянулся выше, руки перемещая на плечи Сонхва, сжав их нежно, чтобы на ухо прошептать. — Позволь мне поцеловать тебя, — произнёс он, ладонью скользнув по шее старшего, — прошу. Сонхва взглянул на Хонджуна, пока голова его шла кругом вместе с миром вокруг них. Мужчина держал его осторожно, позволяя дышать таким необходимым ему воздухом. Просьба была до невозможности проста, но она заставляла сердце Сонхва метаться в сотнях разных направлений. Он держал собственные ладони на затылке Хонджуна, взглядом скользя по его самым манящим, самым утешающим в этом мире губам. Сонхва вновь взглянул в глаза чужие. Кончики их носов почти соприкасались, они делили одно жаркое дыхание на двоих. Несмотря на рост, именно он чувствовал себя крохотным в объятиях Хонджуна, когда легонько склонялся вперёд, сокращая дистанцию, потому что больше уже терпеть не мог. Он целовал множество людей в прошлом, но лишь из чувства долга, потому что чувствовал, что должен. С Хонджуном поцелуй совершенно иной. Он выбил дыхание из лёгких и чуть не заставил Сонхва отстраниться, потому что он не мог поверить, что эти мягкие губы, столкнувшиеся с его собственными с тем же энтузиазмом, принадлежали мужчине, с которым они прошли через всё это. Ему не хотелось признавать такой банальности, но сердце его взорвалось в груди, разлетаясь повсюду фейерверками и яркими красками, когда у Хонджуна дыхание перехватило, и он притянул старшего ещё ближе. Стоять глубокой ночью в объятиях Хонджуна под мягким лунным светом было чем-то волшебным. В книге Сонхва не было определения этому слову, но он знал, что сейчас происходило именно волшебство. Он и не знал, что касание может передать такую любовь, отчаяние и обжигающее электричество, пока не ощутил, как Хонджун вжимается в него сильнее. Жар был обжигающим, с каждой секундой их кожа разгоралась всё сильнее, и холод ночи оказался давно забыт. Хонджун мягко прислонил Сонхва спиной к перилам, удерживая его у них, и поднял руку, чтобы нежно опустить её на щеку старшего и запечатлеть мягкие поцелуи на каждой из его губ. Он обращался с ним так, словно тот был стеклянным и мог разбиться от излишней грубости. Он действовал медленно, чтобы Сонхва не отставал и не сходил с ума, давая ему время отдышаться, целуя уголки его губ. Сонхва и не представлял, что Хонджун может быть настолько нежен, особенно после их совместной истории. Если бы он только знал, он бы представил огонь и агрессию, больше укусов и оттягиваний волос, а не то обращение, которое младший дарил ему сейчас. Но Сонхва было все равно, абсолютно. Он ощутил покалывание, особенно когда рука Хонджуна опустилась ниже и прижалась к его пояснице, а сам младший сдвинулся, обхватив его нижнюю губу своими. Это была страсть. Они склонили головы набок, чтобы лучше прижаться друг к другу и быть ближе. Сонхва провел руками по затылку Хонджуна, запустил пальцы в его короткие волосы и притянул его ещё ближе. Он чувствовал, какими влажными стали его губы, когда мужчина поцеловал его по-настоящему, и их тяжелое и горячее дыхание смешивалось, чем дольше они отказывались отстраняться. Не было в этой жизни так уж много вещей, которые Сонхва, как ему казалось, сделал правильно. Но ничто не казалось таким приятным и правильным, как поцелуй с Хонджуном. Отчасти он ругал себя за столь долгое ожидание и за запрет чувствовать, но сосредоточиться на этих мыслях надолго не смог, потому что Хонджун двинулся назад. Мужчина отказался оторваться от губ старшего, положив обе ладони на его щеки и потянув его за собой. Сонхва слепо следовал за ним, отказываясь открывать глаза и позволяя окружению отвлекать его и разрушать концентрацию на отложении в памяти каждой детали губ Хонджуна. Он ощутил, как тот развернул их, и после этого колени его встретились с краем кровати, которую они делили, вырвав у него горячий вздох — Сядь, — прошептал Хонджун ему в губы, и чувственная глубина его голоса заставила Сонхва задрожать, а его колени подогнуться. Мягкость простыней на спине была интимной для Сонхва, особенно когда Хонджун забрался на него, заключив в объятия и позволив ему чувствовать себя в безопасности под собой. Руки чужие вновь оказались на его щеках, жар поцелуя усилился из-за смены места, и Сонхва чувствовал давление сильных бедер Хонджуна по обе стороны от своих. Давление ослабло, и он вновь запустил руки в волосы мужчины, накрутил