Кодовое имя «Бан»

«Влечение душ превращается в дружбу, влечение ума превращается в уважение, влечение тел превращается в страсть. И только всё вместе может превратиться в любовь».

Конфуций

      — Ким Сокджин, двадцать лет. Семь из которых проработал личным домработником на госпожу Пак Чонхи, — зачитывает Чонгук рекомендательное письмо и, подняв взгляд, осматривает притихшего омегу, сидящего на одном из кожаных диванчиков напротив. Тот не смеет поднять взгляда, хоть альфа и не думал давить на него своей сущностью. — Всё верно? — в конце концов он уже вёл разговор с покойной госпожой Пак полгода назад, по поводу молодого омеги и его будущей судьбы. Уже в то время женщина знала, что осталось ей не долго. Болезнь отбирала её жизнь, не давая возможности побороть недуг.       — Да, господин. Всё так, — тут же кивает.       — Почему ушёл? — омега слегка ведёт плечом, словно отгоняет неприятную тему вопроса с самого начала. — Как я знаю, у госпожи Пак остался сын, и он не распускал прислугу родительского дома. Уволился только ты и пара поваров, но и тех прибрал уже он, потому что ненавидит традиционную кухню.       Пак Минхёк ценитель всего итальянского и еды из этой же кухни, потому Чонгук может понять намерения нового хозяина дома. Но не решение молодого омеги, который решился переехать на другой конец города и работать в семье Чон, которая по слухам больше схожа на крепость, вместо уютного дома Пак, который являлся таковым до кончины хозяйки.       — Вы… — омега нервно теребит край просторной светлой рубашки, не решаясь как можно скорее ответить на вопрос мужчины. — Вы друзья с господином Минхёком?..       От подобного вопроса Чонгук не сдерживаясь, глухо смеётся. Этот омега и вправду ещё совсем ребёнок, проживший почти половину жизни под крылом пожилой омеги, заваривая той фирменный чай и гоняясь с влажной тряпкой по полкам и новым комплектом белья из лучшего хлопка.       Ким Сокджин не смел требовать большего, даже если старшая омега приказывала выбросить весь его скупой гардероб и закупить новых вещей, как и полагается молодому омеге. Красоту и утончённость которого замечает каждый, но ещё никто так и не сумел растопить сердце юноши.       — Бог мой, дорогой, ты его пугаешь, — не сдерживается супруг Чона, до этого расслабленно читающий утренние новости в свежей газете. Ким Тэхён, до этого лишь наблюдающий за новеньким мальчишкой, не может не сделать замечание мужу, который и не улавливает, как понижает голос и давит своим взглядом, под которым прогибаются альфы, не говоря уже о юном омеге.       — Ох, прошу прощения, — мужчина утирает скупые слёзы, но тут же серьёзно заявляет. — Нет, Сокджин, уж с кем, но с этим альфой мы не друзья. Поэтому можешь спокойно ответить, почему ты не решился остаться и дальше работать в доме Пак.       — Я омега, — и, кажется, продолжать не следует, но Джин заканчивает, — а господин Минхёк… он пытался… — следующие слова даются неимоверно тяжело. Он ненавидит вспоминать то время, и особенно этого жестокого человека. — Он не единожды переходил грань дозволенного. Если Вы понимаете о чём я. И я просто не смог и дальше там быть без матуш… — запинается, — без госпожи Чонхи. Я бы не смог пойти против взрослого альфы, а он… — нижняя губа невольно дрожит, но омега вовремя прикусывает её, слыша возмущенные слова супруга господина Чона, одновременно с открывающийся дверью:       — Этот урод принуждал тебя?! — в одно мгновение старший омега откидывает газету, делая три шага и оказываясь перед лицом младшего, заглядывая в намокшие глаза, не обращая внимание ни на мужа, ни на зашедшего человека. — Он тронул тебя?.. — уже тише на самое ухо, чтобы слышал лишь Джин.       Джин кивает, а руки дрожат ещё сильнее после того, как старший омега берёт те в свои — такие тёплые, без каких либо огрубелостей, как у покойной госпожи Чонхи. Он не был готов к разговору об этом мужчине, и тем более заботе со стороны незнакомца. Но даже так он не может долго поддаваться слабости, замечая темноволосого альфу, которого ещё не видел в этом доме. Тот нечитаемым взглядом наблюдает за ним с ног до головы, а после отворачивается к главе семейства.       — Прошу прошения, что отвлекаю, но это касается новой охранной системы и воришки. Мы смогли восстановить записи и нашли виновника, — ровным голосом звучит, передав планшет Чону.       — Хорошо. Подожди две минуты, я закончу оформлять нового домработника и мы продолжим, — заполняя новую форму и подписывая договор, Чонгук обращается к Тэхёну. — Закончишь сам?       — Конечно, дорогой, — омега кивает к бумагам и Джин тут же подписывает те, понимая, что пути назад уже нет.       — Добро пожаловать в семью Чон, — заключает Чонгук.       — Благодарю, господин, — тут же кланяется и, повернувшись к Тэхёну. — Я не подведу.       — Верю, маленький омега, — и от слов старшего омеги становится как никогда тепло на душе. Даже присутствие двух альф не так напрягает, хоть он и понимает, что они бы не стали делать что-то вон выходящие.       И только поднимая взгляд, Джин натыкается на тёмные глаза альфы. Словно сокол, наблюдающий за своей добычей. Но почему-то от этого мужчины хоть и веет силой и неприступностью, но он чувствует, как плечи опускаются, а дышать становится легче. Может, это от заботливой руки старшего омеги, который придерживает его за поясницу, когда они уже покидают кабинет, а может, это от запаха лемонграсса, которым так приятно пахнет от этого самого альфы, имя которого он так и не поведал.       Но одно Джин знает точно: он попал окончательно, вдыхая успокаивающий феромон, от которого не тянуло блевать и не кружило голову. А напротив, манило прикоснуться к запаховой железе и так и уснуть с этим феромоном, просачивающимся под кожу.       Ким Сокджину двадцать, — и он впервые не чувствует омерзение к альфе.

