О песках, жертвенности и справедливости

      Они так близки к победе, когда их неумолимое совместное движение вперед вдребезги разбивается об внезапное сопротивление со стороны варвара. — Ты обманул меня, — недоверчиво говорит Каччан, глухо и надтреснуто, после того как Изуку объясняет ему последний шаг, который необходим для завершения ритуала.       В его уме всё просто и очевидно: один должен уйти, чтобы другие продолжали жить. Так ли уж высока цена одной жизни, когда на другую чашу весов поставлено благополучие целого королевства, а то и может всего мира?       И нет никаких причин, по которым Кацуки мог бы воспротивиться тому, чтобы они закончили путешествие таким образом. Они едва знают друг друга, их ничего не должно связывать. Изуку заманил его в эту авантюру, обещая сказочные богатства, и, когда всё закончится, в руках у варвара будут горы золота, которые он сможет забрать из их опустевшего и очищенного от Скверны королевства.       Тогда почему, почему Кацуки выглядит таким… сломанным, когда они всего в одном шаге от желанной победы?! У Изуку нет времени разбираться в его эмоциях — у него вообще почти ни осталось времени ни на что! Он чувствует, как последние крохи магии покидают Древо Жизни, и если они не поторопятся, то вернуть его будет невозможно.       Ритуал должен быть завершен. — Каччан, когда я потеряю сознание, мне нужно, чтобы ты отнес меня к алта… — Ты вообще меня слышал?! Ты обманул меня! — перебивает его Кацуки, хватая обеими руками за ворот шелковой рубашки и дергая к себе. — У тебя было всё время мира, чтобы рассказать мне, и ты держался до самого конца, просто чтобы свалить всё на меня тогда, когда не будет выбора, кроме как поступить по-твоему!       Изуку, наверное, должен быть напуган. Они знакомы не слишком долго, но у него было достаточно времени, чтобы понять, что варвар не отличается кротким нравом и скор на расправу. Но руки Кацуки, включая ту, что в причудливой металлической перчатке с когтями, дрожат, а светлые ресницы юноши слипаются от влаги.       Сердце Изуку сжимается от сочувствия. — Это нечестно, — повторяет Кацуки одними губами. — Нечестно…       Изуку утешающее сжимает его кулаки с побледневшими костяшками своими ладонями.       Он понимает чувства Кацуки, потому что сам пытался достичь мира в своих мыслях на протяжении всего их короткого путешествия по его родным землям. Всё то время, пока он пытался сохранить оптимистичный настрой и отвечать в тон беззаботным шуткам варвара, Изуку вел внутри себя войну, пытаясь смириться с тем, что должен отдать свою жизнь взамен на то, чтобы у его королевства был шанс восстановиться: если не сейчас, то когда-нибудь потом. Он уже успел пройти все стадии горя, от отрицания до смиренного принятия.       Хотел ли он умирать? Нет, разумеется!       Он был в самом расцвете своей жизни, в мире было столько вещей, которые он не успел увидеть, столько чувств, эмоций и ощущений, которые он так и не сможет никогда познать.       И, тем не менее, он знал также, что поступает правильно. Он любил свои земли и любил людей. Может быть, он и откажется от шанса увидеть мир во всей его полноте и красках, но он будет счастлив уйти, зная, что тем самым сможет предоставить шанс остаться другим.       Кроме того, напоследок у него была возможность прожить это невероятное путешествие с кем-то настолько ярким и удивительным как Каччан! Если бы не катастрофа, которая постигла его земли, они могли бы никогда и не встретиться, и Изуку каким-то образом чувствует, что без этого его жизнь никогда не была бы по-настоящему полной.       Изуку берет чужие ладони в свои собственные и прикладывает их к своим щекам, выдавливая улыбку и глядя на расплывающийся от собственных слез образ Кацуки. — Мне жаль, Каччан, правда, очень жаль, — говорит он искренне, от души. — Хотел бы я, чтобы всё было по-другому, но это единственный способ поступить правильно. Просто… позволь мне уйти и проводи меня до конца, хорошо?       Выражение лица, с которым варвар смотрит на него в ответ, разбивает Изуку сердце, но он запрещает себе отводить взгляд: он должен Кацуки по крайней мере это за всё то, через что заставляет пройти. — Обещаю, ты забудешь обо мне раньше, чем тебе кажется, — настойчиво шепчет он, надеясь, что это принесет Кацуки хоть немного утешения, хотя мысль о том, что он так и останется перевернутой страницей в жизни варвара, ранит больше, чем ему бы хотелось.

