Feel now

      Такси остановилось ровно у аллеи, что вела к особняку, расплатившись с водителем, покидаю машину. Дождавшись, пока автомобиль, что привез меня сюда, скроется за поворотом, начинаю разглядывать внушительных размеров здание. Внешне оно мало изменилось с моего последнего и единственного посещения, в архитектурном стиле все так же чувствуется явное влияние французской эпохи возрождения.       Идти в дом было рановато, меня звали к восьми, а сейчас без четверти. Неспешным шагом иду вдоль аллеи, гадая, как друзья встретят меня. На самом деле, в этом времени из друзей осталось встретиться только с Колом. А он и человеком был непредсказуем, но я все же скучала по нему.       Сегодня меня пригласил Элайджа, в то время как от Ника про воссоединение семьи не было ни слова. Несложно сделать вывод, что разбудить всех остальных было не его идеей. А значит, грядут разборки. Предвидя, что выяснения отношений в семье Майклсон без определённого градуса в крови я могу и не выдержать, свою машину решила оставить дома.       Почти ровно ко времени захожу в особняк незамеченной, да и не удивительно, первородные увлечены избиением Никлауса. Останавливать или как-то препятствовать этому не спешу, прекрасно зная, сколько крови попортил им Ник за последнее тысячелетие.       — А это тебе за нашу маму, — мстительно шипит Ребекка, всаживая брату кинжал куда-то в районе селезёнки, пока Кол его удерживает.       Вот только присутствие здесь братьев Сальваторе излишне, хорошо, что это понимаю не только я.       — Вы свободны, — Элайджа обращается к будто и не собирающимся покинуть дом Сальваторе, добавляя: — это семейное дело.       Те нехотя, но вынуждены уйти. Заметив меня, прислонившуюся плечом к косяку двери, Стефан одаривает растерянным взглядом и явно хочет что-то сказать. Но Деймон не дает ему остановиться, и сам под моим заклятьем меня не замечая, уводит его прочь из дома. Дав собравшимся и все еще не обращающим на меня внимание первородным немного выпустить пар, решаю обозначить своё присутствие.       — Если ты пригласил меня сюда посмотреть на ваши разборки, Элайджа, — подаю голос и, переступив порог, захожу в комнату, — то они мне надоели ещё тысячелетие назад.       — Эвелин? — удивленно смотрит на меня Финн, почти не изменившийся для меня за это время.       — Малышка Иви! — расплывается в улыбке Кол, радостно распахивая руки в стороны, приглашая в объятья.       Вот кто действительно рад меня видеть и не сильно удивлен.       — Кол, — не собираясь игнорировать явное приглашение, обнимаю друга, что дарит мне не менее теплые объятья, — Привет, Финн. — приветствую старшего из Майклсонов прямо в объятьях его брата, обозначая тем самым, что не забыла про него.       В руках того, кто слывет самым непредсказуемым из древних, мне тепло и хорошо. Слишком хорошо я знала его, и он, в отличие от Бекки, не стремится меня прибить, приняв мое обличие за шутку.       — Да-да, мы все рады друг друга видеть, — мягко, но настойчиво меня вытаскивают из чужих рук.       — Ну он, по крайней мере, не бросается на меня, — кидаю выразительный взгляд на Ребекку, что в ответ закатывает глаза, — и не приковывает к кровати, предварительно вырубив.       На последних словах Никлаус фыркает, а Кол со смешком начинает многозначно поигрывать бровями, наверняка надумав разных пошлостей.       — Это так мило, вся семья в сборе, — выразительно окидывая нас с Ником взглядом, протягивает Кол, особенно задерживая взгляд на его руках, которыми тот не отпускал моих плеч, после того как освободил из объятий брата.       — Ненадолго, я хочу покинуть этот город, как только убью эту девицу-двойника, — оповещает нас блондинка, отходя к столику с крепкими напитками и наливая себе в стакан янтарную жидкость. Вспоминаю, что тоже собиралась расслабить напряжение встречи таким образом, но пока вроде все проходит не настолько плохо, как я ожидала.       — Елену? — уточняю и чувствую, как стоящий слишком близко гибрид начинает ещё больше злиться.       — Да, она всадила мне нож в спину, ей не жить, — поясняет для меня такую агрессию, раскрывая этим, кто виноват в её пропаже. И на удивление Никлаус пропускает мимо ушей эту реплику или просто не успевает на нее среагировать. Честно, грешила на его любовь к закалыванию родных и потому не поднимала с ним тему пропажи его сестры. Была уверена, что она, как и остальные, лежит в гробу, и если она здесь со всеми, не сильно ошибалась.       — Может, теперь, когда все здесь, ты поведаешь нам, что было в четвёртом гробу, брат? — задает вопрос Элайджа, не давая Никлаусу как-то отреагировать на угрозу сестры. И я перевожу, как и все, вопросительный взгляд на Ника, а тот в миг спадает с лица.       — Мама…       Резко разворачиваюсь в ту сторону, куда он смотрит, и, кажется, земля уходит у меня из-под ног. Белокурая, высокая, статная женщина в платье десятого века была слишком знакома. Мне нет дела до того, как шокировано от появления их матери выглядят мои друзья, и до того, как сильно сжимает мои плечи Никлаус, почти до боли. Вновь прибывшая же молча смотрит поверх моей головы и идёт к нам, не обращая внимания на других своих детей.       — Эстер, смотрю, Аяна сохранила твое тело, — не скрывая в голосе ехидство, протягиваю, привлекая её внимание к себе, — меня такой чести не удостоили.       — Эвелин?! — видно, моя защита от мёртвых ведьм неплохо работает, она меня увидеть не ожидала настолько, что даже сделала шаг назад в явном испуге.       — Мама, — вдруг задвигает меня себе за спину Ник, непонятно кого от кого защищая.       — Никлаус, ты знаешь, за чем я здесь? — довольно быстро возвращая себе самообладание, обращается она к сыну.       — Чтобы убить меня, — уверенно отвечает Ник, и я в порыве сжимаю его руку в поддержке, переплетая наши пальцы.       — Нет, я здесь, чтобы простить тебя, — с такой уверенностью говорит она, что я невольно хмурюсь на эти слова. Она же, окинув взглядом всех своих детей, не считая меня, выглядывающую из-за спины Никлауса, продолжает с той же уверенностью: — Для того чтобы объединить семью.       — Тогда, пожалуй, мне не стоит вам мешать объединяться. — еле слышно фыркаю я на свою же достаточно громкую реплику, чтобы её услышало все потрясенное первородное семейство, — мне пора домой.       — Я отвезу тебя, — прерывает мою попытку расцепить наши пальцы Никлаус, сильнее сжимая мою руку. Он все так же не сводит недоверчиво-подозрительного взгляда с матери, но ведёт меня на выход из дома.       Мою руку отпускают только после того, как открыли мне дверь массивного чёрного джипа, предлагая сесть на переднее пассажирское, что я и делаю. Наша поездка в машине проходит в напряжённой тишине, что ни он, ни я не спешим прерывать, каждый думая о своём. Хоть и кажется мне, что главная причина размышлений у нас общая. Вскоре, припарковавшись возле моего дома, он глушит мотор, но никто из нас не торопится покидать авто. Смотря на его задумчивый профиль, что устремил взгляд в никуда, вижу, насколько он сейчас потерян, и не хочу оставлять его в таком состоянии.       — Проводишь меня до двери? — говорю не столько для того, чтобы прервать вполне устраивающую меня тишину, сколько чтобы отвлечь его от тягостных дум. Он вместо ответа, открыв дверь, покидает машину и спустя пару секунд открывает уже мою дверь, чисто машинально протягивая мне руку, чтобы помочь выйти. Воспользовавшись его немым приглашением, оказываюсь на непривычно для этого времени года прохладной улице. Держась за руки, мы доходим до моей двери в таком же молчании, что и прежде. Но попрощаться и вновь расцепить руки мне не дают, притягивая в объятья.       — Тебе надо возвращаться к семье, — нехотя бормочу куда-то ему в грудь, после минуты стояния в его тёплых руках.       — Ты тоже моя семья, — возражает он мне, сжимая меня чуть крепче, хоть я и не предпринимала попыток вырваться.       — О которой знают только трое. — хмыкаю я в ответ на это заявление. — Ты, я и Кол. На котором, судя по тому, что он об этом никому не растрепал, все еще висит мое заклятие «табу». Иначе бы Ребекка мне это припомнила, как тебе убийство матери.       