speaking of

Говоря о свиданиях, Симон не мог вспомнить идеального дня, как из фильмов и книг, где бы у них с Вильгельмом всё шло идеально. Но ради справедливости надо сказать: стóящие свидания у них были. По крайней мере те, которые навсегда остались в памяти. Много. Вот такие воистину романтичные, даже слишком розовые и прекрасные, иногда хаотичные и неуклюжие, но такие… настоящие — ведь таковой они хотели видеть свою молодость. Честно говоря, любой час, любая минута или секунда казались чем-то, о чём можно вспоминать только с тихой, счастливой улыбкой — если эта секунда или минута была проведена с правильным человеком. А для Симона нет никого правильнее, чем Вилле, как и для Вильгельма нет никого идеальнее Симона. Они… нашли друг друга, понимаете? Тогда был странный день. Один из. Ладно, больше спонтанный, чем странный. Такой… когда всё вроде бы и спланировано, но каждое действие в любом случае идёт как-то неуклюже и вязко — и одновременно очаровательно и мило от того, какая романтичная задумка стояла за этим всем хаосом. Был уговор: быть позитивным. Вилле очень часто нервничал, когда что-то шло не так, как у него было придумано в голове, но он старался не быть тревожным творожком и жить в моменте «сейчас». Так что это был забавно спонтанный день... Вилле захотел уехать от всех куда-нибудь в глушь и провести время только со своим парнем, природой и, разумеется, едой. Возможно, ещё напитки. Без алкоголя (Симон был против). На пикниках ни один, ни второй ещё ни разу не был, но суть была именно в чём-то новом, простом, клишированном и атмосферном; чтобы ещё раз напомнить себе, что они всё ещё просто подростки, которые имеют право на жизнь как у всех. Подростки, которые влюбляются, ходят на свидания, делают смешные селфи и выкладывают их в соцсети, комментируя посты друг друга, будто бы сами не помогали выбирать для них лучшие снимки. Хотелось тупой беззаботной — даже немного детской — свободы и каких-нибудь самых забитых, отбитых, перебитых сценариев, чтобы забыть об обязанностях, ответственности, ярлыках и штампах. Чтобы забыться. Сбежать. Бежать сломя голову, как и положенно влюблённым. Влюблённым по уши. — Нам ещё долго? — Мы почти пришли! Судя по картам, мы должны скоро свернуть, и… — Это точно в ту сторону? — Симон закатил глаза, бросив взгляд серийного убийцы на Вильгельма. — А что, вдруг ты не так хорош в спортивном ориентировании? Я с тобой по лесам ещё не ходил. — Мне напомнить, чья это была идея? — Молчу-молчу! — Симон поднял руки вверх, обезоруженный. Тень улыбки сдавала его несерьёзность. Ну как с Вильгельмом можно быть серьёзным? Хотелось только улыбаться и смеяться… Лужайка оказалась намного меньше, чем предполагалось — но это только на первый взгляд. Смотреть в принципе было сложно, так как трава была аж почти с Симона ростом (ничего, Вилле было нормально), так что приходилось пробираться сквозь зелень и жуков, предварительно выставив вперёд и без того усталые руки. Главное было держать в голове обрыв. Что он там был. Не такой большой, чтобы моментально умереть, но всё-таки… — Пришли, — довольно выдохнул Вилле, бросив все сумки на землю, когда трава уже, как и положено, тихо шелестела только под ногами, и воодушевлённо обернулся к Симону. — Ну скажи же, что здесь красиво! А Симон не мог оторвать взгляда от стоящего перед ним Вилле, что искренне улыбался, светясь изнутри и снаружи. Красиво? Определённо. Растрёпанные волосы, искренняя радость в глазах и сбитое от усталости дыхание. Вилле так и стоял, дыша с открытым ртом, сам не зная, что тоже улыбался. А Симон не знал, можно ли влюбиться ещё сильнее. Видимо, можно, — отвечал он сам себе. Каждую секунду. Больше. Сильнее. Влюблённее. Каждую минуту. А может, каждый час, и два — и день, и месяц. И жизнь. Кто знает? Кстати, о любви… Именно это свидание стало одним из самых запоминающихся. Именно по атмосфере. По убийственно романтичной, трепетной атмосфере. Почти поэтичной. Ту, про которую думаешь: сейчас так, как никогда прежде — и никогда больше. Несмотря ни на что. Только сейчас. Есть «сейчас». И всё-таки любовь делает с головой странные вещи, и только самим влюблённым они всегда будут ясны и понятны. Они будут честны — что важнее всего. Вильгельм не боялся быть собой рядом с Симоном. Тихим, немного неуклюжим, много любопытным, таким заботливым, ранимым и любимым. Иногда вспыльчивым, без этого уж просто никуда. Но спокойствие Симона было таким заразным, таким… умиротворяющим, что злиться хотя бы секунду на что-либо казалось невозможным. Так было. Или всё же казалось? Или