You're human too

Минхо заходит на кухню, чтобы выпить ледяной воды из бутылки, что лежала в холодильнике. В общежитии было подозрительно тихо, даже настораживало. — Хен. И Ли чуть не подскакивает от резкого появления Сынмина, что скрыл свое появление за дверцей холодильника, которую Минхо захлопывает. — Что-то случилось? — спокойно спрашивает старший, переводя взгляд на Кима. Сынмин ничего не отвечает, просто тихо подходит к старшему, обнимая его, зарываясь носом в чужие волосы. — Ты чего, щеночек? — Ли стало неловко от таких резких объятий. Ким звонко смеется и отстраняется. — Я уезжаю в Пусан с Нини, — улыбается он, — хотел просто сказать пока. Минхо цокает и треплет младшего по щекам, немо возмущаясь. — Неужели Хлебушек решил познакомить тебя с родителями? — удивляется он, — вы уверены, что они хорошо отреагируют на такого рода отношения? — Я не уверен, — Ким нервно дергает уголком губ, — но Нини ведь их знает, он уверен, что они его примут. — Значит, все будет хорошо, — улыбается Ли, — когда вы уезжаете? — Сейчас, — в кухню заглядывает Чонин, — пока, хен, — мягко улыбается макнэ. — Удачи, — усмехается он и напоследок похлопывает Сынмина по плечу, выходя из помещения. Оказавшись в своей комнате, парень переодевает майку на футболку и решает наведаться в другое общежитие. Он помнил, что Феликс ушел к Чанбину, а одному ему оставаться не улыбалось. Порой Минхо хотелось остаться одному и заткнуть уши наушниками, но сегодня тот самый день, когда тишина давит, а комната выглядит личной тюрьмой. Он не смог бы быть один, уж лучше слушать чужие восторженные крики и звонкий смех. — Привет детям! — оповещает о своем приходе Ли, заглядывая в гостинную. Джисона и Чана не видно; Хенджин лежит у Феликса на коленях и читает что-то в телефоне; сам младший Ли заламывает руки и выглядит крайне обеспокоенным; Чанбин печатает что-то в ноутбуке. — Хен, — выдыхает Ликс, будто только что нашел свое спасение. — Что такое? — Минхо обводит всех троих подозрительным взглядом. Младший Ли мягко перекладывает голову Хвана со своих колен на подушку. Тот слишком увлечен информацией в телефоне, чтобы возмущаться, поэтому он не обращает внимания. Феликс подскакивает к старшему, хватая за ладони. — Хенни, — парень почти плачет, — Чан-хен прошел мимо нас полчаса назад и даже не заметил. У него было такое лицо, — Ли хнычет, — я слышал всхлипы из его комнаты, — он замолкает на секунду. — Я схожу к нему, ладно? — Минхо мягко улыбается и гладит младшего по волосам. — Пожалуйста, — тихо просит Ликс, опуская голову. Он лидер. Он должен быть без изъянов, он должен быть идеальным, он должен быть опорой и поддержкой для своих ребят. Он не должен показывать слабость, он должен быть сильным. Но кто будет опорой для него? Кто позволит быть слабым рядом с собой? Кто скажет, что ему не нужно больше притворяться? Фанаты говорят, он плохой, он плакса, он некрасивый, он ничего не умеет, он должен сдохнуть. Почему? За что они так с ним? Неужели он и вправду такой плохой? Неужели он заслуживает смерти? Неужели он не достоин и капельки любви и признания? Он всегда поддерживает, дает советы, обнимает, улыбается, когда хочется кричать и рыдать долго-долго, он всегда рядом, он всегда готов выслушать даже самый дикий бред. Но ему так хочется, чтобы кто-то послушал его бред. Хочется, чтобы прижал поближе к себе, чтобы сердце к сердцу, чтобы ослепительная улыбка помогла зашить дыру внутри. Он не может позволить себе нагружать младших, не может позволить себе, чтобы они увидели в нем обузу, не может позволить, чтобы они посмотрели на него с отвращением. — Хен, говори с нами, доверяй нам, — просят они, — твои