Неправильно близко

— Это сигнал бедствия или предупреждение? — нервно кутаясь в мантию, спрашивает Забини. Гарри нативно водит ладонью по воздуху, рисуя изгибы мифического животного. На третьем курсе он видел отца, спасшего троицу от нападения дементоров. Маховик времени расставил все на места, показав, что на самом деле, люди спасают себя сами. В груди неприятно колит. Гермиона знает, как много для друга значит соприкасаться хоть с чем-то, что отдаленно напоминает о родителях. Как ему больно чувствовать их присутствие, и в следующий раз лишь еще отчаяннее он пытается соприкоснуться с прошлым. — Это предупреждение, — отвечает на вопрос Драко, сминая окурок и растворяя его в воздухе. Режим повышенной боевой готовности стал рутиной. Ты всегда готов броситься на амбразуру, с чашкой ли кофе в дрожащих руках или заляпанным кровью полотенцем поверх тела. Спокойствие стало очередным словом, ушедшим из лексикона ощущений. — Грейнджер, уведи всех отсюда. А я составлю парнишке компанию. Назначенный предводитель лишь хлопает ресницами, не понимая природы своего молчания. Потому что боится не справиться? Потому что не хочет оставаться без слизеринской компании? Суетливые сборы вещей чувствуются через стену. Хотя в Мэноре нет ничего, что принадлежит им. Мельтешение в парадном муравейнике тревожит оставшиеся четыре минуты тишины. Иллюзия безопасности рушится. Гермиона мысленно тянется к мужской груди, ища опору в перевалочном пункте стресса. Но физически остается неподвижной статуей, отсчитывая ускользающие секунды уже наступившего будущего. И в новом времени все также есть Гарри, только с хмельным привкусом в голосе. Есть Рон, который больше не просит поспать еще пять минут. Есть Джинни, переставшая быть рыжим солнцем в ледяной пустыне. Привычные лица сбросили маски, подчеркивающие менталитет Ордена, за которыми крылись простые чувства: трусость, покорность и желание выжить. Дамблдор действительно верил, что лучшие качества побеждают: что змеиная хитрость несет раздор; черный цвет ворона предвещает беды; слезы феникса излечивают раны. Вместо этого слезы льются из других глаз, разъедая новые порезы на коже. — Вы не можете видеть события, в которых уже участвовали, — отстраненно проговаривает Малфой, ловко прокручивая палочку между пальцами. Об голову будто разбивается ваза с золотистым швом. А внутри — обещание умереть из наивной веры в Драко. Ему больше не нужно убеждать ее. Не нужно ничего объяснять. Достаточно лишь дать понять, что нужно прыгнуть. Тогда она прыгает вслед за ним. Иран. Ночь, решившая вместо ведьмы, что будет правильно, случилась с ним впервые, став красным, но не зеленым флагом для принятия решения. Это просто проверка, которая необходима. Это просто сцена из шкатулки с секретами, которую нужно пережить вновь. Вернувшись со вкусом свободы, с новой ненавистью и сильным подозрением, что происходящее вовсе не то, на что стоит тратить время. Гарри бросает взволнованный взгляд сквозь подругу. В нем кровоточит недополученная любовь. Ошметки воспоминаний о родителях, собранные с чужих слов. И мерзкое принятие действительности, названное "тоской". Если задуматься, она впервые видела патронус Снейпа, так любопытно совпадающий с формой патронуса Лили Поттер. Глаза впиваются в фигуру напротив, дорисовывая темные крылья падшего ангела. Эта связь изменила слишком многое. Кажется, Гермиона не первая, на ком захлопнулся медвежий капкан. В очередной раз темная фигура обеляется гриффиндорским началом. Или слизеринским? Распределяющая шляпа бы пригодилась, чтобы напомнить отличительные черты факультетов. — Куда мы пойдем теперь? — удивляясь собственному спокойствию, спрашивает шатенка, втягивая сладковатый аромат цветов, тонкого шлейфа роз, сдобренных собственной кровью. — Скоро границы будут закрыты от перемещений. Вам не спрятаться надолго, так не убегайте далеко, — советует блондин, зачесывая рукой непослушную челку. Почему-то жест кажется донельзя простым, сбивающим с толку холеную аристократичность. — Грейнджер, — строго окликает Грюм, вынимая из кармана фигурку очередного животного, ставшего порт-ключом. — Переждите