их на пальцы, когда тот поцеловал уголок его рта, спустился к подбородку и прошёл поцелуями вдоль линии челюсти. Инстинктивно он желал дать Хонджуну больше пространства для действий, особенно когда тот, казалось, возжелал захватить его кожу губами и зажать её меж зубов укусом. Ощущение горячего дыхания Хонджуна на своей шее, прямо под ухом и вдоль длинной гортани заставило Сонхва вспыхнуть пламенем ещё более жарким, чем само солнце. Хонджун нарёк его чистым холстом, непорочным и невинным, готовым к тому, чтобы его взяли. Хонджун был готов изрисовать его, добавить красок в его жизнь, что ранее была серой. Младший прикусил ключицу Сонхва, заставив старшего выгнуться дугой и потянуть его за волосы, после чего он тепло рассмеялся в его кожу. — Хонджун, — бездумно позвал Сонхва. Тело его начало дрожать от нового чувства нужды, когда мужчина рукой нырнул под его футболку рубашку, что задралась, и скользнул ей по теплой коже на животе. — Хонджун. Услышав свое имя, младший оторвался от шеи Сонхва и прижался лбом к его лбу. Их дыхание смешалось, зрачки расширились. — Что такое? Сонхва прикусил свою припухшую, блестящую нижнюю губу и поймал на себе обеспокоенный взгляд Хонджуна. Старший не был глуп, он знал, к чему всё идет. Он много раз оказывался в подобной ситуации, чаще всего в обратной позиции, но знал, что ни один из них не намерен был останавливаться. Но в глубине его сознания нарастал совсем небольшой комок неуверенности, что никак не мог оставить его в покое, как бы он ни отмахивался от него. — Ничего… просто я никогда этого не делал, — смог лишь выдохнуть он, пока рука Хонджуна успокаивающе скользила по его боку. — Никогда? — глаза младшего, явно очень удивлённого признанием, расширились комично. Сонхва моргнул и осознал, что слова его посеяли небольшое заблуждение. — Подожди, нет, я не это имел в виду, — выдавил он, чувствуя, как смущение захватывало его лицо, что горело алым явно не только от возбуждения. — Я никогда не делал этого с… — Ты никогда не был с мужчиной, верно? — подсказал Хонджуном, восполнив пробел, и Сонхва мог лишь закивать головой вверх-вниз. Губы младшего взметнулись вверх, он явно не видел в этом никакой проблемы, потому и наклонился, чтобы запечатлеть на губах чужих ещё один глубокий поцелуй. Сонхва почти потерялся в чувстве, сжав талию Хонджуна и притянув его ниже ещё ближе к себе. — Тогда я хочу стать твоим первым, для меня это будет честью, если ты позволишь, — прошептал мужчина в его губы, язык высунув, чтобы касаниями подразнить. Затем он сел, положив руки на грудь Сонхва, чтобы ощутить, как сильно бьется его сердце. — Я могу показать тебе, каково это. Я могу показать тебе, каково, когда тебя берет мужчина, я хочу показать тебе, что лишь я могу доставить тебе удовольствие. Сонхва с трудом сглотнул, перед глазами всё поплыло. — Только если ты хочешь, конечно, — Хонджун вновь наклонился, губами провёл по мочке уха Сонхва и поцеловал её, словно зная, что именно это место на его теле было особо чувствительно. — Ты хочешь этого? Я не хочу давить на тебя. И не желаю, чтобы это было единоразово. Сонхва ахнул, когда Хонджун слез с его колен и раздвинул их, устраиваясь меж бёдер. Он не отрывал взгляда от лица старшего, пальцами поддевая пуговицу его брюк и утягивая вниз молнию, не прерывая их зрительного контакта. Сонхва мог лишь наблюдать за ним, прижав руку ко рту и шею вытянув, чтобы видеть, как Хонджун стягивает с него штаны, раздевая с заботой настоящего возлюбленного. — Знаешь, я хочу провести с тобой остаток своей жизни, — сказал Хонджун, опуская руку на его обнажённое бëдро и пальцем большим проводя по нежной плоти и мускулам, приобретённым благодаря тяжёлой работе. — Хочу перестроить с тобой свой мир. Хочу перестроить этот прибрежный домик, построить амбарчик и большой сад. Хочу добавить качели с видом на океан, где мы сможем покачиваться, когда состаримся вместе. Хонджун подтянул длинную ногу Сонхва к своему лицу и прижался губами к внутренней стороне его колена, а после скользнул вниз по внутренней стороне бедра. — Ты хочешь этого вместе со мной? — спросил он, зубы погрузив в ляшку Сонхва и язык высунув, отчего старший подпрыгнул. — Да, — выдохнул Сонхва, откидывая голову обратно на матрас и крепко жмурясь, когда Хонджун поцеловал его обнажённую тазобедренную косточку, отчего его неконтролируемо затрясло. Он протянул