Почти содрогаюсь я от одного только представления, что может устроить первородная, когда узнаёт эту тайну.       — Как думаешь, она сказала правду? — серьёзным тоном спрашивает у меня Ник.       — Кто?       — Мама. Она действительно простила меня?       — Я своего убийцу за прошедшее тысячелетие простить не смогла. — немного обдумав его вопрос, отвечаю правду. — Но она твоя мать, и я не знаю.       Простояв, чувствуя, как по моей спине в поглаживании приходится его рука, решаю дополнить свои слова тем, что успела понять за то недолгое время, что видела Эстер.       — Она полна магии, Ник. — тихо проговариваю я, с наслаждением вдыхая его запах, что действует на меня не хуже доброй дозы успокоительного. — Магии древнего рода мёртвых ведьм, они вернули её с той стороны и поддерживают её здесь. Не думаю, что они сделали это из благих побуждений.       В ответ он, немного отстранившись, за подбородок слегка задирает мою голову, чтобы проще было заглянуть в мои глаза. Вглядываясь в мое обеспокоенное лицо своим сосредоточенным взглядом, он, увидев что-то понятное только ему, убрав руку с моего подбородка, зарывается ею в мои волосы.       — Я не позволю ей сделать с тобой что-либо. — с уверенностью обещает он мне, поглаживая большим пальцем мою скулу.       — Она вернулась не из-за меня. — напоминаю ему. — Обо мне с той стороны вообще вряд ли помнят.       Но мои слова отскакивают от его упрямства, что четко читаю по его глазам. Нет, он, конечно, их услышал и наверняка принял к сведению, но больше видит угрозу для меня. Разубеждать его не стремлюсь, уж слишком он уверовал в своё бессмертие после убийства Майкла. Что для меня легко увидеть после всех этих веков, что вольно или невольно была незримо рядом. Возвращение Эстер уж очень всколыхнуло воспоминания о проведенных на той стороне столетиях. Горькие, болезненные, ненавистные воспоминания, что со времени осознания себя здесь старательно отпихивала на задворки памяти.       — Тебе пора, — вновь напоминаю я.       — Неужели не хочешь пригласить меня на чашку кофе? — напустив игривости в свой тон, спрашивает Ник.       — Нет, — фыркаю на его вопрос и подтруниваю, — сегодня ты можешь максимум рассчитывать только на прощальный поцелуй.       — Тогда целуй, — разрешает он мне, закрывая глаза и задрав губы так, что достать их смогу, только встав на носочки.       Это ребячество с его стороны вызывает у меня невольную улыбку, которой он, скорее всего, и добивался. Хотелось закатить на эту выходку глаза, но вместо этого хватаю его за уши и, не прилагая особых усилий, ибо мне не сопротивляются, наклоняю его голову поудобней и шумно чмокаю его в губы, тут же отстраняясь.       — Спокойной ночи, — проговариваю я, отстраняя его руки.       — Нет, так не пойдет, — одарив меня хитрым взглядом, говорит он мне уже в губы, обхватив мои щеки. Поцелуй, которым меня одаривают следом, выходит до того чувственно-возбуждающим, что завожусь сама того не желая. И когда его губы отстраняются от моих, невольно тянусь за ними, желая продолжения.       — Вот теперь спокойной ночи, — явно издеваясь, проговаривает он, напоследок так же шумно чмокая мои непроизвольно надувшиеся губы. И выпутавшись из моих рук, что успели за время поцелуя забраться под его кофту, ехидно мне улыбаясь, отступает.       — Спокойной, — не скрывая своего недовольства не только его выходкой, но и поведением в целом, говорю я и, дождавшись, пока он сядет в машину, захожу в пустой дом.       Теперь мне нужен холодный — отрезвляющий душ. Думать о внезапном появлении свекрови среди живых надо бы, но данных мало. В то, что она явилась с поддержкой явно древнего рода за плечами только за тем, чтобы примирить своих детей, не верится. Даже гадать, чей род поспособствовал такому «подарку», не надо, кроме Беннетов и меня в Мистик Фоллс других ведьм нет.

***

      Утренняя пробежка завершается на удивительной ноте: в щели между моей входной дверью и косяком торчит свернутый белый лист. Открыв послание, вижу летящий четкий почерк.

