Противоположности

       Они были на первый взгляд во многом расхожи.        У одного суровый взгляд, сухой и острый, как лезвие военного ножа, который безопасен, покуда не ляжет в руку. У другого — блестящие и зачастую умиротворённые, как вода в тихом омуте, где, разумеется, черти водятся.        У одного волосы, как благородный и плодородный ил, блестящий от тонкого покрытия влаги. У другого — пепел с пожарища, светло-серые и иссушённые.        Один — вычурный панк-металлист с глянцевой кожей, чёрным лаком для ногтей, чокером и металлами, где только можно, однако даже по-своему скромен. Другой — одетый в приглушённые цвета с небольшими яркими акцентами, ценитель нежного гоблинкора, чьё косноязычие могло повергнуть в шок.        Один — экоактивист, готовый часами читать нотации о том, почему флористика — это неэкологично и вообще губительно для всего мира, а потом находить силы и идти что-то с этим делать. Другой просто существует в этом мире-мятежном море, держась лишь своего морального компаса, игравшего роль невзрачного спасительного круга, который не спасал от внезапного хлебка горькой воды.        Один курил в переменах между парами за Академией, где они учились. Другой всякий раз приходил тушить его сигареты, повадившись для этого носить с собой многоразовую бутылку воды.        Один засыпал в библиотеке, учась усердно и готовясь к каждому зачёту, как к выпускному экзамену. Другой тихой тенью приходил его будить и провожать домой тёмными улицами, где будто бы кроме них никого и не было.        Один был пренебрежителен к своему здоровью. Другой, тоже так же поступая с собой, был полевым медиком на все случаи жизни и лечил его насильно, пытаясь скормить таблетку от простуды или головной боли.        Один не любил шум. Другой не любил толпы, но назло в тишине начинал сыпать глупыми шутками, доисторическими анекдотами и застарелыми мемами. Они вместе искали места потише и безлюднее, чтобы болтать об интересных вещах, прерываясь на тишину и новую юмореску.        Один боялся открыть кому-то сердце, ведь ему его давно истыкали раскалёнными иглами и острыми ножами, а затем то, что осталось, перемолотили каблуками и сандалиями в кашу. Другой терпеливо обивал пороги и бережно собирал это месиво в кучку, марая руки в попытке слепить что-то.        Один очень ценил свою неприкосновенность. Другой даже не смел думать о её нарушении, пока ему не разрешалось напрямую, а затем ласково пускал пальцы в смольные блестящие волосы.        Один в руках имел жаркое пустынное солнце, что обогревало того, кому посчастливилось в них оказаться, прижавшись поближе к мало-мальски восстановленному сердцу. Другой имел объятия, отдающие прохладой лесной реки, что лижет камни, укрытые широкими зелёными листьями.        Один целовал настойчиво и страстно, как и подобало дерзкому характеру, но толика нежности в поцелуях была. Другой скорее мягко и пассивно, ещё не лишившись страха отторжения от прохладных губ и объятий.        Один боязливо приводил другого к себе домой, молясь, чтобы единственный родитель не явился раньше положенного. Другой же был заинтригован и почти сразу повёл дело дальше, залезая к нему на колени и складывая руки на затылке.        Они были разные, но любовь у них была одинаковая — преисполненная нежностью и уважением, трепетом и приятным волнением, тягучим пряным мёдом и щепоткой соли.