руку, касаясь ей макушки Хонджуна. — Я хочу тебя. Хочу такую жизнь. Хочу всего этого, мне нужно чувствовать тебя, каждую частичку. Прошу, покажи мне. Сонхва почувствовал улыбку чужую на стыке его бедра и тела, и действие это было настолько невинным в виду его места и того, что за ним последует. Но от этого Сонхва лишь шире улыбнулся, а грудь его наполнилась чувством комфорта и безопасности Он видел, как Хонджун стянул с себя футболку, что и он сам сделал следом со своей, оставшись полностью обнаженным на холодном ночном воздухе, который его нисколько не беспокоил из-за безумного жара внутри. Слишком давно никто не касался его так, как касался Хонджун, и он уже чувствовал, как пот собрался вдоль линии роста волос, а мышцы напряглись, когда Хонджун вобрал его в рот, языком обернувшись в правильном местечке, отчего он стал ещё более влажным. Хонджун обещал показать ему что-то потрясающее, и он держал обещание. Он целовал каждую неуверенность Сонхва и рассыпал его на кусочки. Он бормотал нежные слова в кожу, и хотя старший не мог их понять, они всё равно заставляли его гореть от ещё большей нужды. Это было ново для них обоих, им была нова такая нежность друг к другу. Это было не так уж и странно, просто неизведанно. Но Сонхва доверял Хонджуну, он чувствовал себя с ним в безопасности. Мужчина брал его до безумия хорошо, обращая внимание на каждую деталь, когда понимал, от чего у Сонхва голова кружилась и отчего он задыхался, пытаясь подавить стон. Впервые за ночь он заставил Сонхва распасться на крупицы одним лишь ртом и навыком, казалось, профессионального уровня, благодаря чему старший видел пятна цветные перед глазами и плывущий потолок. Трясущимися пальцами он вёл по волосам Хонджуна в молчаливой похвале. Младший жаром своего рта всё ещё обволакивал его, языком не оставляя ни единого нетронутого места, что ещё сильнее подталкивало Сонхва к краю. Старший понял, что хватка в волосах Хонджуну нравится, что он и сделал, потянув его за пряди, отчего младший застонал вокруг него. И от этого Сонхва запрокинул голову назад, спину прогнул над постелью, и с губ его сорвался крик от испытанного удовольствия. Он знал, что Хонджун далек от завершения. Мужчина проглотил каждую каплю, гордо облизал губы, и от этого зрелища Сонхва задрожал. Хонджун склонился к нему, убрал длинные волосы, которые тот отказался стричь, с лица и страстно поцеловал его. Сонхва чувствовал свой собственный вкус на чужом языке, но понял, что ему это абсолютно безразлично, потому и притянул мужчину ближе. Тот держал его в своих руках долго, пока старший не отдышался. Затем он отстранился и поискал хоть что-то, что понадобится им в ближайшие минуты. — Оливковое масло? — спросил Сонхва с полным отрицанием, нос сморщив, когда Хонджун поднёс к нему небольшой бутылëк. — Только оно и есть, и лучше оно, чем слюна или вообще ничего, поверь, — усмехнулся Хонджун, взглядом скользнув по сияющему в свете луны телу Сонхва, что блестело от тонкого слоя пота. Сонхва откинулся на спину и застонал, но судьбу свою принял. — Всё ещё уверен, что хочешь этого? — спросил Хонджун, наклоняясь вновь за поцелуем искусанных сильно губ Сонхва. — Да, — не медля ответил старший, рукой обвивая шею Хонджуна и зная, что ему никогда не будет достаточно его губ, ведь он наконец-то испробовал их вкус. — Прошу, я хочу тебя. Хонджун кивнул, шепотом оставил обещание быть нежным на раскрасневшейся коже щеки и вернулся к действию, устроившись меж разведённых ног Сонхва и примостив их на своих коленях. Старший знал, как всё происходит, хотя и признавал, что нервничал. Он рассказал Хонджуну, что никогда не ласкал себя пальцами, на что младший лишь облизнул губы и пообещал быть особенно нежным. Хонджун был очень осторожен и растягивал Сонхва не в очень быстром, но и не в очень медленном темпе. Несмотря на беспокойство из-за оливкового масла, старший оказался благодарен за его присутствие в момент, когда пальцы Хонджуна проникли глубоко внутрь него. Проникновение было скользким и плавным, а сопутствующие звуки, возникшие, когда Сонхва, наконец, начал расслабляться под ободряющими словами Хонджуна, вызывали не что иное, как абсолютное смущение, и изо всех сил он пытался не сомкнуть ноги. Его настигло невероятно странное, очень инородное чувство, но он был рад, ведь Хонджун знал, что делал. Один палец сменился двумя, затем — тремя. Хонджун работал медленно и уверенно, губу прикусив и наблюдая за всем действием, а особенно за дрожью Сонхва в его руках. Одной из них мужчина нажимал на бедро Сонхва, держа его открытым, и когда он решил показать старшему, что тот упускал, то был рад, что совладал с собой. Одного нажатия на особый пучок нервов хватило, чтобы спину Сонхва выгнуло дугой, а с губ его сорвался вскрик. Он удивил их обоих, но именно старший заалел ещё сильнее в крайнем смущении и прикрыл рот рукой, что стала одним целым с простынями. Глаза его расширились, он смотрел неотрывно на Хонджуна, которому, казалось, нужна была секунда передышки. Но затем мужчина восстановил контроль и тихо усмехнулся, наклоняясь и целуя тыльную сторону ладони Сонхва, убирая её прочь ото рта. — Нам больше не нужно быть тихими, помнишь? Я хочу тебя слышать, — прошептал он старшему на ухо, прикусив мочку. — Я знаю, насколько это хорошо, так позволь себе чувствовать. Не прячь этих звуков. Ты так прелестно звучишь, когда отпускаешь себя. — Но остальные… — Дай им тебя услышать. Когда Хонджун отстранился с залитой тёмно-красным румянцем рельефной грудью и начал расстегивать пуговицы штанов, показав Сонхва себя полностью, тот вновь чуть не отключился. Но Хонджун, к счастью, был с ним осторожен, позволяя ему впитать и обработать новое. Он позволил Сонхва прикоснуться к нему, ощупать и запечатлеть в памяти каждый мускул. Не было никакой спешки, и когда Хонджун погрузился в Сонхва так хорошо, глубоко и влажно, тот громко выругался и вонзил ногти в спину младшего. Никогда ещё он не ощущал себя настолько заполненным. Это была не просто физическая заполненность, которую Сонхва ощутил в полной мере, когда Хонджун притормозил, давая ему время отдышаться и привыкнуть, позволив старшему обвить ноги плотно вокруг своей талии, это была также и эмоциональная наполненность. Сонхва чувствовал, как мужчина напрягся, и винить он его за это не мог, потому и потянулся наверх, чтобы запечатлеть поцелуи на его щеках и поблагодарить его за его невероятную нежность и терпение. Как только он дал понять, что всё хорошо, Хонджун, не теряя времени, вышел, а затем толкнулся вновь, выбивая звуки из глубины горла старшего и жадно глотая их. С каждым толчком Сонхва чувствовал каждый дюйм Хонджуна. Тот выбивал из рта старшего, так удобно расположенного прямо рядом с его ухом, тихие стоны, так что слышал каждый из них. Сонхва уткнулся лицом в его шею, ещё крепче обхватил его руками и выгнул спину, прижимаясь к теплому телу, чей владелец каждым движением заставлял его видеть звёзды. — Расслабься, Сонхва, — произнёс Хонджун, одной рукой водя по его боку и похлопывая по бедру. — Расслабься для меня. Он и не осознавал, как сильно сжимал мужчину, пока тот не указал на это. Пробормотав извинения, он изо всех сил постарался расслабиться, наслаждаясь похвалами сладкими в шёпоте на самое ухо. — Вот, так-то лучше, — мягко промурчал Хонджун, делая ещё одно движение бёдрами. — Ты замечательно справляешься. Сонхва лишь заскулил, чувствуя руку мужчины, что пролегла под его выгнутой спиной, полностью прижав его к нему. Так каждое движение чувствовалось ещё сильнее, а его налитый кровью член превосходно тëрся о живот младшего, приближая кульминацию быстрее, чем хотелось. — Вот как ощущается мужчина, — простонал Хонджун, бедрами двигая, выдыхаясь и потея. Звуки младшего и знание, что тот точно так же распадался на части, заставляли живот Сонхва сжиматься до покалывания. — Как тебе, хорошо? — Очень хорошо, — ответил он невнятно, практически не дыша, потому что они оба, очевидно, были близки к краю, и Хонджун ускорял движения, чтобы преодолеть эту переломную высшую точку вместе с ним. — Очень хорошо, Хонджун, очень. Хонджун чувствовал, как Сонхва сжался вокруг него, поэтому и прижал его к себе. Старший же чувствовал, как сердце мужчины колотится в его груди, и знал, что тот ощущает его собственное в этой непосредственной близости. Он сжал бедра на талии Хонджуна и попытался вжать его ещё глубже в себя, отчего тот усмехнулся и дал ему именно то, что было так нужно. Вот так они оказались двумя единственными людьми на целой планете. Они жались друг к другу, делили настолько интимный момент и наслаждались этим личным актом. Сонхва никогда раньше не испытывал ничего подобного ни с кем-то из предыдущих партнёров, ни от своей собственной руки. Слезами