Feel now

      В деревне семья проклятых, как с подачи Аяны не иначе начали звать Майкла и его детей, не появлялась почти две недели. Да, они получили силу, скорость, регенерацию, обостренные чувства, и, по словам Эстер, ничто, кроме белого дуба, не могло их теперь убить. Но, как выяснилось, заклятье Эстер имело побочные эффекты, и довольно много. Узнав об уязвимостях, что они приобрели, начали с главной, и уже вскоре белый дуб — одно из старейших и мощнейших деревьев в деревне, полыхал.       Но это было не все. Солнце их обжигало, под его прямыми лучами они начинали гореть буквально, как и от вербены, что до его уничтожения росла под белым дубом. Потому днём они не смели выходить из дому, пока их мать не придумала «дневные кольца», что стали защищать их от солнца.       Но это не решало главной проблемы — кровожадности, голод их был так силён, что они себя не контролировали. Благо теперь им вход в чужие дома тоже был заказан, только благодаря этому большая часть нашей деревни всё ещё была жива, хотя «пропавших» в лесу прибавилось. Майкл, пользуясь своим авторитетом перед жителями, гнул линию, что во всём виноваты оборотни, и его слушали. Он подстрекал взять оружие и отомстить. Но, привычные к мирной жизни и отсутствию каких-либо угроз, многие сомневались или попусту боялись.       С каждым пропавшим обстановка нагнеталась всё больше, и всё больше людей прислушивалось к словам ведьмы. То, что мой муж и его семья потихоньку выгрызают население и без того не самой большой нашей деревеньки, не могло меня не напрягать. Но удивительно, это меня не пугало, напрягало, но не пугало, как по идее должно было бы. Может, наличие магии отключило у меня инстинкт самосохранения? Но чувство этой силы в себе и возможность ей пользоваться добавляло мне уверенности. То, что при нападении на меня Ника я и не подумала ей воспользоваться, вспоминать не хотела.       Ник не подпускал меня к своей семье, опасаясь, что, как и он, они могут не сдержаться, хотя сам больше не делал попыток меня укусить. Да я и не рвалась особо с кем-нибудь из них общаться, даже смотря на грустную мордашку Бекки, прекрасно понимая, что с мужем мне помогло лишь чудо, и чудо это — тот брачный ритуал.

***

      Очередное полнолуние разрушило и без того то хрупкое равновесие, что ещё царило вокруг, и всё полетело в тартарары. Никлаус, и, как я думаю, большая часть его семьи, за это время после ритуала убил человека, а может и не одного, и активировал проклятье оборотня.       Но остальные не обратились.       Об этом мне рассказал Элайджа, на утро, через день после полнолуния, стоя на пороге дома Аяны. В дом его никто и не думал приглашать, он и не настаивал, пришёл только потому, что его брат, обратившись в волка, убежал в леса и домой возвращаться не собирался. Пришёл в надежде, если не на то, что я помогу его найти, то хоть подскажу, где искать.       — Уходи отсюда, Элайджа, тебе не будет здесь помощи, — изможденный голос ведьмы раздался у меня из-за спины, не успела я даже обдумать озвученную просьбу. Духи мучили её, с каждым днём она выглядела всё хуже, и я впервые радовалась, что этот аспект магии мне не давался.       Элайджа посмотрел на меня с надеждой во взоре, ожидая, что я опровергну только что сказанные слова. Хмурясь, покачала головой в ответ на его надежду, сейчас помогать ему я не могла, мне надо было подумать, и закрыла перед его разочарованным носом дверь.       Известие, что мой муж оборотень, не сильно меняло моё отношение к нему, не после того, как родная мать и так превратила его в непонятно кого. Просто ещё одна деталь в и так непростой ситуации.       Как я слышала, превращение в волков очень болезненно, настоящая пытка, кости во всём теле ломаются, чтобы перестроиться и срастись по-другому. Так что мой муж сейчас где-то один в лесах, после не самой весёлой ночки и известий, что мать предала отца, родив его от другого мужчины. И не просто мужчины, а от оборотня, к которым Майкл воспылал жгучей ненавистью после смерти Хенрика. И судя по тому, что найти его не могут, а возвращаться он не хочет, даже ко мне не пришёл, Элайджа явно что-то упустил в своём рассказе.       Не долго думая, собираюсь и иду в место, о котором я никому не рассказывала, и Ник, по его словам, тоже. То озеро в скале действительно можно было считать только нашим местом. Его не так просто найти, да ещё и я, поколдовав, наложила дополнительную защиту от чужих глаз.

