Make it right

      С усталым вздохом Чан наконец снимает обувь, облегчая немного боль в ногах. В коридоре темно, как и во всей квартире, очевидно, кроме кухни, откуда пробивается слабый тёплый свет. Мужчина снимает пиджак, оставляя его на пуфике, ослабляет немного галстук и плетётся в ванную. Старается не создавать шума, но всё же запинается обо что-то и чуть шипит. Жутко клонит в сон, но Чан, медленно умыв руки и освежив лицо, понимает, что ему просто жизненно необходимо принять душ.       На прибранном столе одиноко лежали приборы, а на плите стоял уже давно остывший ужин. Чан слегка улыбается: Феликс, по-видимому, пришёл сегодня раньше.       Сейчас же часовая стрелка почти приблизилась к полуночи.       Феликс, сжавшись клубочком и подвернув между ног край одеяла, мирно спит на своей половине кровати. Его лицо освещает лишь тонкая полоска света от луны, пробивающегося сквозь не до конца задёрнутые шторы. Такой маленький. Кажущийся таким беззащитным.       Чан аккуратно убирает спавшую на лицо прядь за ухо и оставляет невесомый поцелуй на лбу, будто извиняясь, и, обняв тонкую фигурку, проваливается в крепкий сон…       …Однако на утро просыпается совершенно один. Смятые простыни с другой стороны кровати уже прохладные, а шторы в комнате всё также задёрнуты.       — Доброе утро, — Крис застаёт младшего на кухне, уткнувшегося в свой смартфон и мирно попивающего кофе.       — Доброе, — кивает он в ответ. Тон его немного странный. Резкий. — Завтрак на столе.       Ли незамедлительно поднялся со стула и поставил грязную чашку в раковину. Он уже был полностью одетым, и, очевидно, уже собирался уходить, но Чан не сдержал глупого вопроса:              — Куда ты так рано? — Бан смотрел, как Феликс прошмыгнул мимо него в коридор, исчезая за стенкой, шурша какими-то вещами.       — У меня занятия с утра, а ещё я хотел заскочить в студию к Джинни.       — Зачем? — не отстаёт Чан, ступая ближе к проёму, чтобы видеть младшего.       — А я не могу? — Ли поднял голову, отрываясь от рюкзака.       — Нет, конечно, ты можешь, я просто… — Бан запнулся. Действительно, зачем он спросил? Просто хотел знать..?       — Ты просто пытаешься меня контролировать? — закончил младший, хмыкнув.       — Что? Нет, Ликс, ни в коем случае. Я просто поинтересовался…— бормоча, чуть тише ответил Чан.       — А тебе действительно интересно?       — Что?       — Ничего. До вечера, Чан. Ах да, вернее, до ночи. — Феликс усмехается и, подхватив рюкзак и ключи, выходит из квартиры, оставляя недоумённого Бана одного.       В квартире остаётся висеть напряжение от некой недосказанности, и ощущается оно ярче запаха свежесваренного кофе. Чану становится неуютно.       Гложущее чувство непонятной вины преследует мужчину весь день.