полнились его глаза, позже сбежав дорожками по щекам, что Хонджун сцеловал. Они смотрели друг на друга в лунном свете, соединëнные и любимые, наслаждаясь выражением на их лицах, потому что в необузданном и чистом свете происходящего те сияли в высшей форме красоты. Хонджун, раскрасневшийся лицом и грудью, с влажными от пота волосами, смотрел на него расширенными зрачками. Сонхва клялся, что видел звëзды. Он предположил, что наконец-то осознал, как ощущается настоящая любовь. Всё закончилось так же быстро, как и началось, что было ожидаемо после стольких лет воздержания и подавления чувств. По крайней мере, ощущалось всё именно так. Сонхва знал, что оба они не продержались бы долго, если быть честными. Но они довели друг друга до конца, их тела напряглись и вжались друг в друга, греясь в блаженстве наслаждения, от которого у них обоих ещё несколько минут всё плыло перед глазами. Сонхва закричал, глубоко ногтями впившись в спину Хонджуна, без сомнения следы оставив, и вжался лицом в его грудь, пытаясь заглушить свои крики, лишь бы не разбудить остальных, которые, как он надеялся, уже легли спать. Никакой оргазм не заставил усомниться в жизни такой, какая она есть. Хонджун был не лучше, он был захвачен узким теплом Сонхва, и закончил с его прерывистым именем на губах. От последовавшего за этим тепла старший задрожал, всем телом покрывшись мурашками и обессиленно упав на влажные от пота простыни, Хонджун навис над ним. Мужчина умиротворенно накрыл губы Сонхва горящие и едва покачивал бёдрами взад-вперёд, доводя их обоих до сверхчувствительности. — Я так глубоко, так безумно влюблён в тебя, Сонхва, — шептал он, взгляд раскрыв, когда накрыл щëку старшего ладонью и посмотрел ему в глаза. — Моё сердце горит для тебя. Ты моё спасение. Рука, что старший прижал к груди Хонджуна, ощутила под ладонью бешеное биение чужого сердца. Голова его шла кругом, он всё ещё не отошёл от исступления предыдущего оргазма, который украл энергию до последней капли, но он понимал громкие слова Хонджуна. — И я буду тебя ждать, неважно, как долго потребуется, — произнёс младший, опустившись и практически вжавшись в податливое тело Сонхва. Ему только предстояло выйти, но старшему было не до этого. Его более чем устраивали эти ощущения. — Спешить некуда, не торопись. Сонхва хорохорился, осторожно водя руками по спине чужой и чувствуя под пальцами каждую дрожь мышц. Сердце заболело по иной причине, отчего он глубоко вздохнул. — Наши сердца бьются в унисон, — рассеянно озвучил он мимолётную мысль. Путешествие подходит к концу, когда влюбленные воссоединяются. Хонджун мурлыкнул признательно, обмякнув донельзя и уткнувшись в шею Сонхва. Тот мог сказать, что мужчина улыбался. — Тебе не придётся ждать, — произнёс старший, глаза закрыв от навалившейся усталости. — Потому что я тоже люблю тебя. Хонджун словно обрёл новый источник энергии, подскочив и заключив лицо Сонхва в плен своих ладоней. Старший поморщился от резкого движения, будучи по-прежнему очень чувствительным. — Скажи это ещё раз… прошу, мне нужно это услышать, — попросил Хонджун с чуть ли ни блестящими глазами. — Пожалуйста. Сонхва не мог отказать. — Я люблю тебя, Хонджун. Улыбка, что украсила черты младшего, стала самой любимой для Сонхва за этот день. Младший зажмурился, плечи его затряслись, и он склонился с поцелуем настолько нежным, что Пак не сдержал смешка. — Ты не представляешь, как давно я желал это услышать, — пробормотал мужчина, вновь опускаясь на Сонхва и накрывая его собой. Сонхва не ответил, прекрасно понимая, что этого не требовалось. Он просто позволял Хонджуну плавиться на нём и гладить рукой его покрытую чернилами кожу. Пальцы его следовали за изгибами тела змеи вновь и вновь, пока они лежали, по-прежнему соединённые и купающиеся в отблесках так отчаянно желанного ими. Но в какой-то момент Хонджун сел, взялся за бедра Сонхва и вышел из него, извинившись тут же, как на лице старшего появилась гримаса. В глазах его вновь вспыхнул огонь, немного иной, чем раньше, и от этого Сонхва вжался в матрас. — Хочешь ещё раз? — спросил мужчина, брови приподняв и высунув язык, чтобы лизнуть свои припухшие губы, руками же массируя бёдра Сонхва. — Оу? — мурлыкнул тот уже более самоуверенно. — Покажу себя с новой стороны, — подмигнул Хонджун, рукой проведя по волосам и откинув их назад. — С той, которая тебе, наверное, больше знакома. Несмотря на многозначность этих слов, у Сонхва грудь распирало от удовлетворения. — Ну давай, покажи, — подстегнул он, легко заряжаясь энергией Хонджуна. Тот вновь прикусил губу, посмотрел на старшего сверху вниз и уверенно похлопал его по бедру. — Тогда на колени.