два дня здесь, если я не вернусь. Неуклюжий слон скрывается краями выцветшего платка с инициалами, принадлежащими кому-то другому. Гриффиндорка колеблется, бегло прикидывая в голове причины возможного отсутствия. — Девочка уже научилась выпускать когти, — ухмыляется слизеринец. — Ей больше не нужна твоя помощь. Старик вяло улыбается на едкий комментарий. — Грянет день, когда она понадобится и тебе. Что-то в его словах заставляет парня замолчать, внимательно рассматривая сварливого собеседника. Два дня. Но что делать после? — Грюм! Словно избегая ответа, мужчины погружаются в искажающееся пространство. Ловит взгляд, от которого внутренности тут же съеживаются. Они ведь обещали не прощаться друг с другом. Все они задолжали друг другу иллюзию, что конца не существует. Только победа. Только счастливое будущее. Но глаза Грюма, так умело скрывающие тайны, нарочно или случайно дают ответ на вопрос, что не был озвучен: нет, он больше не вернется. Ни одна личность не разыграна до конца. Не предначертана, не предусмотрена, не заклеймена прошлым. Жизнь навязана против воли. Лукавые глаза смерти смотрят, ищут и никогда не спят. Но стоит посмотреть в ответ — нарочитый подарок возвращает в колыбель. Руками ли судьбы или слишком родными, затянутыми в перчатки. Что-то все время оттягивает неминуемый процесс, ставя запятые вместо точек. Вверить главенство в тонкие женские руки — как поставить многоточие в глобальной истории, где глава одного персонажа дописана до финала. Массивные двери замка открываются сами, стоит Гермионе приблизиться к ним. Новый дом любит так, как умеет. Только любовь фамильного поместья вызывает противоречивый зуд под кожей. Все те же испуганные лица нервно выбрасывают палочки, готовясь защищаться, кусая руку, что вынуждена кормить. Впервые за долгое время обида спит глубоко внутри, побежденная придуманным предназначением. Так чувствует себя Гарри с одиннадцати лет? — Нам пора, — только и произносит юная волшебница, проходя в центр холла и вытягивая ладони по обе стороны от себя. В приглашающем жесте склоняет голову, обещая забрать их в новую опасность. Недоверчивые взгляды обступают хрупкое тело, но разум, закаленный собственным страхом, им больше не одолеть. Странно возглавлять отряд людей, что больше не станут близкими и родными, а может, никогда ими не были. Кровь сбирается в вене на шее, пульсируя словом "семья". Это была ее семья, помогающая сохранить рассудок. Малфой отнял все, замарав жизнь своим присутствием. Своим даром видеть будущее. Своей слизеринской честностью на грани Гриффиндора. — Дожили, в своих же целимся, — с досадой проговаривает Захария Смит, возвращая оружие в кобуру. — Где Грюм? — спрашивает Рон с остатками надежды в голосе. — Мы идем без него, — твердо командует девушка, мечтая расправить плечи, придавленные грузом. Члены Ордена рассеянно оглядываются в поисках лица, ставшего синонимом верного шага. — Твою мать... — только и успевает прошептать Уизли, выбираясь вперед из толпы. Гарри, едва держась на ногах, проходит сквозь неприветливые двери Мэнора. Безумные от недосыпа и выпитого алкоголя глаза стеклянными шариками застывают на людях вокруг. Узнают ли? Для спасителя мира он выглядит слишком нуждающимся в спасении. Отраженный в мимике окружающих страх питает уверенность внутри Гермионы. Подает сигнал действовать, когда остальные застывают в нерешительности. Дразнит темную магию, впитанную в безымянный палец руки. Она знает, что желание жить в итоге заглушает палитру пламенных эмоций. Стоит ей взять в руки портал и приподнять салфетку, в которую завернуто смешное существо, как на плечо ложится рука одного из товарищей, по цепочке побуждая сделать то же и следующего. Круг бессилия. Недоверия. И выжженный спиртом общий воздух. Тошнота от перемещений утихает с каждый разом. Картинка перед глазами больше не плывет, и ведьма жадно рассматривает низкие потолки и бетонного цвета стены, проглядывающие сквозь запечатанные коробки. С запрещенными книгами. Бронежилетами. Чужими тайнами. — Что это за место? — неловко обхватывая себя за плечи, спрашивает Падма. Быстрые