***

      Ким Намджун никогда не мечтал о семье, детях, огромном доме с собакой и молодом омеге под боком. Он был лишь раз в серьёзных отношениях, и то, в старшей школе. А после военного колледжа, армии и службы, уже было не до отношений, лишь так, одноразовый секс и гон в двухкомнатной квартире с желанием лезть на стену и стереть член до мозолей.       Альфа успел прожить эту жизнь, радуясь, разочаровываясь, всего пару раз имея симпатию, поначалу считая ту за любовь, и в итоге ненавидя. Но последние восемь лет, сразу после службы, он прибыл работать на семью Чон.       С Чон Чонгуком он познакомился ещё в армии в свои двадцать три. И в двадцать пять, всё-таки согласился работать охранником альфы, только начавшим возглавлять корпорацию отца. Теперь же отвечая не просто за начальника, а друга, обеспечивая безопасность семьи Чон.       Но за свои почти тридцать четыре года жизни он ещё никогда не видел настолько чистого и невинного человека, которого впервые встретил год назад в кабинете Чона. Этот омега всего-лишь одним взглядом — таким глубоким и искренним — заставил сердце непривычно сжаться.       Звяканье палочек о посуду приводят мысли в кучу и Намджун поднимает взгляд, обращая внимание на слова Чонгука.       — Нужно провести диагностику системы безопасности загородного дома, и заодно прибраться, — даёт распоряжение Чон, заканчивая завтрак на котором присутствует не только его муж, но и сам Намджун с парой домработников. Остальная часть охраны находится в другом здании, там и едят.       — В этот раз поедет Джин. Одного человека будет достаточно для поддержания чистоты, — тут же вступает Тэхён, краем глаза замечая, как омега лишь кивает, потому что узнал о распоряжении ещё вчера, в то время как кончики его ушей слегка алеют.       Он слишком очевиден, от того не менее умилителен, — по мнению самого Тэхёна.       — Я только хотел об этом сказать, но вы меня опередили, — посмеивается глава охраны, заканчивая завтрак. — Спасибо за еду, как и всегда, было превосходно. Особенно чай.       — Этот сбор готовил наш Джин-и. Неужели так понравился? — прищуривается Тэхён, от чего Чонгук только прячет улыбку за чашкой своего утреннего кофе. Нет смысла мешать мужу, знает, что тому только в радость наблюдать и выводить их охранника из привычной колеи неприступной статуи.       — Да, теперь это мой любимый вкус, — как ни в чём небывало добивает альфа.       Джин давится и стукает себя по груди.       Теперь и щёки младшего омеги вспыхивают алым. И тот, торопясь, поблагодарив за еду, собрал часть тарелок и поспешил на кухню. Пора собираться, как минимум на весь день в загородный дом, потому что он в курсе, что диагностику и прочее альфа будет проводить сутки. Но самое волнующее, что они впервые будут настолько долго наедине.       Не считая редких разговоров с альфой, Джин всегда находил при этом в поле зрения хоть кого-то из той же прислуги, зная, что он не остаётся наедине с альфой, сгорая от смущения при взрослом мужчине. Хоть и понимал, что этот человек не тот, кто причинит ему вред. Но даже так, его робость и стеснение никуда не делись.       — И правда, особенно запах, просто восхитительный… — в удовольствии тянет Тэхён, делая новый глоток зелёного чая с приятным послевкусием ягод калины, отдающей сладкой кислинкой на языке в конце.       — Если это всё, я пойду, — Намджун словно пропускает слова Тэхёна мимо ушей, покидая круглый семейный стол, расположенный у панорамного окна в светлой гостиной.       — До встречи.       Чонгук так же собирается отправиться в кабинет за парой документов, а после на работу в собственный офис, перед этим поцеловал мужа, замечая его ехидную улыбку и взгляд направленный к воротам. Там их охранник, направляющийся к припаркованному мерседесу. И только потом Чонгук видит фигурку омеги с сумкой в руке, которую Намджун забирает, при этом что-то говоря, кивая в сторону пассажирского, а сам же укладывает две сумки в багажник.       — Хитрый ты мой, — щурится альфа.       — Твой муж? Да быть такого не может, — театрально ахает омега, растягивая губы в улыбке. — Этот прекрасный омега не способен на пакости. Только на малую шалость.       — Конечно, — хмыкает Чонгук.       — А ты думал. Видишь, как тебе повезло с мужем.       — Поэтому я и планирую наградить подарком этого прелестного омегу сегодняшней же ночью.       — Даже так… — улыбаясь, вновь целует, не желая отпускать на весь день супруга. — Буду ждать и скучать.       — Я уже, — и вновь поцелуй, сквозь приглушённый смех.

***

      Честно говоря, — это немного волнительно.       Вот так сидеть в приятной тишине, наедине с альфой. Ещё и так близко — только руку протяни и почувствуешь жар чужой кожи. Джин только и может, что прикусить нижнюю губу и из-за отросшей пшеничной чёлки наблюдать за мужчиной, что так уверенно ведёт авто, не отрываясь от дороги, усыпанной лёгким слоем снега.       В это время феромон взрослого мужчины не давит на виски, как это бывает с другими, а лишь приятно окутывает. Джин может прикрыть глаза и усевшись поудобнее в кожаном кресле, наблюдать за мелкими снежинками за окном.       Местные бетонные джунгли остаются позади, а тихий, но мощный двигатель слегка разбавляет тишину вместе с радио. В то время как альфа расслабленно откинулся на сидении и лишь одной рукой ведёт авто, благодаря почти пустой трассе.       Лишь редкие домики между рисовых полей с местными жителями показываются на пути к окраине города и опушке соснового леса, где и находится двухэтажный загородный дом семьи Чон, принадлежащий ещё покойным родителям Чонгука. И, если бы не вчерашний приход младшего господина Тэхёна, Джин бы даже и не думал никуда ехать наедине с этим альфой.       Не только из-за призраков прошлого, но и того, что чувствует при виде этого мужчины.       Это неправильно… — шепчет сам себе по вечерам, смаргивая слёзы у окна.       Две противоположности не доведут до добра, — и Джин старается не поддаваться.       А ты попробуй перестать бояться, — повторяет внутренний голос.       — Заедем на заправку, — предупреждает старший.       Джин лишь кивает, соглашаясь.       Хочется тёплого какао, или молока. Но такого на заправке точно нет, а руки слегка мёрзнут, хоть печка и работает, а в салоне не холодно — его тонкая не по сезону куртка и пальто мужчины лежат на задних сидениях.       Но он всегда мёрз, хоть и никогда не жаловался, только Тэхён без лишних слов принёс в его комнату тёплый розовый плед в клетку, помимо зимнего пухового одеяла. Заметив, что как бы полы не грели комнату омеги, он мёрзнет. И Джин благодарен своему господину за заботу.       — Как скажете, — с опозданием звучит из уст омеги.       Альфа предупредил, что ехать до загородного дома ещё как минимум полчаса. Джин ещё ни разу за год работы на семью не успел побывать за городом, не желая покидать своё убежище дальше ТРЦ и местного сквера у главного дома Чон.       Сколько бы не прошло времени, но свыкнуться с мыслью, что госпожа Чонхи покинула этот мир будучи омегой заменившей родную мать, которая бросила его в детском доме, он не может. Душу греет лишь то, что семья Чон, в особенности Тэхён, относятся к нему с добротой. И только младший господин разбавляет его тоску и одиночество, несмотря на тёплые отношения с персоналом дома.       Но даже так Джин всё ещё стоит по вечерам у окна, наблюдая, как на заднем дворе альфа даёт распоряжения остальной части охраны. Он только и может, что наблюдать за мужчиной, вздыхая и мучаясь от неразделённых чувств, которые переполняют грудную клетку, раскалывая сердце на мелкие кусочки.       Знает, как бы мужчина не был приветлив и добр, внимателен и добродушен, он никогда не посмотрит в его сторону. Считает его за ребёнка, поглаживая изредка по волосам. А Джину ещё больнее. Ведь тот, с кем он чувствует себя так хорошо, делает одновременно больно.       А прямо сейчас сидит по его левое плечо.       