•=•

Следующим утром Сонхва проснулся рано. На улице было довольно темно, лишь самую малость небо начинало светлеть на горизонте. Стало намного холоднее, чем вечером, и он представил, как траву и деревья покрыл иней. Дверь на балкон они не закрыли, отчего нежный ветерок ласкал длинные шторы. Хонджун всё ещё лежал рядом с Сонхва и спал, уткнувшись холодным носом в его шею. Старшему было очень тепло, пусть и тепло это было иного рода. По крайней мере, не из-за температуры… что ж, из-за неё тоже, потому что Хонджун буквально был жаркой печкой… но всё же не из-за этого. Там, где внутри так долго царствовал холод, теперь правил жар, и толстые слои льда в его сердце теперь сменились вновь обретённой надеждой на новые возможности. Он остался с Хонджуном ещё ненадолго, пальцами водя по тёмной змее вновь, ведь теперь он мог её касаться. Лежать с Хонджуном в объятиях его практически, пока весь мир вокруг них начинал просыпаться по утру — практически внетелесный опыт. Тепло, что они дарили друг другу в постели, резким контрастом сталкивалось с холодным воздухом их комнаты. Но в какой-то момент он решил встать, отстранившись от крепко спящего Хонджуна, холодом вырубленного, не разбудив его, и из последних сил натянуть разбросанную после ночи одежду. Ходить было больно, — до смешного больно, — отчего рука его не покидала поясницы для поддержки. Каждый шаг заставлял морщиться, но он не особо расстраивался из-за боли, ведь именно она навевала на него воспоминания. До сих пор по всему телу ощущались призрачные касания пальцев Хонджуна, его языка и зубов. Сонхва до сих пор ощущал, как мужчина целовал и любил его целую ночь. Он потерял счёт, сколько раз они предавались связи, но от мыслей приходил румянец и желание радостно хихикать. Весьма медленно передвигаясь по комнате, он заметил что-то у двери. Сложенный лист бумаги. Игнорируя боль в ногах и пояснице, он наклонился за ним, поднял, и вышел на балкон, чтобы послушать чаек и успокаивающий шум волн. Океан говорил с ним и дарил свой аромат, а мягкое сияние солнца наконец показалось из-за горизонта. От этого он улыбнулся. Перегнувшись через перила, он развернул бумагу, что в руках держал, и тут же две фотографии чуть не выпали, вовремя им пойманные. Ни в коем случае не было изящно, но осторожно он зажал их двумя пальцами и поднёс одну к лицу, чтобы взглянуть на неё. Осознание пришло немедля — это была сделанная Юнхо фотография. Старая на вид, разбитая немного, словно ей уже много лет. Несмотря на то, что Юнхо сфотографировал его довольно близко, на снимке он, казалось, стоял намного дальше. Сонхва посмотрел на себя, на остроту своего подбородка и собранные в конский хвост волосы с несколькими спадающими на лицо прядями. Он был рад, что у него не было глупого выражения, как он думал, оно было просто нейтральным. Ни злой, ни счастливый, просто посмотревший в камеру в нужное время. На заднем плане солнце садилось, красиво освещая окрестности и даже очерчивая черты его тела. Ему очень нравилась эта фотография. Несмотря на то, насколько старше он на ней выглядел. Но когда его взгляд упал на второй полароид, редкие эмоции охватили вновь, заставив глаза увлажниться против его воли. Это было групповое фото, что они сделали на причале. Восемь человек прижавшихся друг к другу мужчин. Чудо, что в кадре оказался каждый, а сам снимок совсем не был размытым. Сонхва поймал себя на том, что несколько раз провёл по фотографии пальцем, прикусив саднящую нижнюю губу. Они были все вместе, живые. Сан и Чонхо сидели на перилах позади, наклонившись к плечам Сонхва и Хонджуна. Юнхо и Минги стояли по бокам, высокие и крепкие, а Ëсан с Уëном сидели на корточках, винтовки сложив на коленях. Отсутствие руки у Сана было скрыто из виду, но они все знали, что её там нет. У каждого на фотографии были свои шрамы: у Чонхо не было глаза, по руке Ëсана полз длинный рубец. Это было напоминание обо всём произошедшем. Он смотрел на себя и Хонджуна, единственных смотрящих друг на друга. Голова Ëсана прикрывала обзор, но Сонхва знал, что в тайне за ней скрываются их сцепленные