проблемы и наши проблемы тоже, мы хотим помочь тебе. — Хорошо, — улыбается он. Но правда в том, что он не станет. У него все прекрасно, у него нет проблем, он счастлив, лучше вы расскажите о своих проблемах, вы поделитесь своими мыслями, доверьтесь, откройте душу, позвольте помочь. Но если честно, то ему тяжело. Каждый день он ощущает вес ответственности за остальных участников, за стэй, которым он дает советы, за стафф, которому помогает каждый день, за сестру с братом, которых видит так редко, что извиняется каждый день за отсутствие в их жизни, за родителей, которым он хочет помочь всем, чем может, но они так далеко. Он забивается в угол комнаты, отключаясь от остального мира. Ему хочется стать маленьким-маленьким и совсем незаметным. Он обхватывает колени руками и жмурится, чтобы не проронить слез. — Просто плачь, хен, — говорит ему Минхо, присаживаясь рядом, обнимая за плечи. Он гладит и что-то шепчет, Чан даже не слышит, что именно. — Ты так устал, Чанни, — поцелуй приходится в макушку, — позволь себе быть слабым ребенком, — он приподнимает лицо Бана, стирая соленые дорожки с щек, — разреши мне увидеть тебя таким, — произносит он, смотря в глаза, — позволь хотя бы просто быть рядом, — просит Ли, запечатывая поцелуй на лоб, — ты тоже обычный человек, у которого могут быть проблемы, который имеет право на слезы, имеет право на то, чтобы попросить помощи, имеет право кричать на всю общагу, пока не станет легче. Он поднимается на ноги, потянув за собой старшего, чтобы уложить его в постель, укрыв махровым пледом. — Хочешь чего-нибудь? — спрашивает парень, гладя по волосам. В ответ ему только машут головой, шмыгая. — А я могу остаться? — переходит на шепот Минхо. Получив утвердительный кивок, он улыбается, проскальзывая под плед, прижимаясь к Чану, делясь своим теплом. Бан прижимается к груди младшего, делая футболку мокрой, сбивчиво извиняясь за это. — Не надо, — просит Ли, проводя руками по спине старшего, — ты ничего плохого не сделал, милый хен. Чан обхватывает парня руками, замолкая. Еще несколько минут слышатся жалобные всхлипы и попытки подавить рыдания. Потом, икая, Бан шепчет обо всем, что скопилось внутри, обнажая перед Минхо свою душу, оголяя нервы, передавая свое большое кровоточащее сердце в его немного грубые маленькие ладони. Минхо бережно укрывает сердце Чана в руках, целуя каждую ранку, залепляет все лейкопластырем, делясь кусочками своего сердца, прижимает к себе, слыша его громкий стук, обещает хранить как свое, обещает оберегать от новых увечий. А взамен он отдает Чану свое не такое большое, как у него, но все же живое сердце, говоря делать с ним все, что душе угодно, разрешая издеваться, разрешая показать, как больно было его сердцу. А Бан улыбается и роняет на сердце соленые капельки, прячет в своих объятьях, осторожно гладит, вкладывает в самую середину слова любви. — Мы всегда рядом, хен, — сцеловывает слезы Минхо, — мы никогда не бросим тебя. — Простите, — шепчет старший, — прошу, простите меня за все. — Глупый хен, ты не должен извиняться, ты ничего плохого нам не сделал. — Мы любим тебя, хен, — в дверях оказывается Чанбин. Бан пугается, и прячет лицо в изгибе шеи Ли. Со подходит и садится на краешек кровати, кладя ладонь Чану на плечо. — Я хотел проверить, все ли хорошо, но вижу, что ты в надежных руках, — улыбается он, — младшенькие волнуются за тебя, — кивает он, гладя по плечу, — Феликс себе места не находит от беспокойства. — Все в порядке, — бубнит старший, — я приду к Ликсу, только немного позже, — обещает он, прижимаясь ближе к Минхо. — Хенджин уже утащил Феликса смотреть сериалы и лопать вреднючие сладости, — хихикает