это не важно?.. — Ты никогда не думал о словах? Небольшая пауза. Брови в смятении напряжены. Симон, не понимая, о чём речь, и заинтересовавшись, спросил: — Например? Вилле чуть помедлил с ответом. — Ну слова… Любые слова. Особенно те, которыми мы разговариваем с близкими. Ну… — Он начал тихо, безо всякого подтекста бурчать в самой милой его смущенной манере (Симону казалось это очаровательным!), пытаясь как-то собрать едва понявшие сами себя мысли и найти им подходящие слова и предложения. — Во всех словах же есть не только привычное нам значение, но и… настоящее? Ну то есть мы говорим то, что не всегда имеем в виду, хотя слова наоборот нам даны, чтобы говорить всё именно так, как есть!.. Симон снова чуть сдвинул брови, уставившись в никуда, что точно было знаком того, что он окончательно запутался. — Я заметил, что такое часто происходит… Ну не часто, я просто заметил… Скорее, не просто с близкими, да и с близкими тоже, но я заметил это больше в других случаях. Например, — кажется, у него на секунду или две перехватило дыхание, когда в этот же самый момент, опустив голову, он встретился с внимательным взглядом Симона, — например, когда мы говорим… о любви. Было видно, что Вильгельму было немного неловко, он едва заметно краснел и как-то хаотично крутил головой, при этом в улыбке сжимая губы и абсолютно искренне желая говорить всё, что приходило ему в голову. Симону было сложно сдерживать улыбку. Подняв голову, он смотрел на него снизу вверх, немного жмуря глаза из-за солнца, и думал о том, как же сильно он любит этого человека… — Продолжай, — мягко подтолкнул его он. — Расскажи. Симон поймал себя на мысли, что на самом деле ему было совсем не важно, что говорил Вилле. Ведь что бы он ни сказал, Симон бы с ним сразу, ни секунды не раздумывая, согласился — и добавил бы, что он на все сто процентов прав, даже если бы Вилле заявил, что пингвины живут в облаках или что числа «9» на самом деле не существует. — Я узнал, что во французском фраза «я по тебе скучаю» звучит «tu me manques», хотя было бы логично говорить «je te manque»: «je» — это «я», «te» — по тебе, «manque» — скучаю. — Но они так не говорят, — заметил Симон по словам самого же Вильгельма. Вилле улыбнулся и повторил: — Но они так не говорят. Потому что у них нет глагола «скучать». «Manquer» — это «отсутствовать». Они в прямом смысле говорят не «я по тебе скучаю», а «ты у меня отсутствуешь», «тебя у меня нет», подразумевая боль от того, что «ты не рядом» и «мне тебя не хватает». — Вилле улыбнулся краешком губ. — Разве это не прекрасно? Симон не сразу нашёл, что сказать. Он на некоторое время забыл, что способен говорить. Он не ожидал… Он не ожидал того, что в его сердце что-то настолько резко откликнется в понимании. Конечно, он знал это чувство. Он чувствовал это «тебя у меня нет», и как-то по-особенному нежно потянулся головой к руке, что так обычно и так правильно поглаживала кудряшки его волос, как котика. Он снова посмотрел на Вилле. — Это… правда прекрасно. Неужели можно влюбиться ещё сильнее?.. Тем временем тот продолжил: — После этого я начал думать о других языках. Английский. «I miss you». «Miss» — это «потеря». Мне так и слышится: «Когда тебя нет рядом со мной, я потерял тебя, будто не хватает и части меня». Необходимость друг в друге… она есть прямо в словах. Она есть… чувствуется во всём. Вот так просто и точно. — После небольшой паузы так же воодушевлённо продолжил: — А сама фраза «я скучаю»? «Я скучаю по тебе» как «без тебя моя жизнь скучна и пуста»… Это ли не признание в любви? В желании быть рядом? Это так красиво, правда? — Очень. — Может, это всё глупо… — Нет-нет! Это совсем не глупо. Я тоже так думаю. И чувствую… Очень чувствую. Вилле облегчённо улыбнулся, не сводя глаз с глаз Симона. Иногда ему казалось, что он видит отражение своей души — и становилось так спокойно… — А я слышал, что в корейском фраза «я тебя люблю» с какой-то стороны означает «я хочу с тобой жить и умереть с тобой». — Почти как клятва. — Почти как клятва, — тихо согласился Симон. Он как будто видел Вильгельма в первый раз — и в первый раз осознавал то, как связаны их судьбы и души. Их мысли и чувства. Были слышен шёпот ветра с листвой. Был слышен стук сердец. — Я тебя люблю. Они сами не знали, как очутились в долгом поцелуе, как лежали на траве и улыбались. Мир казался каким-то нереальным, но только в этом мире — в этом моменте — они чувствовали, что они живут. Вильгельм любил себя настоящего рядом с Симоном. Тихим, немного неуклюжим, много любопытным, таким заботливым, ранимым… и любящим.