Уже как восемь лет прошло с того момента, как покойная старшая омега семьи Пак заметила притихшего мальчишку с книжкой на заднем дворе приюта. Там Джин проводил большую часть времени, изучая виды трав и в будущем сам же и готовил чай для омеги. Госпожа взяла подростка под собственное крыло, став опекуном до совершеннолетия.       И, как бы она не уговаривала, но Джин так и не принял предложение о части наследства, лишь попросил дать обещание, что после её смерти он не останется прикованным к дому Пак.       Так и произошло. Но старшая омега всё равно оставила круглую сумму в банке на его имя. А Джин так ни разу и не думал брать от туда деньги. Ведь как он может — он простой омега, с которым могли сделать всё что угодно.       Потому что тот альфа имел все права на ничейного сиротского омегу.       — Подождёшь меня? Я схожу за кофе, — машина стоит у заправки, и альфа уже успел заправиться и расплатился за бензин, теперь же кивает в сторону небольшого магазинчика неподалёку. — Тебе что-то взять?       — Нет? — не сразу понимает, что же от него хотят, резко вырвавшись из собственных терзающих мыслей. — Ничего не нужно. Только… — прикусывает губу. Теперь понимая, что на заправке совсем никого. Становится не по себе, поэтому неуверенно просит. — Только возвращайтесь, хорошо?       А сердце мужчины в очередной раз сжимается в тисках при виде вздрагивающих ресниц. В глазах напротив он видит этот проскакивающий страх и неуверенность, словно он в силах оставить омегу здесь совсем одного. Но Намджун лишь мягко улыбается (не замечая этого) и произносит:       — Конечно, я вернусь, как можно скорее. Ты только запрись и никуда не уходи.       Вдруг ещё потеряешься, — так и остаётся не озвученным.       Омега кивает, наблюдая за широкой спиной, обтянутой тёплым тёмно-горчичным пиджаком. Альфа же бросает на него последний взгляд, скрываясь за стеклянной дверью магазина.       Джин только сейчас замечает, что его плечи не напряжены, а он, хоть и не открыт настолько, чтобы вести спонтанный диалог с мужчиной, понимает, что ему было до непривычного спокойно наедине с этим альфой. Не было того напряжения и страха, что ему посмеют что-то сделать. И чувства беспокойства, которое он испытывает с одним из говорливых охранников, хоть мужчине уже давно за пятьдесят, но омега не может подолгу находиться с тем наедине.       Прошлое так легко не забывается и тем более — не отпускает.       Но, находясь всё время в главном доме, Джин не может пропустить ни мгновения, чтобы не взглянуть из-под отросших пшеничных локонов на мужчину в строгом костюме и таком же галстуке, который так и хочется поправить или перевязать по новой, чтобы было не так удушающе, как кажется на первый взгляд.       Но омега только и может, что тихонько, прикусив кончик языка, готовить мужчине чай и лишь сегодня за завтраком сгорать от одобряющих слов альфы на похвалу о вкусе калинового чая с парой листочков мелиссы. Это и вправду приятно и совсем не противно, как было с тем альфой из дома Пак.       Мужчина похвалил его чай.       А ведь омега пахнет так же — ненавязчиво. С лёгкой калиновой кислинкой на кончике языка и мягким ароматом сладкой мелиссы. И лишь изредка, не сдерживая порыва, его аромат горчит и заставляет потереть нос. Вот только запах альфы, который он незаметно потягивает, словно преследует его.       Такой лёгкий, но запоминающийся с цитрусовым оттенком и морским бризом. Этот запах не вызывает тошноты, не давит своей концентрацией и силой, а лишь расслабляет. Вдыхая, Джин чувствует, словно оказался на необитаемом острове в окружении моря и цитрусов.       Омега перебирает край кофты, замечая, что проходит достаточно времени и он начинает чувствовать лёгкое напряжение из-за долгого отсутствия мужчины и, заметив краем глаза платок альфы у панели передач, он не может сдержаться, чтобы не подхватить тот кончиками пальцев и притянуть к лицу.       Атласная синяя ткань слегка прохладная, но омега чувствует постыдное желание уткнутся в ту носом. Бросая очередной взгляд к двери магазинчика и так никого и не замечая, он делает глубокий вдох, чувствуя феромон взрослого мужчины.       — Совсем с ума сошёл… — шепчет самому себе.       Омега вываливается из салона, делая глубокий вдох свежего морозного воздуха. Платок как можно скорее заталкивает в карман свободных светлых брюк, но тут же ёжится на ветру. Находиться на небольшом морозе в одном свитере идея не из лучших.       Тот, хоть и тёплый, но совсем не согревает на ветру. Куртка так и покоится на заднем пассажирском, и Джин решается как можно скорее достать её. Но неожиданное прикосновение чужой и такой до боли в памяти руки заставляет вздрогнуть. Омега, кажется, совсем перестаёт дышать.       Его ночной кошмар вновь оказался за спиной.       — Какая встреча, мой глупый мальчик, — тянет елейным голосом мужчина, нависая за спиной и шепча на самое ухо: — Совсем один, да? — проверяет, как и всегда, словно заботится.       Опекает, перед тем, как ударить побольнее.       — Нет… — слёзы неосознанно катятся по обветренным щекам и омега как можно сильнее жмурится, словно всё это страшный сон или воображение кошмара наяву. — Не подходите, — но взрослый альфа лишь глухо смеётся, словно выслушивает угрозу ребёнка, которым он его и считает. Хватая за руку и дёргая на себя, приподняв подбородок, заглядывая бешеными глазами в самую душу. А Джину кажется, что кость переломается, как спичка в огрубелых ладонях старшего мужчины. — Нет! — находит последние остатки сил, чтобы выкрикнуть и дёрнуться перед тем, как пощёчина обожжёт кожу лица — в очередной — приветственный раз.       Но удара не следует, а кисть руки больше не сдавливает тисками. Теперь омега ощущает тепло и лёгкую тяжесть ткани на собственных плечах. Он распахивает глаза и только сейчас замечает надёжную спину человека, который услышал его мольбу. Ту самую, о которой он ежемесячно, на протяжении нескольких лет молил.       Только бы наследник семьи Пак не поднимал руку, не касался тела и не лез целовать против воли солёные щёки и губы, а после давал пощёчину и, заметив одного из прислуги, наспех застегнул ширинку, так и не успев сделать задуманного.       В ту же ночь Джин и сбежал из дома Пак Минхёка к Чонам. С того случая прошёл год и вот он вновь перед ним. Желает забрать, выкрасть и запереть в своей клетке, чтобы измываться и наслаждаться чужими слезами и мольбой, понимая, что маленького омегу ни что не спасёт.       Но Джин больше не будет терпеть, вспоминая слова альфы напротив, что не единожды говорил о защите. Не просто как одного из работников, а возможно, немного больше. Омега сбежал из того кошмара, и уж точно не собирается возвращаться в этот Ад среди смертных.       Понимая, что этот альфа не остановится и возьмёт своё против воли.       Джин беспокойно вдыхает такой знакомый и успокаивающий аромат, который обволакивает мигом. Он чувствует, как всё тело дрожит ни то от холода, ни то от усилившегося агрессивного феромона двух альф. А может, и вовсе от мужчины, который буквально высвободил его из оков личного ужаса, который преследовал его не один год.       Сейчас же мужчина накинул свой пиджак на его подрагивающие плечи и завёл за собственную спину. Не отпуская руку с его ладони, закрыв широкой спиной от Пак Минхёка. Главный охранник подкрался незаметно, но как и всегда вовремя. Главное, чтобы не вздумал отпустить, иначе омега свалится тут же.       — Что Вы себе позволяете?! — резко, потому как видел достаточно. Ему никогда не нравился этот мужчина. Уж слишком скользкий, неприятный тип. Чёртова псина с бешенством, которую давно пора усыпить.       — Бан, мы просто мило беседовали, — альфа раскидывает руки в стороны, ухмыляясь. Но при попытке заглянуть за спину охранника, получает лишь потемневший взгляд мужчины, даже ни разу не вздрогнувшего от очередного порыва ветра, так и стоя в одной белоснежной рубашке.       — Именно поэтому Вы тянули омегу в свою машину? — чувствуя, как тот жмётся к спине, утыкаясь лбом к обжигающей коже. — При том, что он не единожды отказывал и сопротивлялся.       — А ты что, теперь и мелких шавок сторожишь? — и вновь ухмылка.       Но в ответ получает лишь:       — Оскорбляя людей господина Чона, Вы оскорбляете и его самого, — поясняет словно ребёнку глупую истину и правила семьи Чон, ценящей своих людей. — В любом случае, я передам Ваши слова.       — Тогда, уж будь добр передать, — облизывая нижнюю губу и растягивая те в оскале, — что своего сбежавшего щенка я не отдавал.       — Всего хорошего, мистер Пак Минхёк, — звучит в ответ на непрямую угрозу.       Ощущая всё сильнее, как дрожит омега за его спиной, впившись пальцами в тонкую рубашку под боком, которая до этого была под тем самым пиджаком, альфа понимает, что и так затянул ситуацию, но не мог просто так послать этого ублюдка, хотя очень хотелось. Пак Минхёк является одной из важных шишек их города. Впрочем, Чонгук тому не уступает.       Намджун же не отрывает взгляда от альфы, провожая того взглядом, всё продолжая удерживать дрожащую ладонь прячущегося омеги.       Минхёк, ухмыляясь, в последний раз бросает взгляд за спину, где зажмурился омега. Альфа отправляется к своему авто и тут же отъезжает, скрываясь на трассе в сторону Сеула.       — Джин, — альфа разворачивается, пытаясь заглянуть в глаза омеги, но тот ещё сильнее жмурится, словно ожидает удара. — Он ушёл. Всё хорошо, маленький, — младший недоверчиво приоткрывает глаза, понимая, что альфы и вправду здесь больше нет. — Он успел что-то сделать?       — Только это, — неторопливо поднимая руку. Мужчина осматривает запястье с виднеющимися покраснениями. Совсем скоро будет синяк, так сильно Пак сдавливал его руку.       — Болит? — для самого подобное мелочь, но не для этого хрупкого, но такого смелого омеги, раз тот смог терпеть подобное на протяжении семи лет. Его только оберегать и лелеять, но не оставлять уродливые доказательства своего превосходства. Намджун сильнее стискивает зубы, не понимая, как можно не то что ударить, а даже думать о подобном в сторону омеги.       — Чуточку… — шепчет. — Я привык. Всё нормально.       Я привык, — бьёт в ушах, от чего хочется рыкнуть. Но мужчина сдерживается, понимая, что своей агрессией в сторону альфы напугает омегу пуще прежнего.       — Нет. Это ненормально. Не твоё состояние, уж точно, — альфа тут же усаживает его в салон, а сам врубает печку ещё сильнее. До этого не раз мог заметить, что омега мёрзнет и дрожит от холода. Теперь ещё и стресса.       — Всё равно, спасибо, что не оставили, — утыкаясь в ворот пиджака, вдыхая запах глубже.       И это не скрывается от взгляда мужчины.       — Не заглючь их единственный терминал, я бы успел. Прости, что не пришёл раньше, — тяжело вздыхает, понимая, что не за что благодарить — он почти опоздал.       Наплевав на тот же кофе и чай для омеги, Намджун решил вернуться к машине и как можно скорее доехать до загородного дома и уже там отогреть омегу. Но как только переступил порог магазина, не мог не заметить омегу без куртки, стоящего у задней двери машины.       Но самое главное — это мужчина, утягивающий его в сторону. И альфа не сразу узнал того, но быстро оказавшись около омеги, тут же перехватил его и понял, что напротив находится тот, кого он уж точно не ожидал здесь увидеть.       Пак Минхёк — человек, которого ни Чонгук, ни сам альфа терпеть не могут. Из-за слухов о специфической любви к молоденьким мальчикам, которые и не переступили порог совершеннолетия, а лишь впервые пережили течку. Но альфа неприятен не только из-за этого, но и через ту же дурь, которую толкают в его и соседних клубах с теми же мальчиками. И та часто приводит к летальным исходам.       Сам мужчина никогда не вызывал доверия. А уж теперь тем более. Сейчас же, наблюдая за дрожащим омегой под боком, Намджун может понять, почему не только Чонгук упомянул о нестабильном состоянии Джина. Но и сам Тэхён предупредил, что на омегу не следует давить, как он привык это делать с остальными из-за специфики своей профессии.       — Всё ещё не согрелся? — они доехали за двадцать минут и сидят у камина, который альфа успел растопить, но омега всё так же моментами подрагивает. Словно это нервное, а не простой холод. Даже не смотря на то, что альфа укутал его в плед по самый нос и с позволения омеги, что так краснеет.       Мужчина растирает его пальцы ног — те были совсем ледяные, но понемногу становятся теплее. Сидя на корточках перед младшим, Намджун заглядывает в глаза и вновь тонет. Омега до умиления домашний. С красными щеками и кончиком носа, который так и хочется поцеловать.       — Нет, просто… — тянет омега.       Стало стыдно за собственную реакцию и мысли, а покойная госпожа Чонхи всегда учила не показывать свои слабости. Вот только этот мужчина никогда не стыдил его. Ещё ни разу не было такого, чтобы тот сказал, что он глуп или неуклюж. Даже когда пролил на мужчину ведро воды и сам при этом поскользнулся, альфа лишь интересовался, не ушибся ли он. И так было всегда. Как бы холоден он ни казался, всегда спрашивал позволения или будь что было.       — Это нервное. А такие холодные ещё с детства, — всё же набирается смелости и поясняет. — Но, когда младший господин это замечает, то всегда согревает их, — вспоминает, как Тэхён при возможности старается гладить и греть его ладони, когда замечает дрожь.       Альфа усаживается рядом и поправляет плед, в которым спрятался омега.       — Позволишь? — мужчина протягивает руку, прося позволения.       Омега прикусывает нижнюю губу и всё же тянется в ответ. Рука мужчины тёплая, даже горячая. И Джин не может себе отказать в том, чтобы не придвинуться ближе, чувствуя жар от тела мужчины, хоть тот всё это время был в той же рубашке. Но старший словно и не замечает холода, а может это из-за шести лет службы и экстремальных условий проживания на открытом пространстве.       Джин, сколько себя помнит, всегда мёрз, но от этого альфы уж слишком соблазнительно тянет теплом и он сам не замечает, как мужчина присаживается ещё чуть ближе, накрывая его руки и выдыхая на них тёплый воздух из рта.       Кончики ушей заметно краснеют, но омега только шепчет:       — Ваши прикосновения… — неуверенно, на грани слышимости произносит, словно их кто-то может подслушать в огромном пустующем доме в окружении леса.       — Мои прикосновения? — выгибает бровь мужчина, бросая взгляд на руки омеги, покоящиеся в его.       Это тот самый удачный момент, — и альфа не отказывает себе в осторожном поглаживании алых следов. На коже уже начинают расцветать синяки, а должны лишь поцелуи и драгоценные браслеты с камнями. Но и те будут выглядеть не дороже самого омеги. Такого нежного и трогательного. Совсем немного робкого.       — Они не обжигают, — позволяет коснуться синевы, а после непривычно нежно провести по кончикам пальцев и ощутить насколько те холодные. — Не причиняют боли…       Альфа стискивает зубы. А после осторожно, совсем не торопясь, переплетает их пальцы. Жалея о том, что не может сделать ничего против страхов омеги.       — Ни за что не обожгу, не обижу. Кого угодно, но не тебя.       И Джину хочется верить, особенно глядя в эти глаза, излучающие доверие и покой. С тем и беспокойство с частичкой заботы и сожаления.       — Я попробую поверить, но только посмейте обидеть, — шепотом под нос.       Кажется, в его словах собрано всё мужество, которое он может предоставить, находясь наедине с этим мужчиной, который только и делает, что бережёт, словно он настоящее сокровище, а не обычная сиротка.       — Ни в жизни, птенчик, — наглея, касаясь сухим поцелуем запястья и ощущая запах любимой и такой недоступной калины с тонким оттенком мелиссы. Сам не идёт навстречу, хоть и прекрасно видит, как неуверенно тянется омега, желая быть хоть немного ближе.       Альфа до боли закусывает щёку, позволяя омеге уложить голову на своё плечо.