***

      — Чан, ты меня слушаешь? Эй, ты чего такой хмурый? — голос Минхо, зашедшего на перерыв к нему в кабинет, вырывает Бана из водоворота собственных мыслей.       — Хм? Всё нормально, — неопределённо кивает он.       — Вижу я, — Ли хмыкает. — Что я тебе всё это время рассказывал?       — Как вы с Джисоном провели отпуск? — на неуверенный ответ старшего Минхо фыркает.       — То было в начале. Так не поделишься, что заставило тебя надеть это выражение лица, с которым ты выглядишь ещё более уныло, чем Белла, когда её бросил Эдвард?       Крис тяжело вздыхает, совсем не обращая внимания на подкол.       — Не знаю, Минхо. Сегодня утром, вроде как, случилось что-то. Не очень приятное. Я даже не знаю, как объяснить.       — Как было, так и говори.       Чан выдерживает паузу, раздумывая, прежде чем осторожно поделиться:        — Феликс сегодня ушёл раньше, чем обычно. И слова лишнего не сказал, а на мои вопросы была такая … раздражённая реакция? Я не понимаю, что произошло, но чувствую вину.       — О, так он застал тебя дома с утра?       — Что?       — Что «что», Чан? Вы когда в последний раз с утра виделись до того, как ты прибежишь в офис?       — Мы не.., — Чан осёкся.       Они виделись сегодня.       А вчера?       «Ушёл ещё пока Ликси спал», — подмечает собственное подсознание с неким укором.       Как и позавчера. И три дня назад. И неделю назад. И…       — Откуда ты…       — Знаю? Джисон и Феликс лучшие друзья с колледжа, не забывай, пожалуйста. А друзья обычно делятся своими переживаниями друг с другом.       — Переживаниями? — Чан встрепенулся: у Феликса что-то случилось? Но почему он не сказал ему?       — Феликс слишком мягкий, чтобы говорить тебе о твоих же косяках, — словно читая мысли старшего, продолжил Ли.       — О моих...?       — Ну не о моих же, — слегка закатывая глаза, фыркает Минхо.       — Я чем-то обидел его? — чистое недоумение в вопросе заставляет младшего задуматься над тем, не пора ли его хёну начать носить очки, чтобы видеть хоть что-то дальше своего носа.       — Серьёзно? Чан, вспомни, когда в последний раз ты не проводил целые дни здесь, взваливая на себя все возможные дела? Не пойми неправильно, мы без тебя бы столько работы тут не сделали бы и за год, сколько делаем за месяцы. Но у тебя есть семья. Муж, который ждёт тебя. Ну разве самому не хочется иногда вернуться к нему пораньше? Провести время, как пара?       Муж.       Семья.       Пара.       Его вторая половинка.       Его возлюбленный.       Его маленький Ликси.       «Неужели, так люди обращаются со своей любовью?» — ехидно подстегивает голос собственной совести.       — Блять, — спустя секунды молчания, что Минхо дал старшему на раздумья, выругивается тот. — Я идиот.       — Мне стоило бы согласиться, но из уважения к своему другу-хёну, я промолчу.       — Феликс что-то ещё говорил Джисону? — Он же не надумал себе всякого? Хотя Чан уже ни в чём не уверен. Сколько же переживаний таилось внутри светловолосой головы?       — Вот сам и узнаешь у него. Серьёзно, Чан, хотя бы сегодня оставь свой стол великих дел пораньше, иначе вскоре..., — поняв, что друг имеет в виду, Крис обрывает его, не желая слышать продолжение:       — Я понял.       Чан так и делает: покидает офис ещё до заката. Помня, что по пятницам Феликс обычно работает до восьми, мысленно прикидывает, сколько у него времени, чтобы приготовить ужин. Должен успеть.       Феликс очень любит цветы.       — Букет ромашек, пожалуйста, — с вежливой улыбкой просит Чан юную сотрудницу цветочного магазинчика, неподалеку от их квартиры.       Маленькие и нежные, чистые и хрупкие, яркие и простые — они напоминают Ликси.       — Хороший выбор.       Когда их светлый столик в кухне украшает ваза с перевязанными красивой лентой цветами, а дакджим почти готов, с внешней стороны слышится поворот ключа в замке.       Чан, выключив плиту и вытерев ладони полотенцем, выходит в коридорчик.       — Привет, Ликси, — ласково произносит, смотря на вошедшего мужчину. Тот от неожиданности дергается даже.       — Чан? — неверяще отвечает. — Ты уже дома?       — Как видишь, — старший пожимает плечами. — Я приготовил ужин. Голоден?       Феликс кивает заторможенно.       — Немного.       — Тогда мой руки, а я накрою на стол, — улыбается Чан.       Крис знал, что к примирению не получится прийти очень быстро, но совместная трапеза была до такой степени неловкой, что хотелось уже закончить с этим побыстрее. На попытки Бана завязать разговор простыми вопросами («Как прошёл твой день?», «Что нового у Хенджина?»), Феликс лишь пожимал плечами, не переставая жевать или отвечал коротко, не смотря на мужа.       Лишь к концу ужина у него сорвался единственный вопрос:       — У нас сегодня праздник?       Чан хмурится:       — Нет. А что?       — Тогда по какому поводу цветы?       И тут Крису откровенно хочется самоуничтожиться выходом в окно с тринадцатого этажа.       «Ну и до чего ты довел своего супруга, Бан? Он теперь думает, что ты ему приятно без повода сделать не можешь.»       — Просто так. Тебе же нравится, — поджимая губы, скомкано проговаривает в ответ, чувствуя себя последним идиотом на Земле.       — Да…нравится. Спасибо. — тон младшего сухой и уставший, отчего Чану ужасно хочется съёжиться. Ему хотелось сделать вечер хоть капельку радостным для Ликса, но, по-видимому, он снова облажался, слишком поверив в себя.       — Ликси, я…       — Спасибо за ужин, Чан. Я пойду спать, хорошо? Очень устал.       Мужчина лишь обречённо кивает.       Утренняя недосказанность никуда не исчезает, а становится всё тяжелее, подобно грозовой туче.       Однако, отступаться Чан не думает: пишет Минхо с просьбой подменить его завтра на работе, получая положительный ответ с ехидным эмоджи, и отменяет поход в зал с Чанбином.