в момент фотографии руки. Все они демонстрировали оружие гордо, лом на плече Сонхва сиял в свете заката. Он отчётливо помнил слова Юнхо о том, что это должно быть серьёзное фото, но, как он видел, улыбался каждый. Уëн даже ткнул пальцем в щëку Ëсана, и Сонхва знал, что будь снимок сделан секундой позже, блондин был бы хмурым, а не мило улыбающимся. Сам он нежно улыбнулся фотографии, отказываясь её убирать в сторону. Она, вероятно, лучше всего показывала их. Никакие слова не смогли бы по-настоящему описать их компанию, но эта фотография, казалось, отдавала им должное. С его семьей всё было в порядке. Большие улыбки, большие надежды и мечты, несмотря на все произошедшее до снимка. Но письмо в пальцах требовало внимания, и он решил, что сможет рассмотреть фотографии позже. Потому он сложил полароиды в карман своих брюк и развернул листок. Послание вовсе не было большим, но когда он трижды прочитал каждое слово, губы его неконтролируемо задрожали, а глаза вновь наполнились слезами. Куда бы ты ни пошёл, мы пойдём следом. Ты наша семья, мы не уйдём. Ты дарил нам безопасность и защищал, теперь пришло наше время вернуть долг. Решение за тобой. Он плотно сжал губы, эмоции накатывали стремительно и обильно. Должно быть, они слышали их ночной разговор с Хонджуном, — и только одна мысль об этом ужасала, — но он не отрицал торжества своего сердца в облегчении с вновь обретённой силой. Они всего лишь сказали, что решение остается за ним, — уйдут они или же нет, — они не уедут, если не уедет Сонхва. Это значило, что они будут рядом немного дольше. Неизвестно сколько именно ему позволили держаться за них. За семью с особой связью, которую никто не мог разорвать, и даже они сами. Конечно, большую часть времени у них было безумие, они ссорились, злились, но всё же отношения были хорошими. Как-то так работает любовь. Оторвав взгляд от чуть не смятого в руке письма, Сонхва оглянулся на всё ещё спящего, завернувшегося в белые простыни Хонджуна. Тот дремал совершенно умиротворëнно, его не посещали пугающие их обоих кошмары. Это был огромный шаг к лучшему, учитывая, что младший никак не мог избавиться от этих снов в последнее время. Но вот он дремлет, всё ещё обнаженный, ноги простынëй обернув, лежит на животе. Этот мужчина пережил с ним апокалипсис. Этого мужчину он любил, а тот любил его в ответ. Он видел его шрамы даже с балкона, и по какой-то причине это зрелище дарило ему тепло. Может, этот ад на земле был не так уж и плох, в конце концов, может, было здесь ещё то, ради чего стоило двигаться вперёд. Им удалось вырваться из когтей смерти — достижение, которым мог похвастаться не каждый. Поэтому от взгляда на почти никогда не спящего спокойно Хонджуна, который сейчас спал крепко и беззаботно в их постели, Сонхва понял, что всё у них будет хорошо. Когда он снова кинул взгляд на океан, то не удивился какому-то объекту вдалеке. Прислонившись к перилам и прищурив глаза, он позволял солнцу согревать себя и землю, растапливая иней на всех поверхностях. Его дыхание по-прежнему вырывалось густым облаком пара. Корабль. Какое-то время Сонхва смотрел на него, становящегося всё ближе и ближе, но по-прежнему такого далёкого. Он покачал головой, выпустил тяжёлый вздох и ощутил, как кончики его ушей и носа замёрзли. В голове повторялись слова Ëсана, сказанные ему давным-давно, чем дольше он смотрел на борт вдали. И от этого он осознавал их бóльший смысл. Ты не исцеляешься, потому что пытаешься быть тем, кем был десять лет назад. Но этого человека давно нет в живых, Сонхва. Фраза повторялась вновь и вновь, и каждый раз Сонхва ловил себя на вопросе, а держится ли он до сих пор за себя прежнего. Он осознавал правоту Ëсана: того человека уже не вернуть, как бы ни стараться, он ушёл навсегда. И Сонхва даже не был уверен, хотел ли он этого возвращения. Но стоя на балконе, дрожа от холодного утреннего воздуха, он понимал, что всё же держится за того, кем был раньше, несмотря ни на что. Он в очередной раз выдохнул, глазами остановившись на корабле. Новое начало. Оно не означало, что он попытается стать идеальным вновь. Оно не означало, что он будет вынужденно вести себя так, словно ничего не произошло. И также оно не означало, что что-то плохое случится. Новое начало было лишь новым началом. Будущее было неизвестно, его только предстояло написать. Сонхва крепче в перила вцепился, сердце