***

      К глубокой ночи дом успел окончательно прогреться. Камин недавно затух, но тепло от тёплого пола не даёт замёрзнуть. С заходом редких лучей солнца началась метель, а позвонивший Чонгук, успел предупредить о приближающемся штормовом предупреждении, который окутал весь Сеул и ближайшие области. Только и сказал, чтобы альфа выезжал только после непогоды, не рискуя попасть в аварию.       Намджун весь день сидел за множеством мониторов в полуподвальном помещении, перезагружая систему безопасности и лишь время от времени выходил в главный зал, закинуть поленьев в камин и выпить воды, омега успел убрать почти весь дом, который и так был в полном порядке, лишь влажная уборка помогла дышать легче.       На удивление Намджуна, ближе к вечеру омега сам спустился в кабинет охраны и предложил вместе поужинать. В обед они быстро перекусили едой, которую передал с собой Тэхён от их повара, но уже к вечеру и сам альфа заметил, как бурчит живот. В загородном доме как и всегда был запас еды.       Наблюдая за суетливым омегой, альфа не мог отказать в помощи младшему, только успевшему отварить рис, который мужчина раскладывал по тарелкам при этом замечая редкие взгляды со стороны. Впрочем, омега быстро опускал взгляд к кимчи, которое нарезал. Позже оно прекрасно дополнило жареное мясо.       И, как бы омега не отнекивался, мужчина, будучи не менее уставшим, всё равно отобрал ведро, уверив, что полы первого — и самого огромного — этажа, он помоет сам. Как и посуду оставшуюся от ужина загрузит в посудомойку. Всё же омега не был обязан его кормить, а мужчина просто не мог хоть немного не помочь, заметив, что состояние омеги, хоть и стабилизировалось, а дрожь ушла, но бледность лица никуда не исчезла, в то время как щёки раскраснелись.       Возможно, из-за стеснения в компании взрослого мужчины, а может, и из-за тёплого свитера альфы, который тот так и не снял, оправдываясь тем, что ему всегда прохладно, а вещь мужчины согревает. Альфа не стал спорить и пожелал спокойной ночи.       За окном началась настоящая пурга.       От белоснежного снега, усыпавшего сосны, и полной луны, можно прекрасно рассмотреть светлое помещение с дубовой мебелью. И, не включая свет, отправиться в свою комнату на эту ночь. Намджун ступает по коридору, но не слышит ни звуков пребывания омеги, ни света из его комнаты, понимая, что тот скорее всего уже спит.       Альфа заходит в свою комнату и, прихватив сменную одежду, наконец-то идёт принять душ, дабы смыть усталость этого дня. Но, уже быстро ополоснувшись и вытирая отросшие волосы, он слышит из соседней комнаты какой-то шум.       Понимая, что там находится одинокий омега, мужчина не решается тревожить его, дабы не напугать ещё сильнее, чем это сделал Пак Минхёк. Поэтому, он только и делает, что укладывается спать с беспокойными мыслями и лёгким беспокойством за младшего. Он решает узнать о его самочувствии уже утром.       Но проходит не один час, а сон так и не идёт. На часах начало четвёртого утра, альфа так и не сомкнул глаз, только и делал, что пару раз вздремнул. Он ещё не раз слышал лёгкий шорох за стеной, словно омега решил перебрать шкаф.       Болезненный скулёж становится последней каплей.       Альфа отбрасывает одеяло и отправляется в соседнюю комнату. Сомнения по-прежнему терзают мысли, правильно ли заходить в спальню к омеге и бессовестно вторгаться в личное пространство взрослому мужчине?.. Намджун бы ответил, что да, если на это есть причина. А в данный момент она есть.       Вот только те чувства, что он испытывает при виде этого комочка нежности, закутанного в одеяло, не дают покоя. К кровати омеги мужчина подходит тихо, замечая как тот жмурится в коконе из двух одеял и множества вещей. Альфа останавливается рядом и осторожно убирает влажную прядку с чужого лица, невольно тянет уголки губ. Но, ощупывая лоб, понимает, что омега горит.       — Птенчик, как же так, — шепчет, боясь разбудить. — Я же просил не выходить из машины, вот ты и простыл.       Омега разлепляет влажные ресницы, смотря поплывшим взглядом на мужчину.       Намджун так и не двигается, понимая, что это не просто жар.       — Альфа… — омега тянется кончиком носа к ладони мужчины, потираясь, ведь чувствует от этого запаха успокоение своего внутреннего омеги. В этот же момент отбрасывает оба одеяла, выпутываясь из тех. Концентрированный феромон омеги забирается в лёгкие и мужчина понимает, что всё это время он страдал от недомогания, находясь лишь в одной футболке и бельё. — Болит, альфа. Так болит…       Течка у омеги не вызывает желания, а лишь приносит тянущую боль и жар.       — Маленький, подожди, — и только мужчина собирается сбегать за аптечкой, надеясь найти подавители и позвонить Тэхёну, как омега хватает его за руку. — Джин, мне нужно взять таблетки, — немного строже, но даже так тот качает головой, протягивая чужую руку всё ближе, потираясь кончиком носа о запястье с таким вкусным и успокаивающим запахом. — Я никуда не уйду, — шепчет, как можно нежнее. Понимая, что с этим омегой нужно только так.       Но Джин и не думает отпускать его, ещё сильнее вцепившись в руку, скрутившись клубочком под боком мужчины.       Намджун почти падает в ворох из одеял и одежды, но успевает выставить руку у лица парня. Бросая взгляд на вещи, он догадывается, что это больше похоже на гнездо, но решает спросить об этом позже. Понимая только одно — омега сам затащил его на свою безопасную территорию. Настолько доверился. Сейчас же Джин, что так тянется всё ближе, является главной задачей.       Его нужно успокоить и заласкать! — рычит внутренний альфа на мужчину. От чего Намджун встряхивает головой. Потому что это не правильно…       …тянуться к тому, у кого ещё вся жизнь впереди.       — Приди в себя, — убеждает самого себя.       Вот только Джин, теперь окольцевавший его всеми конечностями и не думает отпускать. Намджун тяжело дышит, чувствуя, как длинные и теперь уже горячие пальчики лезут к краю его футболки, а жалобное хныканье так и просит сделать хоть что-то.       Альфа наблюдает за болью омеги и больше не может позволить ему страдать. Поглаживает его живот, зная, что тот точно болит. И через пару минут укладывается выше на подушках, почти утягивая на себя, а тот и не отказывает. Точнее, почти не осознаёт, что делает, лишь ищет причину успокоения.       И в итоге находит её в том, по кому так давно грезил.       — Маленький непослушный омега? — чувствуя тяжелое дыхание у шеи и желание омеги касаться кожи, вдыхать глубже, ещё теснее. Но на вопрос тот лишь мычит, словно отрицает, не желая слушать ругательств. — Если так будет лучше, можешь это сделать, — понимая, чего тот так хочет, но никак не решится.       — Альфа? — смотря с лёгкой осторожностью.       Не верит, что позволяют.       — Да, маленький, — вновь убирая прядку волос за ухо, замечая, как тот вспотел, а тело всё ещё горит, от чего и самому становится жарко. Но в груди греет то, что Джин доверился. Впустил в своё гнездо. Подпустил к себе так близко. Не телом, а душой.       — Раздражает, — фырчит, дёргая концы серой футболки.       Намджун усмехается, поражаясь чужой смелости. Кажется, с течкой его внутренний омега берёт бразды правления на себя. Но даже так, мужчина понимает, что привычный Джин всё ещё с ним. Это легко заметить по его робким касаниям и лёгкой неуверенности в действиях, даже если он и слегка раздражается при виде его футболки. Потому что не может коснуться кожи напрямую. А может, и потому, что желает окунуться в запах с головой.       Намджун поглаживает его по волосам, успокаивая, и тянет концы ненавистной для омеги футболки. Глаза омеги загораются, а юркий язык облизывает уголок губ.       Намджун прикрывает глаза, понимая, что через два-три дня пожалеет, потому что омега, в лучшем случае, будет его избегать. Он лишь надеется, что тот не додумается и вовсе сбежать, не выдержав стыда от собственных действий, таких как сейчас.       В жизни и посмотреть в глаза стесняется, только щебечет, как тот самый птенец. Теперь же ведёт себя так развязно и смело. Из-за боли и недомогания ищет защиты у опытного и взрослого альфы, которому доверяется. Одному единственному после долгих лет издевательств в семье Пак.       Но когда Джин жмурится от тянущей боли и укладывается ещё ближе, теснее к мужчине, чувствуя его ускоренное сердцебиение, после того, как делает особенно глубокий вдох у пульсирующей венки на шее и вместе с тем впервые касается кожи мазком языка, чуть ли не сходит с ума от концентрации феромона и простреливающей вспышки наслаждения. Он словно впервые пробует мороженное. Такой тянущий и одновременно концентрирующий вкус заставляет довольно промычать.       — Омега, — рыкает старший, от чего тот распаляется всё сильнее.       Понимая, что ему не отказывают от угощения.       — Имя… — шепотом у уха. — Альфа, скажи своё имя.       — Бан. Ты и так знаешь, зачем спрашивать? — выдыхая и чувствуя, как влажное бельё омеги пропитывает его штаны. Не хватало только, чтобы тот тёрся, иначе он сойдёт с ума.       — Нет, — недовольно тянет, короткими ноготками царапая кожу груди. — Скажи настоящее имя. Я знаю, что это псевдоним, — и вновь проводит от груди к солнечному сплетению.       Словно наказывает.       — Намджун, — сдаётся с первым толчком от омеги, который так бессовестно начинает потираться о его бедро своим возбуждением. — Моё имя Ким Намджун. Маленький омега.       — Намджун… — пробует имя на собственных пухлых губах, довольно облизываясь, и лишь после улыбается, проходясь по пахучей железе языком, слизывая вкус мужчины с кожи. Так становится легче. Боль понемногу уходит, покой возвращается. — Альфа?.. — не поднимая глаз.       — Да, птенчик? — не в силах отказать.       — Я не понимаю, что со мной… Так хочется, но так стыдно, альфа, — хнычет, пряча лицо у изгиба шеи, прекращая тереться, теперь же начинает нервно дрожать.       Намджун чувствует влагу на коже, понимая, что тот беззвучно плачет. Маленький птенчик совсем растерялся, запутался в собственных желаниях и чувствах. Не понимая, почему этот неприступный альфа так добр.       А теперь и вовсе пришёл в его сновидения, вместо страшного сна с Пак Минхёком и его грубыми ударами с жёсткой хваткой на шее. В то время как этот альфа, что дарит покой и чувство защищённости, не просит и не берёт его тело, как поступил бы любой при виде течного омеги.       Вот только Намджун никогда не шёл на поводу у природы, справляясь с собственными демонами. И сейчас лишь гладит Джина по подрагивающей спине, собирая влагу с кожи, успокаивая. Он не сходит с ума в желании повязать омегу.       Давно вырос и в состоянии справиться с собой. Тем более наблюдая за страданиями птенчика, нет ни единой мысли взять того, опираясь лишь на природу. Они не животные. Он имеет здравый смысл. Потому лишь успокаивающе шепчет на ушко:       — Всё хорошо, маленький. Можешь делать так, как тебе хочется, чтобы стало легче. Это нормально, — утирая солёные дорожки с щёк, заглядывая в глаза и кивая. — Альфа доволен, что бы ни сделал омега, — успокаивает, осторожно касаясь губами лба, чувствуя, что понемногу температура спадает.       — Альфа не будет кричать?       — Конечно нет, солнышко.       — И бить не будет?       — Ни в жизни, — тут же клянётся.       Готов любому морду размазать по асфальту — и в первую очередь Пак Минхёку, с которым разберётся уже у Чонгука в кабинете. Теперь понимает, что сотрёт с земли каждого, кто хоть раз тронул омегу.       Уничтожит и следа не оставит, но не причинит боли этому комочку нежности. До сих пор не понимает, как можно допустить мысль, чтобы оставить болезненные синяки на этой коже и наслаждаться горькими слезами. Только урод способен на подобное.       От грызущих мыслей всё сильнее сжимает простынь, но лишь коснувшись губами омежьего виска, тут же чувствует, как злость улетучивается мигом.       Этого омегу только и нужно, что ласкать в объятиях и поцелуях. Кормить из рук лучшими сладостями и сырами, которые тот так любит. Только любить и дарить лучшие украшения на эту шейку, украшая в изысканные ткани и целовать в пяточки.       Обласкивая каждый участочек сладостной с лёгкой кислинкой кожи. Может, альфа и выглядит холодным и частично отстранённым, но только не сейчас. Не тогда, когда омега желает окунуться в больших объятиях, чувствуя крупные ладони, оглаживающие поясницу и бока, но не переходящие грань.       А так хочется…       — Совсем чуточку, альфа, — не договаривает. Стыдно.       — Что, птенчик? — спрашивает так же шепотом.       — Ты же поможешь этому слабому омеге?       И лишь на этих словах, он видит, что перед ним говорит внутренний омега с потайными желаниями. Слов более не требуется, но он всё же уточняет:       — Птенчик, ты уверен? После течки будешь прятать глазки, — даже не спрашивает, потому что знает, что да, будет.       Но Джин только быстренько кивает, словно может тут же передумать, а храбрость в один миг исчезнет. Он словно сходит с ума: от жара, лёгкой тянущей боли и желания с зудом. Голова раскалывается, но он понимает, кто именно перед ним.       Другого бы не впустил в своё гнёздышко, но не этого альфу, который так бережно утирает его последние следы от слёз, а после просит улечься на живот в ворохе одежды, в которой завалялось парочка футболок альфы, которые он незаметно стащил ещё в главном доме, пока старший оставлял вещи в прачечной.       Не мог отказаться от соблазна в виде поношенных вещей с успокаивающим феромоном.       — Хороший, прелестный омега, — шепчет Намджун за спиной, оглаживая впадинки у копчика, собирая капельки влаги с взмокшей кожи. — Такой славный, маленький птенчик, да?       Джин не может сдержать крохотного писка, когда альфа тянет и сгибает его ножку, целуя в пяточку, а после осторожно стягивает бельё, которое давно пропиталось смазкой. Старший не отрывает взгляда со взмокшего затылка, на котором так и хочется оставить свой запах.       И лишь после медленно ведёт взглядом от выпирающих косточек позвонка до копчика и округлой попки. Кожа омеги поблёскивает от пота, а между бёдрами совсем влажно. Альфа в последний раз целует пальчик на ножке и слегка подтягивая Джина, усаживаясь поудобней.       — Расслабься и доверься, мой хороший. Я не сделаю ничего, что может причинить тебе боль. А если почувствуешь недомогание, сразу говори. Договорились?       Джин слегка кивает, уткнувшись в подушку и только после этого Намджун целует его в правую ягодицу. Омега вздрагивает, но тут же расслабляется, как и просил мужчина, чувствуя, как тот выцеловывает его ягодицы, а после разводит те в стороны, наблюдая, как сокращается дырочка, выпуская новую порцию пахучей смазки.       И альфа не сдерживается, лижет, разводя ягодицы всё сильнее, утыкаясь носом в омегу. Слышит, как тот скулит в подушку, сжимая пальчики на ногах. И с новым широким мазком, насаживается сильнее. Просит больше, глубже. Но альфа не переходит дозволенного, только и делает, что вылизывает всю сладость с лёгкой кислинкой, насаживаясь языком, разминая мышцы.       — Альфа… — уже и сам подстраивается, откинув всё стеснение. — Альфа… Да, да, да… Сильнее, альфа! — и тот тянется к члену омеги, проводя рукой буквально пару раз, чувствуя, как орган дёргается. — Намджууун… — воет, не сдерживаясь.       Мужчина делает последний мазок и трёт уздечку. Густая сперма пачкает постель и руку под приподнятыми бёдрами омеги, а тело дрожит. Намджун сам не осознаёт, что творит, когда собирает сперму с омеги и подносит к собственной шее — там, где пахучая железа, — и тут же втирает в кожу. Хочется, чтобы этот запах впитался надолго. Желательно, навеки.       Джин дрожит и падает на постель, наблюдая за мужчиной и его рукой, отходя от первого оргазма. Понимая, что скоро уснёт. Намджун укладывается рядом и смотрит потемневшим взглядом в поплывшие глаза напротив. От чего омега начинает сходить с ума окончательно, потому тянется и льнёт к губам мужчины. Совсем осторожно, впервые пробуя желанный поцелуй.       И сам альфа не отказывает — облизывает губы и осторожно проникает в рот. Нежно касается затылка, поглаживая волосы и пробует пухлые губы на вкус. Омега задыхается от букета чувств, ощущая собственный вкус и концентрированный запах мужчины, что проникает всё глубже, словно под самую кожу.       Их запахи так хорошо сочетаются…       И только с тяжёлым вздохом омеги, альфа отстраняется. Его собственные штаны пропитались спермой. А омега под боком довольно мурчит, засыпая у шеи мужчины и дыша их смешанными феромонами. Намджун укладывает руку на взмокший затылок омеги, поглаживая и довольствуясь тихому сопению в кожу.       Понимая, что и сам засыпает, но неприятная липкость в штанах раздражает, потому следует намочить тёплое полотенце и обтереть омегу, а так же сменить собственное бельё. В идеале, поменять и постель. Вот только сладкий мурчащий комочек под боком уносит все переживания прочь.       — Мой славный омега. Так хорошо справился, — от слов мужчины Джин довольно потирается носом о запаховую железу, почти засыпая под боком, слыша такое нужное. — Ты в безопасности, мой птенчик…       Но, как бы хорошо не было, Намджун понимает, что через три дня ласк, настанет реальность, в которой он вновь придёт в себя. Совсем скоро его снова будет грызть совесть, а омега и вовсе не пожелает его видеть.       Но хотя бы сейчас он может побыть эгоистом и почувствовать какого это — заботиться о том, кто так запал в душу и, кажется, в самое оледеневшее сердце, которое до этого никто не был в состоянии пробудить и вызвать такой шквал чувств и желания оберегать и вызывать улыбку на лице.       Пока что можно насладиться мнимым счастьем.