***

      — Доброе утро, Ликси, — бодрым тоном пропевает Бан, как только сонный Ли ступает в кухню, и непонимающе моргает. От вида очаровательного заспанного лица, взъерошенных волос и мятой пижамы с котятами у Чана сердце щемит. И это чудесное маленькое счастье — его       муж.       — Доброе, — тихо отвечает. Так хрипло-хрипло, совсем не соответствующе маленьким котикам.       — Хочешь вафель? — Крис кивает на свежеиспечённую сладость, от которой приятный аромат ванили разносится на всю квартиру.       Феликс обожает сладкие завтраки.       — Мне надо умыться, — неопределённо мотает головой.       — С клубничным сиропом? — с улыбкой добавляет старший, видя, как мужчина прикусывает губу.       — Ладно, — наконец отвечает и, чуть медля, добавляет, — пожалуйста.       Наблюдая за тем, как младший потихоньку заканчивает свой завтрак, Чан аккуратно спрашивает:       — Во сколько ты сегодня заканчиваешь?       — Около пяти.       — Можно я тебя заберу? — мягко интересуется Бан. И мысленно держит пальцы скрещенными, совсем как ребёнок, надеясь на положительный ответ.       Феликс странно на него косится и жмётся:       — У тебя разве нет работы?       Чану хочется орать от своей собственной бестолковости.       — Феликс, просто скажи: могу ли я забрать тебя? Если да, то я без проблем это сделаю.       Потому что ты намного важнее дурацкой работы, и я хочу тебе это показать, родной.       — Ну…да? Конечно, если хочешь.       — Только если ты хочешь.       — Хорошо.       Проводив всё ещё хмурящегося от непонимания происходящего мужа на работу, Чан прикинул, сколько времени займут приготовления сегодняшнего сюрприза.       Бан поставил себе четкую цель: порадовать и удивить любимого всеми возможными способами.       «Что ты, вообще-то, должен делать чаще. Особенно первое», — подначивает его собственная совесть.       Что ж, тут она права. И ему очень нужно наверстать упущенное.       Благо, к почти тридцати годам память его не подводила, и, ища в своей голове идеи для свидания, он обнаружил полугодовой давности диалог с Феликсом, в котором тот признался, что хотел бы попробовать что-то настолько захватывающее дух, как, например, полёт.       Чан очень надеялся, что его задумка окажется достаточно впечатляющей.       