Чанбин, — просто скажи ему, что в порядке, лично завтра, — он поднимается на ноги, — но между нами, Чани-хен, ты никогда не был в порядке. Перед тем как выйти, тихо закрыв за собой дверь, младший попросил Ли позаботится о их лидере. — Я согласен с ним, хен, — шепчет Минхо, — никто из нас уже давно не верит твоим словам, что ты в порядке. Говори нам правду о своем состоянии, — просит он, кусая губы. — Это сложно, — тоже шепчет Чан, — но я буду стараться ради вас. Ли еще долго гладил его, чередуя с поцелуями, шепча нежности и разные глупости. Он делал это до тех пор, пока дыхание старшего не выровнялось, а сердце не начало отбивать ровный ритм. Чан заснул, не выпуская из прочного кольца рук Ли. Прежде чем тоже заснуть, Минхо написал что-то Чанбину и отложил телефон на тумбочку, укрывая плечи Бана пледом, что успел сползти. — Я хочу, чтобы когда ты говорил, что в порядке, мы видели в этом правду, хен. Кристофер проснулся в чужих руках, чувствуя такое необходимое тепло. Он приоткрыл глаза, в которые солнце стреляло лучики, чтобы парень быстрее проснулся. — Еще рано, детка, — шепнул Минхо, которого разбудили чужие ерзанья. Чан пытался плотнее прижаться к его груди и еще немного послушать молодое сердце. — Прости, я разбудил тебя, — Бан прикусил губу. — Еще раз ты извинишься, и я буду вынужден защекотать тебя до смерти, — хмыкает Ли и в мгновение ока оказывается сверху старшего, улыбаясь, смотря ему прямо в глаза. — Хорошо-хорошо, — смеется Крис и чмокает Ли в губы. — Я приготовлю завтрак, — шепчет Минхо, прежде чем наклониться к Чану и мягко смять его губы, чувствуя, как собственное сердце сжимается от нежности и любви к этому непутевому человеку. Он поднимается и направляется к выходу из комнаты. — Можешь еще немного полежать, я позову тебя и остальных, — он улыбается и выходит, предпочитая не слушать, что Чан начал бубнить что-то о том, что он и так уже залежался и пора работать. На кухне уже пребывает взлохмаченный Чанбин в пижаме, что пытался проснуться с помощью кофе, помешивая его чайной ложечкой. — Хо-хен, — он замечает старшего, поднимая на него взгляд, — у вас все в хорошо? — Минхо понял, что он имел ввиду его и Чана и ночное происшествие. — Мы в порядке, — Ли слегка улыбается и целует младшего в макушку, — я приготовлю нам поесть, хочешь что-нибудь? — Мне без разницы, — выдыхает Со, — кроме кофе, меня сейчас ничего не спасет он неминуемой смерти, — он хмыкает. — Сынминни звонил, — в кухню входит сонный Феликс, потирая глаза ладонью, — они с Чонином останутся в Пусане еще на пару дней. — Значит все прошло хорошо, — кивает старший Ли. — А где Джисон? — непонятно, кому Чанбин адресовал этот вопрос, но ответить на него никто не смог. И тут, будто он услышал, что о нем говорят, или у него лампочка в голове загорелась, в дверях появляется Хан. Он выглядел очень уставшим и, кажется, он вообще не спал этой ночью. Феликс тут же к нему приклеивается и начинает ворковать что-то. — И за что вы на мою голову? — вздохнул Минхо, счастливо улыбаясь. Он любил всех этих детей. И Чана своего тоже любил. Он и не представлял, как жить без всех этих выходок, чужого громкого смеха, вечных споров и этих нежных австралийских поцелуев. — Мы любим тебя, — Бан будто из ниоткуда возник и обнял младшего за талию, — я люблю тебя, — он прошептал ему это на ухо так тихо, что Минхо еле услышал. — Да, я знаю, — усмехнулся Ли, включая конфорку. Где-то сзади своим индивидуальным смехом хохотал Чанбин, наблюдая за Феликсом и Джисоном, а Хенджин прыгнул на двух самых старших сзади, повисая на них. Да, Минхо и Чану явно нравилась такая жизнь и они бы ни на что ее не променяли.