***

      Ощущение тепла и спокойствия впервые встречают его ранним рассветом. Джин приоткрывает заспанные глаза и потирает те ладонью, отгоняя остатки сна. Первое, что он чувствует — лёгкая тяжесть во всём теле, словно он и не спал всю ночь, но при этом он ощущает, как ворох из множества вещей затягивает его вновь в кровать.       Особенная концентрация такого манящего запаха исходит от подушки на которой он же и проснулся, а ещё мужских спортивок. И, только сейчас, потягиваясь, Джин резко разлепляет глаза.       Реальность бьёт по голове похлеще кувалды.       — Это… — омега резко подрывается с постели.       Воспоминания прошлых ночей заполняют его голову. На фоне течки он словно сошёл с ума, моментами думая, что это лишь сон, игра воображения. Но теперь понимает, что те касания, непривычно нежные слова одобрения и ласка с заботой от альфы, были реальностью.       Только сейчас он замечает на себе белую футболку альфы, вспоминая, как сквозь сон не хотел отпускать мужчину из собственных тисков, прижавшись теснее и вдыхая глубже их общие запахи. Словно помешанный.       Сошедший с ума омега, — именно так он бы и назвал себя.       Но всё то, что происходило на протяжении этих трёх дней кажется нереальным, и в то же время таким сладким. Словно медовое соцветие, когда он вдыхает запах с футболки и чувствует феромон мужчины.       Набираясь смелости, Джин спускается на первый этаж и замечает альфу за телефонным разговором.       — …не думаю, что получится. Я возьму ещё один выходной. Да, спасибо, Чонгук, — альфа оборачивается, замечая омегу на середине мраморной лестницы в одной только белой до колена футболке.       Его футболке, которую Джин так и не снял.       — Джин…       — Вы…       Одновременно.       И вновь тишина.       — Как ты себя чувствуешь?       Как он себя чувствует?..       Но в голове только воспоминания прошлых дней.       — Хочу оставить свои поцелуи на твоём животике… — широкими руками оглаживает бока мужчина и оставляет поцелуй у пупка.       — Как дрожат эти коленки, маленький мой… — довольно порыкивает, выцеловывая ягодицы по очереди.       — Вкусный. Целиком и полностью, — касаясь губами щиколотки, медленно перемещаясь к бедру. Глаза в глаза смотря.       — Так хорошо стараешься, — и вновь широким мазком проходится по члену омеги, собирая всю смазку до дрожи в коленках.       — Такой крохотный омега… — целуя опухшие розовые соски.             — Мой маленький птенчик… — лаская дырочку пальцами, пока Джин вылизывает его шею, тихонечко мурча.       — Джин? — он вздрагивает от голоса альфы, но не от страха. Мужчина с сожалением хмурится. — Прости, я не должен был. Мне жаль. Это глупая ошибка и… — лишь говорит.       А сердце омеги падает в пропасть.       Вот, значит, как…       — Вы бросаете меня? — нижняя губа дрожит, а судорожный всхлип подавлять всё сложнее. После всего того, что было, хоть и не дойдя до полноценного секса, альфа вот так просто бросит его? — Как и все остальные, оставите меня, да… — смирение приходит слишком резко, как и осознание.       Для альфы это была просто течка и собственное желание.       — Что ты такое говоришь?.. — хмурится старший.       Но Джин не намерен выслушивать мужчину, сбегая по лестнице в комнату, дрожащими руками сбрасывая вещи в сумку, с которой приехал, не разбирая где чьи. Даже не замечает, что в кровати валяется не одна вещь альфы, всё ещё хранящая его запах.       Он слышит шаги по ту сторону, но не обращает внимания. Пусть этот альфа и дальше строит из себя глыбу льда и тугодума. Только не нужно давать ему мнимое чувство защищённости и надежду на что-то большее.       Джин не сдерживается и глухо стонет, пока слёзы стекают по щекам, а в горле першит от боли. Грудь разрывает, сердце и вовсе крошится на мелкие осколочки.       — Джин, — зовёт мужчина, но он и не думает оборачиваться. Пытаясь нервно застегнуть сумку. Молния не поддаётся, чтоб её. — Птенчик…       — Не смейте! — резко оборачиваясь, выкрикивая прямо в лицо напротив. — Не смейте меня так называть! Я не Ваш омега! Как… как так можно? — воет, нервно утирая слёзы.       Намджун не может спокойно наблюдать за болью, которую сам же и причинил. Он сгребает дрожащего омегу в объятиях, утыкая того мокрым носом в шею.       — Прости меня. Прости, маленький. Я такой глупый, да? — Джин стучит кулаком прямо в грудь, но Намджун и не чувствует боли, лишь лёгкий тычок.       — Глупый, — кивает, шмыгая носом. — Глупый, альфа. После того, как забрали сердце, коснулись души, а теперь и тела, вот так вот сказать, что это ошибка?.. Я — ошибка?..       — Нет! — резче, чем следовало. — Что за бред? — заглядывая в беспокойные глаза, поглаживая дрожащую спину. — Я имел в ввиду только то, что перешёл грань, когда ты был в таком уязвимом состоянии. У тебя ещё вся жизнь впереди, а я вот так посмел коснуться тебя, без твоего здравого позволения в течку. Мне жаль за это. Но я не жалею об этих трёх днях. Они были лучшими в моей жизни. Ты, Джин-и, лучший.       Дыхание спирает, а взгляд проясняется.       — Это то, чего я хотел. Течка здесь ни при чём, — честно признаётся, решаясь идти до конца. — Не нужен мне никто. Только Вы.       — Джин… — вздыхает мужчина. — Я достаточно прожил эту жизнь. В конце то концов, я старше тебя на двенадцать лет. А ты ещё найдёшь себе молодого альфу и…       Но омега разозлённо перебивает:              — Да не нужен мне никто! Я Вас хочу! — и вновь бьёт по груди, смотря потемневшим взглядом. — Тебя я хочу, несносный ты альфа!       И только мужчина собирается открыть рот, возразив, как его тут же затыкают поцелуем. И вовсе не робким и нежным, как впервые. Напротив, диким, с укусами до крови острыми клычками и рычанием из уст омеги.       Джин руками хватается за шею и всё ближе тянется, чувствуя руки альфы на собственной талии, понимая только сейчас, что на теле одна лишь футболка. Прямо сейчас он уязвим, но не чувствует страха.       Альфа слизывает с губ свою же кровь вперемешку со слюной, шипя от лёгкой боли в прокушенной губе. Осознавая, что омега такой распалённый именно из-за него. Это заставляет его альфу довольно дёрнуться, чувствуя ответное желание омеги, который неосознанно потирается и плавится в руках.       