***

— Кац, надо же! Поверить не могу, что ты нашел всё это пока меня не было! — восхищенно присвистывает Киришима, когда он и Кацуки входят в покои, сверху донизу забитые золотом и драгоценностями, но варвар молчит, вспоминая как паршивый Принц в какой-то момент их путешествия потребовал его внимания и очень тщательно, подробно объяснил, отмечая на карте, где находится королевская сокровищница.       Кацуки, тупой идиот, подумал тогда, что Изуку пытается убедить его в чем-то, чтобы не остаться брошенным на произвол судьбы и довести своё задание до конца, но этот несчастный обманщик уже тогда знал, что не сможет провести его лично за наградой.       Это сводит с ума: прокручивать каждое взаимодействие с этим лживым ублюдком, теперь видя их в новом, куда более печальном свете.       Изуку, Деку, этот подонок, обманывал его с самого начала, и Кацуки повелся, как последний дурак, бегая за ним по всему полуразрушенному королевству как жалкий щенок, несмотря на то, что знаки были прямо перед его глазами.       Изуку не был с ним честен с самого начала, он понял сразу.       Он даже представился беглым преступником, когда внезапно столкнулся с Кацуки прямо перед руинами посреди гребаной пустыни: просто выбежал, босоногий и взъерошенный, едва ли не в руки Кацуки, который, ругаясь и костеря на весь свет сбросившего его вероломного дракона, брел по пескам в поисках места для ночлега и отдыха. Стража, явно затронутая какой-то темной магией, гналась за ним следом, и Изуку, не моргнув глазом, попытался выдать себя за какого-то мелкого жулика.       Как будто! Можно подумать он не видел, что, несмотря на свой порванный и потрепанный вид, рубашка незнакомца была из дорогого качественного шелка, а в простые на вид, легкие брюки были вплетены золотые нити.       Тем более что недоумку пришлось довольно быстро отказаться от своего жалкого прикрытия, когда он попытался уговорить Кацуки присоединиться к нему в его попытке спасти королевство, захваченное той самой темной магией, Скверной, следы которой он уже успел заметить на стражниках. Бакуго, разумеется, мало интересовало спасение невинных и судьба какого-то зачахшего королевства, но его манил блеск золота и возможность размять кости, поучаствовав в славной битве.       К тому же Деку, как Кацуки назвал его, оказался на редкость приятным компаньоном для путешествий. Не таким удобным, как Киришима, его НЕ верный дракон, но чертовски веселым, очаровательным и надежным. Ни с кем прежде Кацуки не случалось чувствовать такой связи — ни в его походах, ни в драках.       Нежная, звенящая, искрящаяся зеленоватым сиянием магия Изуку кружилась и змеилась вокруг них, когда Деку взлетал, вызывая у Бакуго странное желание протянуть руку и схватить его за лодыжку, чтобы вернуть на место.       Кацуки слишком быстро привык к нему и научился полагаться на этого человека. Он перестал возражать и ворчать, когда бледные руки обвивались вокруг его загорелой шеи, а дополнительный вес еще одного человека прижимался к его спине каждый раз, когда они карабкались по скалам. Он привык к тому, что покрытые замысловатыми шрамами ладони схватят его и поднимут в воздух, если понадобится, как и к тому, что любое его падение после опрометчивой попытки перепрыгнуть через пропасть, будет встречено всплеском магии, после которой Деку появится, чтобы вернуть его на твердую землю.       Он привык сражаться с ним бок о бок, потому что в бою их странная связь начинала сверкать и переливаться красками лучше всего. Грубая сила Кацуки помноженная на изящную магию Деку превращала их схватки в сложный акробатический танец, который не оставлял их противникам шансов.       И Кацуки даже не заметил, в какой момент он начал наслаждаться их путешествием. Изуку был веселым, жизнерадостным, смотрел на окружающий мир широко раскрытыми восхищенными глазами, как будто всю свою жизнь провел взаперти, что вполне могло быть правдой, и Кацуки всё больше задумывался о том, как много прекрасного он мог бы открыть для него, после того, как они закончат свою миссию. Мысль о том, чтобы уговорить Изуку уйти с ним, к тому моменту уже сформировалась в его сознании, и Кацуки не видел причин, по которым Деку мог бы отказать ему, ведь до этого все их взаимодействия протекали так гладко, так… легко.       С Деку вообще было слишком легко, и уже это должно было подсказать Кацуки, что что-то не так. Жизнь никогда не дарила ему подарков, всё, чего он достигал, приходилось добывать в суровых столкновениях с Судьбой — и даже тогда всегда оставался риск потерять всё из-за одного неправильного решения или прихоти Фортуны.       Так что Кацуки должен был ожидать подвоха в самом конце, но, сука, до чего же это было больно!       Больно видеть, как легко Деку отказывается от своей жизни.       Больно слушать, как он упрашивает его остаться с ним и довести всё до конца, как будто Кацуки мог отказать проводить его в последний путь.       Больно… уходить, оставляя неподвижное тело на каменном алтаре среди руин, пока пустыня вокруг расцветала зеленью и взрывалась яркими красками цветов. Изуку обменял свою жизнь на то, чтобы это случилось, считая, что поступает честно: в конце концов, варвар, который помогал ему всё это время, получил свои сокровища.       Только почему сам Кацуки чувствовал, что остался единственным обманутым?       Красные глаза варвара скользят по горам драгоценностей, а потом он пинает лежащий под ногами золотой кубок и решительно топает к тяжелым дверям — Эйджиро требуется несколько мгновений, чтобы заметить это, но он бежит следом, не задавая вопросов.

***

      Тело в его руках кажется слишком легким и слишком холодным одновременно, когда Кацуки взмывает небо, сидя на спине своего дракона, но он видит, как магия постепенно возвращает цвет неестественно бледной коже и облегченно выдыхает: он боялся, что не сможет отменить действие ритуала. Медленно, очень медленно, неподвижная грудь мертвеца начинает вздыматься и опускаться, веки Изуку трепещут, но пока остаются закрытыми: пройдет какое-то время, прежде чем он придет в себя, и Кацуки это вполне устраивает.       Он не думает, что Изуку будет рад видеть его, когда проснется. Вполне вероятно, он вообще никогда не простит Кацуки, но в глубине души варвар уверен, что он всего лишь восстановил справедливость.       Принц-обманщик обещал ему любые богатства из своих земель — всё, что Кацуки пожелает. Что же делать, если Изуку и оказался тем единственным сокровищем, которое он хочет забрать с собой?       Под ними недавно начавшие зеленеть луга и поля стремительно темнеют, цветы увядают и гниют, и Скверна вновь захватывает недавно исцелившиеся от неё земли, рано или поздно грозя вырваться за пределы королевства…