его забилось чуть быстрее. Письмо в его пальцах трепетало от ветра, и он вспомнил слова, что были в нём чернилами написаны. Семья. Они были семьёй. Они не покинут его. Они пойдут туда, куда пойдёт он. Глаза его расширились, он оглянулся на Хонджуна, и у него перехватило дыхание. Вот оно что. Он понял. Этот дом, этот пляжный домик он считал своим спасательным кругом и, как он чувствовал, оставить не может, иначе бы сразу случилось всё самое плохое. И нет, дело было не в самом доме, — никогда не было, — и не в защите, которую он им дарил во время снегопадов и ливней. Дело было в людях, что жили в этом доме. Именно они были его спасательным кругом. Именно их он не мог оставить. Дом был лишь прикрытием, предлогом, чтобы не привязываться к ним. Но кого Сонхва обманывал — он привязался к ним в тот момент, как увидел их впервые. Глядя на спящего Хонджуна, Сонхва так же ловил себя на размышлении над словами Ёсана, что назвал пепел и пламя новой главой, новым началом. Земля не остановила ход и залечивала свои раны, в этом было скрытый посыл. Так что, возможно, пришло их время двигаться дальше. Возрождение. Они могли начать всё заново. Могли стать теми, кем хотели, в конце концов. Он знал, что просто не будет. Травма, что они скрыли глубоко внутри и что порой отражалась на них внешне, не уйдёт никогда. Сопутствующие им страх и боль будут следовать за ними вплоть до дня, пока смерть действительно не заберёт каждого из них. Даже сейчас, после окончания апокалипсиса, когда фильм, в котором их заставили сняться, наконец-то сменился титрами, Сонхва знал, что лишь через много-много лет он сможет наслаждаться свежим утренним ветерком, не схватив перво-наперво оружия. Ещё больше времени потребуется, чтобы не подскакивать от каждого малейшего шума. Может, даже кошмары и ужасы когда-нибудь закончатся, если повезет. И тогда, возможно, он обретёт покой, все они обретут, зная, что никому больше не придется умирать от их рук. И он надеется, что засохшая кровь, что так и не смылась с кожи, медленно отслоится и исчезнет, как и все плохие воспоминания. Потому что рядом с ним было шестеро верных друзей, а теперь и возлюбленный, что на протяжении всего пути не отпустит его руки. Он больше не будет одинок. Он может отправиться в неизвестность, не беспокоясь о том, что их ждёт. Раз они были рядом, то могли победить что угодно, в их количестве была скрыта сила. Вместе они могли научиться жить заново. С этой мыслью Сонхва вбежал обратно в комнату, письмо выронив на деревянный пол перед прыжком на кровать. Хонджун тут же проснулся, чуть ли не паникуя, но Сонхва обхватил руками его лицо, навалился на него сверху и тоже запутался в простынях. Он крепко прижался к губам Хонджуна своими и подарил ему поцелуй в лучах утреннего солнца. — Что..? — попытался спросить младший, совершенно обезумев от неготовности к такому необычно энергичному Сонхва. — Хонджун, — позвал тот, спускаясь на колени чужие, когда руки мужчины нашли его бедра с лёгкостью, словно они были продолжением его тела. — Всё хорошо? — спросил младший осторожно, присматриваясь, потому что понимал, что Сонхва что-то задумал. Старший лишь кивнул и засиял теплой и манящей улыбкой. Несмотря на сонное состояние, Хонджун не мог им не восхититься в этом утреннем свете. — Всё замечательно. Затем Сонхва оглянулся через плечо, замечая по-прежнему далёкий, но, без сомнения, приближающийся корабль. Он часто задавался вопросом, что же ждёт его в будущем, каким он сам будет в конце всего сущего. И вот он, ответ, смотрит прямо на него. Сонхва решил, что лучше не прописывать своё собственное будущее, а позволить ему сложиться так, как заблагорассудится. Он почувствовал, как рука Хонджуна на его теле напряглась в молчаливом вопросе, поэтому он обернулся и встретился с вопросительным взглядом младшего. Он снова улыбнулся и склонился, чтобы прижаться губами к чужому лбу. И это было другое его будущее, бережно держащее его в своих руках. Сонхва едва приподнялся, ровно настолько, чтобы их носы почти соприкасались. В глазах его застыл блеск, который, как знал Хонджун, предзнаменовал что-то важное. Сонхва подмигнул ему и улыбнулся вновь, переплетая их пальцы. Он осторожно прошептал следующие слова, чтобы поймать взглядом расширившиеся глаза Хонджуна и его изогнувшиеся в улыбке губы. — Думаю, самое время для следующего приключения. Конец.