Намджун подхватывает Джина под голые ягодицы, нежно оглаживая бархатную кожу и усаживается на кровать, сажая младшего на собственные бёдра, продолжая целовать и поглаживать расслабленное тело. Он только и может, что идти на поводу у этого омеги, не смея отказать. Только не ему.       — Если ты продолжишь, — шипит, когда проворная ручка проскальзывает под рубашку, оглаживая выделяющийся пресс, — я не остановлюсь, омега.       — Мне хватило года, чтобы привыкнуть и влюбиться, — шепчет в губы, сжимая руки на плечах, но не уводя взгляда. Не сейчас. — Но мне хватило всего три дня, чтобы понять, что ты мой альфа. И никто другой мне не нужен. Только ты, Намджун.       — Я никогда не любил, Джин, — и омега легонько кивает, веря. — Но в тот день, в кабинете, в нашу первую встречу я понял, что пропал окончательно. Я пытался переубедить себя, отказаться или вовсе сбежать. Ты ведь так молод…       — Но от себя не сбежишь, — шепчет истину. — И я давно не ребёнок.       — Да, — уже успел понять. — Поэтому я поддался, и не жалею, Джин-и, — вторит. — Не жалею, что полюбил маленького, хрупкого, но такого смелого омегу. Влюбился, как мальчишка. Я не смогу отпустить.       — Не отпускай, — молит, касаясь кончика альфьих губ.       — Не отпущу. А если не получиться удержать, сгину следом.       — Ради сиротского омеги? — не веря, что кто-то пойдёт следом.       — Ради смелого птенчика, — целуя в кончик носа. — Станешь моим?       — А ты в ответ?       — Иначе и быть не может.       — Да. Потому что доверяю и люблю… — на грани, получая поцелуй в шею и шепот.       — Люблю, мой птенчик.       — Твой. Мой альфа, Намджун.       Джин третий, кто ведает об имени и имеет право знать. Потому как «Бан» — лишь псевдоним главного охранника, прижившееся ещё в студенческие годы из-за умения быстро и качественно обезвредить противника.       — Любовь моя, — лаская кожу бёдер и чувствуя ответный поцелуй в щёку. — Нам нужно собираться в город? — но омега машет головой, потираясь о брюки, пачкая. Намджун в ответ кивает. — Ты течёшь, мой маленький. Неужели, я не смог усмирить твоё желание за все эти дни?       Омега хнычет, ёрзая и вновь тихонечко шепчет на ухо:       — Мне просто хорошо. Только с тобой так, — иначе никак. — Но недостаточно, Намджун…       — Ты уверен, птенчик мой?       — Я тебе доверяю, и хочу. С любимым хочу.       — Это взаимно, любовь моя, — целуя в висок и вдыхая всё глубже феромон.       Удивительно красивый, нежный и такой трепетный омега плавится его руках. Словно патока — так сладок. А тело и вовсе пластилин в надёжных руках Намджуна, который только и делал, что подолгу ласкал и выцеловывал буквально каждый участочек кожи.       Особенно чувствительный животик и пальчики ног, которые то и дело дрожали при каждом движении пальцев у входа. Нежно растягивая стеночки, мужчина ловил судорожные выдохи и вновь припадал к губам. Каждый раз вставляя палец и замечая складку меж бровей, спрашивал всё ли в порядке и как его самочувствие.       И вот, Джин пускает слезу с первым плавным толчком, и Намджун тут же останавливается.       — Прости, мой хороший. Сильно больно? — целуя в висок, поглаживая рукой у пупка.       — Нет… просто слишком хорошо, — уверяет и тянется к губам, получая желаемое и чувствуя жар внизу живота с ощущением полного удовлетворения.       — Моя прелесть, — размеренно двигая бёдрами, сходя с ума от узости, и длинных ног омеги, которыми тот обхватил за бока, прижимая всё ближе. — Мой птенчик.       Лебединая шея омеги выгибается, открывая доступ к пахучей железе и альфа не сдерживаясь, припадает к той губами. Намджун не обращает внимания на острые ноготки, которыми Джин полосует его спину. Он то и дело наблюдает за заломанными бровями и любимыми глазами, которые омега в удовольствии закатывает.       Джин пухлыми губами меж поцелуев всё шепчет «ещё». И Намджун даёт, получая в ответ не менее пылкие вздохи, всхлипы удовольствия и жар тела со стонами. Одновременно с этим шепча слова о любви, боготворя своего птенчика, вознося до самых небес.       И, делая финальный толчок, он чувствует, как омега кончил вновь в его ладонь, дрожа в экстазе. Намджун успевает выйти, стягивая презерватив, он проводин сжатым кулаком ещё дважды по собственному члену, смотря на разморенного, но такого довольного омегу, он не сдерживаясь кончает на чужой живот, смешивая сперму воедино.       Не медля, тут же укладывается к омеге, притягивая под бок и вновь целует. Ощущая вкус общих феромонов, оседающих на языке. Хочется, чтобы так было вечно. То и дело иметь возможность ощутить запах любимого омеги, притянув и впиться в губы, наслаждаясь шепотом о любви и мечтах.       — Что будет дальше?.. — уже расслабленно Джин шепчет в ванной, уложив голову на плечо, лёжа на мужчине спиной.       — А дальше мы уже завтра поедем к Чонам, и я решу все проблемы касающиеся Пака, — и только Джин собирается возразить, как Намджун перебивает, нежно касаясь пальцем губ. — Этот ублюдок давно мозолит всем глаза. Кинем компромат, а дальше народ сам всё решит. Тебе не о чём беспокоиться, мой хороший.       — Я не хочу его снова видеть, — не выдержит вновь.       — Я и сам не позволю. Не бойся, теперь я рядом и всегда защищу. И ещё… — Джин поворачивается, обращая всё своё внимание на мужчину, расплёскивая слегка воду. — Спасибо, что дал нам шанс.       — Потому что я слишком сильно люблю тебя, Намджун.       — Но я сильнее, мой птенчик.       Им потребовался год, чтобы привыкнуть и принять друг друга. И всего три дня, чтобы осознать свою любовь и признать ошибки. Ведь две противоположности притягиваются.       Главный охранник, с кодовым именем Бан, которое дали ещё десяток лет назад, теперь с удовольствием выслушивает своё настоящие имя со сладостных губ своего возлюбленного омеги.       А Джин наконец-то познал какого это — быть взаимно влюблённым и получать не менее преданную и искреннюю любовь и заботу в ответ. Потому что рядом с ним находится тот, кто всегда подаст руку, а если не сумеет — сгинет следом.

Бывает так, что для совсем юного возраста, у человека имеется слишком большой опыт отчаянья. Главное, чтобы нашёлся тот, кто сумеет показать, что этот мир прогнил не до конца. Или и вовсе вытянул из пучины страданий, одарив надёжным, но своим местом на этой бренной земле.