***

      Крис паркует автомобиль возле центральной детской школы искусств на более видном месте. Наблюдает за тем, как здание покидают дети с их родителями, покручивая кольцо на безымянном пальце. Не проходит и десяти минут, как он замечает Феликса со своим рюкзаком, идущего к мазде. Губы трогает легкая улыбка.       — Привет, — свежий запах улицы доносится до Криса, как только Ли садится в салон. Младший бросает сумку назад, пристегивается и поправляет свой хвостик, что немного распушился.       — Как прошёл день? — интересуется Чан, заводя мотор.       — Дети сегодня очень активные, — коротко отвечает Феликс, смотря в окно.       — Ты слишком устал? — уточняет Бан, выворачивая со стоянки.       — Да вроде нет.       — Тогда, — Крис бросает короткий взгляд на супруга, — если ты хочешь, можем ли мы поехать в одно место сейчас? Клянусь, это не должно отнять много сил, просто хочу разнообразить вечер.       — Ладно, хорошо, — кивает Феликс, и Чан может слышать толику неуверенности в его ответе.       — Не переживай. Обещаю, всё предельно безопасно и разумно.       — Итак, воздушный шар? — будто сомневаясь в увиденном, переспрашивает Ли, смотря на супруга.       — Разве не здорово? — весело отзывается Чан, но внутри его пробирает волнение: вдруг Ликсу затея совсем не по душе?       — Это…необычно, признаю. И мы что же, полетим на нём?       — Ага.       — Вот так просто? Вдвоём?       — Ну, не совсем вдвоём, с нами будет ещё пилот.       — Ого, — выдыхает младший. — Это кажется страшным.       — Вот и узнаем наверняка, да? Идёшь со мной? — Чан с мягкой улыбкой протягивает руку мужчине. Тот сначала колеблется, но спустя пару секунд всё же подаёт свою ладошку в ответ.       Инструктор и пилот вежливо приветствуют их, и первый начинает рассказывать о правилах безопасности и предостережениях, пока Крис пальцами поглаживает тыльную сторону ладошки Феликса. Тот, к удивлению старшего, этот маленький жест не отвергает.       Шар кажется просто громадным по сравнению с ними, и, действительно, выглядит даже пугающе, но мужчины заверяют, что всё в полном порядке.       — Боишься? — мягко спрашивает Крис, когда они потихоньку отрываются от земли.       — Немного, — ежится Феликс.       — Иди сюда, — Чан протягивает руки к мужу, и тот, на удивление, быстро в них устраивается, давая обнять себя со спины.       У старшего сердце трепещет, но не от страха: его счастье, такое маленькое и хрупкое в его руках, с миленьким хвостиком на голове и котёночьими глазками, так трепетно кладёт свои руки поверх Чановых.       Крис подбородок кладёт на светлую макушку и улыбается.       — Как высоко мы поднимемся? — лепечет чудо в его руках.       — Думаю, не больше двух километров. Иначе дышать будет тяжело. Но с такой высоты будет потрясающий вид, я уверен.       Тем временем шар поднимался всё выше, увеличивая расстояние от привычной поверхности земли. Воздух стал немного прохладнее.       — Не замёрз? — заботливо спрашивает старший, по инерции обнимая крепче.       — Пока не очень.       Пилот уже отстегнул трос, последнее, что держало их ближе к земле, и они поднялись ещё выше, так, что можно было почувствовать, как ухает вниз желудок.       Подъем был плавным и вызывал бурные процессы во всех внутренних органах. Открывающийся с большей высотой вид завораживал: островки темно-зелёных деревьев между прилегающими участками цветных крыш домов, которые отсюда напоминали крошечный конструктор.       Феликс то и дело крутил головой во все стороны, кажется, вовсе позабыв про свой первоначальный страх, и теперь глядел на всё круглыми глазами.       — Нравится? — Чан приблизил голову к младшему, следя за выражением лица.       — Нравится, — выдохнул тот, возвращая ему взгляд.       — Уже начинается закат, скоро будет ещё красивее.       И Крис не соврал: через с десяток минут небо окрасилось в яркие краски розового и лилового, а солнце почти до конца пересекло линию горизонта, посылая последние лучи тёплого света навстречу земле. А они сами, кажется, почти достигли своей максимальной высоты.       — Это…вау… так потрясающе, — поражённо выдаёт младший с сияющими глазами. И мог ли быть Чан ещё больше рад, чем когда его любовь рядом кажется такой счастливой?       — Согласен. Восхитительно. Прямо, как ты, — не удерживается от комплимента, иначе сердце скоро лопнет от количества восхищённых чувств, которые вызывает в нем муж, который, ничего не отвечает, но, по улыбке видно: доволен. И в этот момент желание поцеловать это солнечное создание с огромной силой поднимается в груди Криса. Но не сейчас. После. Сначала они должны поговорить.       Они пролетают над зелёными равнинами и полями, всё ещё ловя последние мгновения заката. Когда солнечный свет совсем начинает тускнеть, пилот оповещает о том, что они идут на спуск. Ощущения всё ещё приятно-щекочущие внутренности, но не такие же захватывающие, как на подъёме. Однако, вид увеличивающихся домов успокаивает и к тому моменту, когда солнце окончательно скрывается, не оставляя и лучика света, они совсем близки к приземлению.       — Тебе правда понравилось? — всё-таки неуверенно уточняет Чан по дороге назад из Инчхона в Сеул.       — Очень-очень. Теперь я, кажется, понял значение выражения «Дух захватывает», — совершенно искренне говорит Феликс.       Бан выдыхает облегчённо. Что ж, часть миссии — порадовать и удивить — выполнена успешно.       — А сейчас не против ли ты бокала вина под звёздами?       — Это твоя романтическая программа, Бан? — ехидничает Ли, заставляя мужчину смутиться и просто молча пялиться на дорогу.       Феликс на это с усмешкой выдаёт:       — Я не против. Только если будут токпокки. Я ужасно голодный.       Они берут по порции острых (для Феликса) и сырных (для Чана, потому что он не хочет страдать после романтического ужина от проблем со своим желудком) токпокки, а также немного жареного тофу в Mapo Mandu, бутылку белого вина и фруктов в ближайшем к их дому круглосуточном.       Толстый красный плед спасает от холодящей плитки крыши их многоэтажки, а плечики Феликса заботливо укрытый курткой Чана, пока они оба наслаждаются тихим ужином.       — Сегодня так ясно, — в тишину ночи произносит Ли, — звёзды такие яркие.       Крис не отвечает. Лишь улыбается тепло, любуясь своим маленьким счастьем, что заинтересованным взглядом уткнулся в тёмное небо, украшенное яркими маленькими точками, напоминающих его великолепные веснушки.       — Ты пялишься, — младший поворачивается к нему озорной улыбкой.       — Любуюсь, — поправляет его Чан. — Ты такой красивый, Ликси.       Шёпот полон чистого искреннего восхищения, и Феликс немного смущается.       Они сидят молча некоторое время, улавливая звуки ночного города.       — Ликси, — вдруг обращается к младшему Чан серьёзным тоном, — я должен тебе сказать кое-что.       Он нервозно выдыхает, а Феликс лишь с любопытством смотрит на него.       — Несмотря на то, что сегодняшний день, как я и планировал, удался и я смог тебя порадовать, я считаю очень важным избавиться от нашей недосказанности и напряжения, которое настигло наши отношения в последние месяцы.       Чан делает паузу со вздохом, видя, как выражение лица младшего превращается в грузное.       — Вчера утром я растерялся, обнаружив тебя раздражённым. Честно говоря, я сначала даже ума не приложил, что на тебя нашло. Пока Минхо не подтолкнул меня к более правильной мысли: «Что нашло на меня, раз я не могу правильно позаботиться о своём муже?». И вечером… я понимал, что крупно облажался, и что после утреннего у тебя тоже останется осадок, но я чуть не отчаялся после нашего недодиалога на кухне. Но решил взять себя в руки. И просто захотел сделать мою любовь более счастливой. Вспомнил о твоих словах о необычном свидании. И, Ликси… я очень хочу извиниться перед тобой. Я так виноват, потому что зациклился на одном аспекте своей жизни, совершенно забыв про другие. С моим повышением два месяца назад действительно появилось больше работы, но это меня не оправдывает. Я осознаю, что мог найти время. Просто усталость и мой перфекционизм смешались в одно, и, к сожалению, это привело к нашей с тобой ссоре. О чём я жалею больше всего. Я не люблю ссориться с тобой. Больше всего на свете я ненавижу тебя обижать. Но видимо, я ужасный муж, раз всё равно делаю это ненароком.              Прости меня, солнышко. Мне искренне жаль, если я заставил тебя думать, что ты мне наскучил. Потому что это невозможно. Я счастливчик, которому повезло быть с тобой на протяжении этих долгих шести лет. И все эти три года в браке я ни разу не пожалел. Ты буквально лучшее, что со мной случалось за всю жизнь, родной. Я так сильно тебя люблю, — выдохнув под конец потока слов, которые роились у него в голове уже второй день, Чан смотрит на мужа, чувствуя намёк на влагу в глазах.       