«Нам нужно поговорить.

Эстер»

      Кратко и лаконично, вот только я той нужды не чувствовала, даже думать не хотела, о чем со мной собираются говорить. Но, помня о прям-таки фамильном упрямстве этой семьи, отклонять приглашение на разговор не стала. Зайдя в дом подальше от чужих глаз, скомкала лист послания, что выполнил своё предназначение и был уже никому не нужен. Позволив своей магии подпалить получившийся белый комок, недолго посмотрев на языки пламени, стряхнула остатки пепла.       Быстрый бодрящий душ. И просушив немного промокшие волосы, одеваюсь. Теплые тёмные легинсы и удлинённый насыщенного синего цвета свитер, за которым так хорошо прячется мой кулон переплетённых змей. Идти на встречу с древней ведьмой, за плечом которой стоит не менее древний и многочисленный род, без поддержки, хоть и такой, увольте. Надев милые коричневые ботильоны, что прибавляют мне добрых десять сантиметров роста за счёт небольшой платформы и каблука, а с ним и уверенности, была готова ринуться в бой.       То, что стычка с Эстер неизбежна, поняла, как только увидела её, слишком сильные эмоции она во мне оживляла. Негативные эмоции, что не дадут мне общаться с ней без напряга. А вариант не общаться в моем случае невозможен. Никлаус не позволит игнорировать ни себя, ни семью, а у остальных могут возникнуть неудобные вопросы от таких действий.       Двери дома открыты, иду на скопление знакомой и, по ощущениям, древней энергетики. Ребекке, сидящей на диване, красят ногти, а Финн с Колом примеряют смокинги. А Элайджа занят обувью.       — Ребекка, скажи, я очень хорошо выгляжу? — осматривая себя в зеркале, спрашивает Кол.       — Ты же знаешь, что мне нельзя внушить, — фыркает блондинка, видно братец успел её достать.       — А жаль, да, Кол? — подтруниваю над обоими сразу, обозначая своё присутствие. Бекки закатывает на то глаза, а её ехидный братец смотрит на меня с ухмылкой.       Их старшие братья лишь улыбаются на традиционную семейную перепалку, в которую вмешиваюсь я.       — Ты пыталась убить Елену?! — со злостью выговаривает Ник, врываясь в комнату и никого кроме Ребекки не видя.       — Начинается, — закатывает глаза на злость брата она.       — Пыталась убить?! Почему, Ребекка? — слишком громко и трагично восклицаю я, чтобы это можно было принять за настоящее негодование. Но видно я недооцениваю своё актёрское мастерство.       — Что значит почему, Иви? Она воткнула мне нож в спину, — праведно негодует на мои вопросы подруга, и Никлаус, до этого пышущий злобой, несколько остывает, видно не понимая такой моей реакции.       — Нет, ты не поняла, — спокойным тоном поясняю я. — Почему пыталась? Почему не убила?       Вполне серьезно задаю вопрос я. Не то чтобы я прям ненавидела двойников в принципе или этого конкретного в частности. И вообще она как бы сестра моей подруги Эммы, но это живое напоминание о Татье, что волей-неволей принесла лично мне кучу проблем. Хоть и узнала о её косвенном участии в ритуалах Эстер постфактум. И любить ни её, ни всех остальных двойников мне тоже не за что. А так избавились бы от полноценного магнита проблем, что тащит за собой её природа.       — Мне Элайджа помешал, — на голубом глазу сдает мне брата опять начавшая ухмыляться блондинка, что в предвкушении переводит взгляд на брата, что до этого спокойно натирал до блеска обувь.       — Элайджа? Серьезно, что ли? Второй раз на одни и те же грабли? — перевожу укоризненный взгляд на вроде как засмущавшегося первородного, что, впрочем, не спешит что-либо говорить и уж тем более оправдываться.       — Третий раз, — насмешливо поправляет меня Ник, напоминая про забытую мной Катерину и вроде как забывший всё своё негодование от поступка сестры. Чем сразу даёт понять, что злился скорее для порядка, чем действительно был недоволен её поступком. Вот только кое-кто в комнате это спускать на тормозах не собирается.       — Как и ты, брат, или ты по какой-то другой причине печешься об этой леди? — протягивает Кол, словно недоволен вчерашними разборками и хочет ещё.       — Продолжай любоваться собой, братец, — вновь заводится гибрид с полуоборота, ему вчерашнего тоже было маловато, похоже.       — А то что?       — Не забывай, что ты в моем доме, — предупреждающе почти рычит Ник. Им обоим не терпится спустить пар.       — Так давай выйдем, — почти счастливо предлагает Кол, в предвкушении мордобоя не иначе. Можно было бы испугаться и попытаться их урезонить, но убить друг друга они не убьют, максимум хорошенько намнут друг другу бока.       — Прекратите, — властный тон их матери не то чтобы остудил пыл ее детей, но точно поумерил. Увидев меня среди своих детей, Эстер сменяет грозное выражение лица на почти ласковую улыбку, — Эвелин, ты пришла. Пойдем поговорим.       Ровным тоном приглашает она меня. Не успела я сделать и шага в сторону ведьмы, как Ник с тревогой во взоре преградил мне путь. Мне пришлось отрицательно покачать головой на его действия, безмолвно давая понять, что все в порядке. На миг мне даже почудилось то незримое единение между нами, что было до наших смертей, но миг прошёл. Нашу пантомиму наблюдал разве что Кол, от Эстер меня закрыла спина Ника, а к остальным я сама стояла спиной. Кол резко утратил всю веселость и настрой на драку с братом, став серьёзным. Я же, обогнув Никлауса, последовала в сопровождении Эстер к ней в кабинет.       Не надо обладать чутким нюхом оборотня, чтобы ощутить запах полыни, что витал в комнате, куда меня привели. Оценив достаточно мрачную обстановку, что была здесь и до переоборудования этой комнаты в ведьмино логово. А набор свечей, расставленных то тут, то там, коллекция трав, которые сомнительно было собрать за тот недолгий период времени, что она пробыла в современности, все эти атрибуты прям кричали о колдовстве. Короче, хоть сейчас снимай фильм ужасов про злобных ведьм.       — Полынь? — риторически спрашиваю, проходя вглубь комнаты и не дожидаясь приглашения устраиваю свою пятую точку на небольшом кожаном диване, — О чем таком секретном ты хотела поговорить, что не должны слышать твои дети?       — Мои дети — монстры, которых не должно существовать, — жестко проговаривает древняя ведьма, не став ходить вокруг да около, чем изрядно меня удивила. Осознав, что моя челюсть устремилась навстречу к полу, беру себя в руки и хмурюсь. Она тем временем берёт пучок со стола и поджигает, обновляя действие заклинания, не дающего нас подслушать.       — Вот так сразу? — выражаю удивленное недоверие к её внезапной правдивости. — А как же твои слова про объединение семьи? Прощение Никлауса.       — Моя семья и объединится, но не здесь, — с уверенностью фанатика и характерно горящим взглядом уверяет она.       И возненавидит тебя, хочется мне на то добавить, но я молчу, внимательно следя за её действиями. Я хоть и обезопасилась, идя сюда по максимуму, но случайностей исключать нельзя.       — Мои дети принесли много бед, каждый день они нарушают баланс одним своим существованием, — начинает она знакомую проповедь, что засела мне в печенке ещё в первое столетие на той стороне. На это мне тоже было что возразить, но ей это говорить бесполезно.       — Да, да, я помню мнение наших мёртвых сестёр насчет твоих детей. — лицемерно, конечно, звать дохлых ведьм «сёстрами», которыми я их никогда и не считала. Особенно сейчас, когда кроме тихой ненависти они у меня более ничего не вызывают. Но что поделать. — Ты решила напомнить мне об этом или для чего пригласила сюда? Только не говори, что хочешь моей помощи.       Предупреждение более чем явственно слышится в моем голосе, чтобы любой понял: она от меня ничего подобного может и не ждать.       — Нет, я хочу получить твое прощение, — почти верю в её покаяние и раскаяние, ага.       — Пф! Зачем оно тебе? Тысячу лет не надо было, а теперь понадобилось? С чего вдруг?       — Я хочу, чтобы ты не мешала мне в моем деле, в искуплении моего греха, — серьезно и почти зло смотрит на меня при этих словах Эстер.       — И не собиралась, — так же серьезно уверяю её я. Даю ей карт-бланш, не моргнув и глазом. — Для твоего «дела» мое прощение тебе ни к чему, так что действуй.       — Но я убила тебя, и ты ненавидишь меня. — недоверчиво относится к моему разрешению творить что хочет. — Почему ты…       — Не хочу помешать твоим планам? — с улыбкой спрашиваю я, ощущая неистовое злорадство оттого, что собираюсь сказать дальше. — А зачем?       И встав с дивана, обхожу его, встав так, чтобы между нами был не только журнальный столик, но и он.       — Посуди сама. Ни ты, ни твои дети не оставили потомков. — вслух рассуждаю я, поясняя свои слова. — И после того как ты их убьешь, на этой стороне не останется никого из твоего рода, никакой связи, — почти зловеще проговариваю я, все так же улыбаясь, ощущая себя от своих же слов так мерзостно-прекрасно, что аж раздирает от противоречивости эмоций. — А мы обе знаем, что случается с такими ведьмами на той стороне. Ведь как только ты сделаешь «дело», тебя перестанут поддерживать, и ты отправишься следом. И станешь бледной немощной тенью, частью той стенающей тьмы, что состоит из тех ведьм, чьи рода пресеклись.       Немного помолчав, не найдя никакого понимания или осознания моих слов на её лице. Только решимость во взоре, гордая осанка и непрошибаемая уверенность в своей правоте.       — По мне так неплохая месть получится, если тебе все удастся, — оканчиваю свой монолог резонным замечанием. — Ни власти, ни силы, ни памяти. От тебя ничего не останется, ты сама сотрёшь себя из бытия.       Даже для меня это из моих уст звучит слишком сладко. Забвение для той, что убила меня, единственное, о чём я могла мечтать все проведённые на другой стороне века. «Сёстры» на удивление дружно защищали оступившуюся ведьму от моего праведного гнева, чем окончательно разочаровали меня. Только накрученную мёртвыми «сёстрами» Эстер смысл моих слов не волнует.       — Так ты не будешь мне мешать?       — Нет, не буду. — отвечаю на тот вопрос, что её волнует, но всё же оставляю себе лазейку, что наверняка пригодится. — Если ты не будешь лезть ко мне, я тебя трогать тоже не буду.       — И даже не расскажешь моим детям, что это я тебя убила? — несмотря на мои уверения, мне не верят. Видно, судят по себе.       — Кому об этом рассказывать? — насмешливо спрашиваю я. — Твои сыновья, думаю, и без того догадываются, что ты из себя представляешь. А поведать об этом Ребекке, чтобы нарваться на её праведный гнев? Уволь. Она и без меня скоро расстанется с этой наивной верой в тебя. Не без твоей посильной помощи, так и забирай всё её негодование себе.       — Надеюсь, ты сдержишь своё слово, — гордо задрав подбородок, она словно пропускает мои слова мимо, тем самым заканчивая наш разговор. И я рада уйти отсюда.       — А я надеюсь, что ты не будешь впутывать в это меня. — всё же напоминаю о своём условии невмешательства я. Не прощаясь покидаю её кабинет, а закрыв за собой дверь, достаю телефон и выключаю запись диктофона. Магию современных технологий Эстер явно не учла. Загодя включив запись, пока я следовала за ней по коридору, а она не видела, не ожидала от своей затеи чего-то путного. Но зайдя и учуяв полынь, поняла, что моя подстраховка была не зря.       Да, я уверила её, что вмешиваться в её дела не буду, и не соврала. Во-первых, если уж на то пошло, первородных не так-то и просто убить. Во-вторых, чтобы вмешиваться, надо бы знать, во что конкретно, а вариантов, что она может предпринять, просто масса. Да и не думаю, что она не постарается превентивно от меня избавиться, чем и развяжет мне руки, избавив от наших договорённостей. Между нами нет места доверию.       Найдя номер Никлауса, который сохранился после того полнолуния, что он названивал в моих поисках, и печатаю сообщение:       «Прослушай, когда рядом не будет лишних ушей. И не верь всему, что услышишь».       Зная его взрывную натуру, последние слова могут хоть слегка отсудить неизбежную реакцию. Прикрепив аудиофайл, отправляю, надеясь, что если не моя просьба, то его паранойя сыграет, и он прислушается ко мне.