***

      От того, что предстало перед моими глазами, у меня оборвалось сердце. Никогда, что бы Майкл с ним ни творил, как бы его ни избивал, какими бы словами ни пытался «поставить на место», я не видела его таким сломленным. Даже после смерти Хенрика и попытки меня выпить он выглядел живее. Прижав колени к груди, он — голый — сидел на холодных, несмотря на всю теплоту озера, камнях и смотрел в пустоту. Нестерпимо захотелось кого-нибудь избить, желательно того, кто с ним это сделал.       — Ник, — нерешительно позвала я. Мне не ответили, вообще никак не прореагировали на моё присутствие.       — Ник, — более уверено и чётко говорю, вызывая в этих сводах эхо, и подхожу к нему, кладя руку на его голову.       — Уходи, Иви, я чудовище, зверь, — как-то механически произносит он, всё так же смотря в никуда.       — Мне всё равно, — неожиданно даже для себя отвечаю вполне правдиво, — ну и что, что ты оборотень? Ну, помимо всего прочего?       — Откуда… ты? — резко поворачивая ко мне голову, спрашивает, наконец проявляя хоть какие-то эмоции.       — Элайджа, — сдаю я его брата, — он приходил просить помощи в твоих поисках и рассказал.       — Он, — вскидывается Ник, сбрасывая мою руку со своей головы, и, стремительно встав, загораживает от меня вход, замирая в ожидании, как будто кто-то должен вот-вот войти.       — Я не привела его, — говорю, положив руку на обнажённую спину, что загораживала меня от возможной опасности. И устало прислонившись лбом к ней же, продолжаю: — вмешалась Аяна, и я не успела решить, хочу ли помогать ему в твоих поисках или нет. А даже если бы и стала, сюда я точно никого бы не привела.       — Что он рассказал тебе? — смиренно спрашивает Никлаус, опуская голову, но не отстраняясь от меня.       — Немного, в основном, что ты обратился, а всё остальные нет, — отвечаю кратко.       — Отец смотрел на меня с таким отвращением, — с горечью начинает он, — гордости или любви я у него и так не вызывал. А теперь он и вовсе меня ненавидит.       Хотелось бы мне что-то на это возразить, но не могу. Ничего, кроме как положить руки ему на живот и притянуть в объятия, чтобы хоть как-то поддержать. Он кладет свои руки поверх моих и переплетает наши пальцы.       — Всю жизнь я пытался ему угодить, стать тем сыном, которого он хотел видеть. — Он крепче сжимает мои руки. — А оказывается, я ему и не сын вовсе. Всегда я был Никлаусом, сыном Майкла, а теперь я кто?       — Ты всё ещё Никлаус, у тебя всё ещё есть братья и сестра. Пусть ты и не кровный сын Майкла, но он тебя воспитал. — Не я должна это ему говорить. Но не думаю, что Майкл скажет что-то подобное, он и без последних открытий не особо любил Никлауса.       — А ты? — Поглаживая своими большими пальцами мои, задаёт вопрос он.       — Что я? — Уточняю.       — Ты у меня есть? У Никлауса, как выяснилось, не сына Майкла, оборотня, а после обряда матери вообще непонятно кого, есть ты? — спрашивает меня мужчина, что буквально полмесяца назад хотел держаться от меня подальше.       — Ты мой муж, куда уж мне от тебя деться теперь? — игриво дразню я, прикусывая ему кожу где-то в районе лопатки. — Да и, если честно, я тебя как сына Майкла никогда особо не рассматривала. В начале, в первую очередь, ты был для меня скорее Никлаусом, старшим братом Ребекки, а уж потом всё остальное.       Напоминаю, что в принципе никогда не рассматривала его как перспективного жениха. О чем бы мы с его сестрой ни шутили между собой, по-серьезному замуж я так-то и не собиралась. А вон оно как вышло в итоге.       — В начале, а сейчас? — из любопытства или в попытке отвлечься интересуется Ник.       — Сейчас ты Никлаус, мой муж, муж, которого я люблю, неважно, обрастает он шерстью под полной луной или пьёт кровь. И даже если всё это вместе. — уверяю его я. В надежде убедить, что если он, возможно, и остался без отца, то я буду с ним всегда. — Но, надеюсь, больше ты ни во что не превратишься, хотя бы в ближайший месяц. Прошу тебя.       Шучу я по-дурацки, но другого способа его подбодрить в мою голову не приходит.       — Ничего не могу обещать, — тем же тоном отвечает он.       Освободив мои пальцы и развернувшись в кольце моих рук, Ник приподнимает мою голову за подбородок.       — Ты моё чудо, Эвелин, — с этими словами меня одаривают благодарным поцелуем и обнимают.       Греясь в уютных объятьях моего мужа, что стал гораздо теплее, даже теплее, чем был до обращения в кровососа, видимо, бонус от бытия оборотнем, и не хочу, чтобы этот миг кончался. Глупо мечтать застыть вот так, в его руках, и послать весь остальной мир куда подальше, но ничего не могу поделать. Мечты есть мечты, и это пока чуть ли не единственное, что могу себе позволить, то, что мне остаётся, тот якорь, что не даёт сойти с ума. Слишком уж всё стремительно происходит в последнее время, так и хочется достать откуда-нибудь пульт от вселенной и нажать кнопку «стоп». Но, увы, такой роскоши мне не перепало, а значит, рано или поздно придётся брать себя в руки и искать выход из этой ситуации.       — Иви, пообещай мне не приближаться ни к маме, ни к о… Майклу, — запнувшись на последнем слове, Ник просит вдруг меня. К общению с этими двоими меня никогда и не тянуло, чего уж там, особенно к Майклу, хоть я это и не демонстрировала специально их детям. Не то чтобы родители друзей казались мне стрёмными. Но это как с их старшим братом Финном. Он не рвался к общению со мной, и я ему не навязывалась. И потому эта просьба была для меня странной.       — Обещай, — повторяет он уже требовательно, и я вижу, как набухают тёмные вены вокруг его глаз.       — Обещаю, но с чего вдруг такая… — в растерянности замолкаю, не в силах назвать просьбой откровенный приказ.       — Я боюсь за тебя. Думаю, сейчас отец в ярости, пока меня нет под рукой, он может отыграться на ком угодно. — начинает он открывать мне свои тревоги. — И с радостью сделает это на том, что мне дорого. А мама… Она предала своего мужа, ей нельзя доверять. Ты — единственное, что у меня осталось.       — Не говори так, — прошу я, — ведь это неправда, иначе тот же Элайджа не искал бы тебя сейчас. Тебе надо поговорить с ним, с Ребеккой и остальными братьями.       На мои слова не отвечают, только крепче прижимают к себе, и я понимаю, что в нём опять взыграло упрямство. Но сегодня я с ним бороться пока не готова.