Губы Феликса начинают дрожать, брови сводятся кверху и, не выдержав наплыва эмоций, он утыкается носом в грудь Чана, обнимая его за шею.       — Ох, Чанни, — всхлипывает он, когда руки старшего перемещаются на его спину, уютно обнимая.       Крис прижимает младшего ближе, поглаживая мягко по спине, давая время выпустить все слёзы.       Когда тело Ли перестает дрожать, а всхлипы больше не слышны, он отрывается от Чана, чтобы посмотреть прямо ему в глаза:       — Я очень не хотел себя накручивать. Я знал, что всё, чем ты занимаешься — это работа. В моей голове не возникало других мыслей. Я видел тебя таким измотанным каждым будним днём и просто не говорил ничего, когда ты либо спал все выходные, либо брал работу на дом. Первый месяц. Потом же… это начало меня угнетать. Без привычных поцелуев и ласк по утрам я чувствовал себя некомфортно, неудовлетворённо. И я мало когда заставал тебя перед сном. Но продолжал молчать.       Мы виделись всё реже, и я правда очень старался не давить на тебя, ведь знал, как эта должность важна для тебя. Ты трудился так долго и упорно, милый, ты как никто другой заслужил этого. Но…мне было очень ревностно слышать от Джисона о том, как они с Минхо провели выходные, или как Джинни с Чанбином ходили на свидание. Мне так хотелось снова проводить вечера с тобой перед телевизором в гостиной, болтать после рабочего дня о новых детях в моей младшей группе, завтракать и ужинать вместе, заниматься любовью. Это толкнуло меня в состояние нестерпимой жажды и печали поначалу, я даже начал немного жаловаться и плакаться Джисонни и Хенджинни.       Потом же всё перешло в раздражение: я злился на тебя, на себя, не понимал, почему ты хоть один раз в неделю не можешь попить со мной кофе перед тем, как снова пропасть на целый день. И вчера утром...я просто не сдержался, потому что ты выглядел так, будто ничего не происходит. На импульсе я бросил пару резких слов, выбрасывая всю накопленную злость. Прости меня, Чанни, — глаза младшего вновь стремительно наполняются слезами, и Крис пододвигается ближе, заставляя того усесться к нему на колени.              Прижимает ласково к груди.       — Тише, мой маленький, тише, —успокаивающе гладит по макушке, чередуя касания с легкими поцелуями и слегка покачиваясь вперёд-назад.       — Тебе не за что извиняться. Я всё понимаю. Я должен был быть внимательнее. Когда я понял всё, я так испугался, что ты можешь думать, будто я к тебе остыл. Будто больше не люблю тебя. Потому что это не так. Я люблю тебя так сильно, счастье моё. Невероятно. Всегда. И мне так тяжело осознавать, что я не могу вернуть время назад, чтобы сделать всё правильно.       — И я люблю тебя, Чанни. Слишком сильно. Пожалуйста, не заставляй меня больше так чувствовать себя.       — Обещаю, солнце, никогда. И ты дай мне слово, что всегда будешь говорить о своих тревогах и переживаниях. Пожалуйста, Ликси, всегда говори со мной.       — Я обещаю, Чанни. Всегда.       В фоновом шуме ночного города, отчетливо слышен стук сердец и звук равномерного дыхания двух прижавшихся к друг другу как можно крепче возлюбленных. Чан укачивает на своих коленях своего мужа и чувствует, как напряжение, сковывавшее грудь всё это время, уходит, давая сказочному облегчению распространиться по телу. Теперь всё снова хорошо.       — Знаешь, Чанни, теперь я точно не откажусь от вина.       Когда время близится к четырём супруги, наконец, добираются до своей квартиры, немного взбудораженные выпитым алкоголем, замерзшие, но совершенно удовлетворённые.       — Я ужасно хочу принять душ. Пойдем вместе?       И, конечно, они идут вместе. То и дело пьяно хихикая и даря короткие поцелуи, пока избавляются от одежды. Настраивают воду, балуясь температурой, а потом неряшливо и медленно помогают друг другу смыть с кожи этот очень долгий день.       — Не ударься головой о плитку!       — А ты сам не поскользнись. Сломаешь нам кабину.       — Я держусь за тебя, не упаду.       — Эй, это я за тебя держусь!       — Может, мы оба держимся друг за друга?       — Хорошо. Тогда поцелуй меня.       — И как это связано?       — Я так сказал. И я жду своего поцелуя.       Чан тихо смеётся и, жмурясь от попадающих в глаза и рот струей теплой воды, притягивает Ли за затылок к себе, тепло выдыхая ему в губы.       Не удосужившись нацепить на себя хоть что-то из одежды, так и залазят под одеяло обнажёнными, жмутся друг к другу и засыпают, сплетаясь ногами и руками, когда за окном опускается мягкий рассвет.

***

      Духота комнатного воздуха просто невыносимая, поэтому Чан, пересилив себя, поднимается, чтобы открыть окно и впустить немного свежести внутрь.       — Если ты снова сбежишь на свою работу, я придушу тебя, — слышится позади, пока Бан, прищурившись, тянется у окна, совершенно не стесняясь своего не обременённого одеждой тела.       — У меня выходной, солнышко, — хихикает старший, оборачиваясь и заставая повёрнутого к нему лицом нарочито хмурого котёнка.       — Светишь всем своим добром прямо мне в лицо, не стыдно тебе?       — Как будто тебе не нравится, — фыркает Чан.       Ли что-то мычит в ответ, но через секунду, странно-хитро улыбнувшись, выдаёт:       — Признаюсь, я действительно так сильно скучал по твоему…       — И кому ещё тут должно быть стыдно, а? — цокая, перебивает его Бан.       — Всё ещё тебе. И возвращайся в кровать, пожалуйста.       Чан усмехается, но все же, ни секунды не медля, плавными быстрыми шагами достигает постели.       — Соскучился? — подначивает мужчина, нависая над младшим, что сквозь полуприкрытые веки пялился прямо на губы.       — Так сильно, — шепчет он, и Крис, не выдержав прилива чистой нежности, оставил поцелуй на веснушчатом носике.       — Хочу тебя поцеловать, — капризно тянет Феликс под ним.       — Значит, хочешь пойти умыться сейчас? — приподнимает бровь Чан, прекрасно зная, что разнеженный после сна муж в свой выходной встанет только при суровой необходимости, поэтому лишь усмехается, когда видит отрицательное мотание головой. — Тогда у меня есть другая идея, малыш. И думаю, это не менее приятно.       Старший игриво подмигивает резко выпустившему воздух Феликсу, и неожиданно прижимается влажным поцелуем к месту за ушком. Почувствовав, как тело под ним дрогнуло от его внезапной маленькой шалости, улыбается сам себе.       — Что ты… Крис…       — Т-шш, малыш, просто наслаждайся. Всё лишь для тебя.       Чан с легкой улыбкой отрывается от младшего и, скинув с него одеяло, кладёт ладони на обнажённую кожу внешней стороны бёдер. Большие пальцы медленно и нежно начинают поглаживать тазовые косточки.       — Такой чудесный малыш, — слова любовно срываются с губ Криса, и Феликс чувствует, как сердце гулко биться начинает. А может, оно и до этого билось, просто он только сейчас заметил. Но это неважно. Сейчас значение имеет лишь его мужчина прямо над ним, который, кажется, собирается сделать с ним что-то невыносимо сладкое.       Чан медленно приближает их лица. Его жаркое дыхание трепетом отдаётся на коже Ли, а собственные лёгкие готовы сгореть, потому что он всё это время почти не дышал даже, стараясь не упустить ни одно дальнейшее действие мужа.             — Дыши, солнце.       Говорит этот великий соблазнитель, а сам никак не способствует выполнению своего же наставления: опускается ниже и присасывается долгим поцелуем к тонкой коже шеи, вырывая громкий вздох. Оставляет след возле горла, а затем целует прямо в выпирающий кадык, и, не обращая внимание на дёрнувшегося младшего, перемещается к ключицам: ведёт языком вдоль, слегка покусывает выступающие косточки под нескрываемое мычание Феликса. И всё это ничего, пока… целует слишком чувствительный сейчас сосок.       — Ах, — то ли от неожиданности, то ли от приятности ощущения громко стонет младший.       Крис не останавливается: облизывает вокруг, всасывает в рот, чуть прикусывает, да так, что Феликс уверен: несчастная кожа вся опухла и раскраснелась уже.       — Ох, Крис, — с болезненным наслаждением стонет младший.       Перемещает свой (блядский) рот на второй и целует…целует, кусает, засасывает, доводит…       — Ты…чёртов истязатель, — возмущается Ли с закрытыми глазами, однако выгибает поясницу, толкая грудь навстречу ласкам.       — Тебе это нравится, детка, — ухмыляется мужчина. И он чертовски прав.       Языком ведёт влажную дорожку от впадинки между ключицами к пупку, а затем оставляет крохотные поцелуи-бабочки на торсе.       — Самый красивый, самый нежный, мой сладкий, — чередуются слова между поцелуями, заставляя Феликса томно выдыхать и закатывать глаза.       Хочется зарыться пальцами в тёмные кудри мужа, но…       — Нет, детка, держи руки на кровати, — строго наказывает тот, заставляя разочарованно прикусить губу, но всё же поддаться.       Теперь, когда юркий горячий язык обводит ямку пупка, оттуда уходя ниже, пальцы Феликса сжимают белые простыни кровати.       Чан, вопреки ожиданиям, не прикасается к нему, а перемещает свой рот на молочные бедра. Подхватив младшего под лодыжки, поднимает ноги выше, и теперь старательно выцеловывает каждый участок нежной, мягкой плоти, оставляя и тут красные следы.       — Крис, пожалуйста…       Чан не уточняет, о чём просит младший, лишь слегка ухмыляется и, прикусив кожу на складке между туловищем и бедром более сильно, наконец, отстраняется от них.       — Помни, детка: ты не должен прикасаться ко мне. Я всё сделаю сам. Просто получай удовольствие.       И, с дерзкой улыбкой на губах, смотря аккурат на младшего исподлобья, проводит языком от яичек до головки возбужденного члена широким движением, отчего Ли давится воздухом.       Старший лишь усмехается, но продолжает: лижет у самого основания старательно, проходясь по всей длине горячими движениями. А затем дует на влажную от собственной слюны плоть, вызывая мурашки.       — Боже…       Получив желаемую реакцию, переходит к большему: придерживая основание рукой, припадает губами к красной от сильного возбуждения, до ужаса чувствительной головке, чуть втягивая в рот и сразу выпуская, дразня и распаляя желание ещё больше.       — Крис, прошу, пожалуйста, — у Феликса пальцы на ногах поджимаются от сводящего с ума желания, а хриплый всё ещё ото сна голос заметно подрагивает.       И Чан, наконец, делает то, о чём просят: берёт всю длину в рот почти целиком, начиная быстро двигать головой, длинными пальцами в синхрон лаская мошонку.       — Боже, боже, — выдыхает томно Феликс, сжимая ткань сильнее и зажмуривая веки.       Чан обсасывает член, после чего, выпускает, чтобы отдышаться, а затем берёт снова глубже, резко втягивая щёки, создавая ощущение вакуума, от которого у младшего конкретно начинает ехать крыша.       — Да, да, да, — бессвязно шепчет он, переминая простыни, потягивая ноги ближе, когда Крис, беря полностью в рот, играет языком с чувствительной головкой.       — Я скоро, Крис, я… — руки тянутся к темной макушке, дабы оторвать её от себя, но тот лишь рычит, пуская вибрации по члену прямо к разбитому мозгу Феликса, убирая ладошки от своей головы. Младший с протяжным «м-м-м» и громким выдохом на конце внезапно сильно кончает, сначала до побеления в костяшках подгибая пальцы, а после резко расслабляясь всем телом. Крис же спокойно проглатывает побочный продукт удовольствия младшего и с довольным лицом отрывается от опадающего члена.       Ли дышит тяжело, пытаясь прийти в себя, но перед глазами все ещё искорки пляшут, голова становится приятно тяжелой, а тело ломит от усталости.       — Блять, — выдыхает он, открывая веки и смотря на сидящего с совершенно невинным выражением лица в коленях Чана, — если спросят причину моей смерти, то скажи им: «Умопомрачительный оргазм, до которого довёл муж».       Крис на это лишь хихикает, а затем приближается, ложась на живот. Убирает со вспотевшего лба светлые прядки и любовно лепечет:       — А теперь спи, любовь моя, сегодня выходной.       — Оо, да, мне нужно отдохнуть. Я бы с радостью еще и оседлал тебя, но ты меня так уморил.       Чан легонько смеется:       — Не бойся, у нас есть все время в мире. И когда ты проснешься, я буду тут.       — Обещаешь?       — Всегда, счастье моё.