шаги из соседнего помещения охлаждают горячие капли пота на лбу. Вечно загнанные в угол подопытные. Вечно прячущиеся. Вечно скитающиеся. Незнакомца гостеприимно встречают десятки палочек, готовых прострелить руку помощи по незнанию. Наделенные возможностью решать руки дрожат, вновь и вновь пытаясь придать уверенность действиям, продиктованным страхом. Гермиона оборачивается и впервые вера в силу сформированной команды начинает таять. Синяки под глазами так ярко светятся на бледной коже, что способны затмить собой голубые отблески звезд на ночном небе. Запекшаяся кровь, уже больше не красная, бордово-коричневая от обилия, придает цвета серому облику. Вот они, бойцы, призванные принести мир в это неспокойное время. Угасшие в расцвете молодости. Смирившиеся с неизбежным. Потерявшие себя. — Я не чувствую энергии Аластора, — с сомнением начинает хозяин очередного временного дома. — Его здесь нет, — отвечает шатенка, выходя вперед. Свет, наконец, проливается на лицо, известное в разных обстоятельствах. — Вы... — выдыхает девушка, одновременно чувствуя облегчение и напряжение. — Мисс.... — отшучивается мужчина, поправляя хиджаб. — Грейнджер, — зная новую фамилию, ставшей нарицательной. Снаружи их вновь встретит удушающий температурой Иран, запах свежих фруктов и приторных сладостей. Ветер, щекочущий сухую кожу на губах. Крики торговцев и ссоры в очередях. А пока — им нужно о чем-то поговорить. — Вам помогут расположиться с дороги, — уже строго отдает приказ новый друг и щелкает пальцами, вызывая слуг. Его взгляд ненадолго задерживается на безызвестной героине. Так смотрит Малфой, одними глазами давай понять, когда необходимо следовать за ним. Рельефные стены играют причудливыми узорами, провожаю ведьму к еще не состоявшемуся диалогу. Интуиция обострилась до предела: ведь новости приходят только плохие. — Вы знаете, зачем прибыли? — Наверное, нам больше некуда идти. Он по-доброму усмехается, протягивая чашку с крепким кофе. — Неужели вы так наивны, полагая, что война держится на плечах восемнадцатилетнего парня, которому не мешало бы выпить ромашкового чая взамен стакана огне-виски? Теневая сторона надежды магического мира будто существовала только в ее голове. Еще никто не говорил вслух, что тоже видит изменения, деструктивные шаги, что ведут его к пропасти. Еще никто не озвучивал, что он не выдержит натиска ежедневных сражений. Как внешних, так и внутренних. — Война была до него. Есть сейчас. И будет после. Она затрагивает всех. И, вы удивитесь, как много тех, кто не согласен смириться. — Вы говорите о других членах Ордена? — морщина между бровей становится все заметнее. — Орден — лишь часть другого, большего сообщества. Грюм не успел рассказать вам? Вкус горечи возвращает на несколько недель назад в кабинет мракоборца, к словам о сотрудничестве с магическими расами, великанами и даже Пожирателями. Это были не праздные речи, как показалось тогда. Короткие диалоги выдавали кусочек знаний, что обретет смысл лишь со временем. — Только то, с чем я была способна справиться. — У вас нет выбора, — парирует собеседник прозвучавшую неуверенность. — Как и у других. Точнее, наш общий выбор — сражаться. Вы хорошо переносите перемещения? Нас ждут ровно через три минуты. — Ждут?.. — испуганно спрашивает молодая волшебница, обнажая слабость, которой покрыта гриффиндорская душа. — Собрание глав. Так просто. Круглый стол без короля Артура. Кривой круг без стульев с изголовьем. Очередная ответственность, что обычно предполагалась для Гарри, неумолимо бьет по щекам. — Я представлю вас, как новоую главу Ордена Феникса. — Что, если Грюм вернется? Может быть, вы торопитесь... — Он умирает, если еще не умер. И никто больше не владеет таким великолепным ресурсом, как время. — Вы не понимаете! — в слабой надежде переубедить выкрикивает маленькая львица. Играть во взрослые игры в сто крат труднее, будучи ребенком. Принимать их за реальность — вовсе за гранью понимания. Гермиона Грейнджер. Маглорожденная. Подруга Гарри Поттера. Обладательница фамилии Малфой. Предводитель Ордена Феникса. Где похоронен ее истинный статус? — Главное, чтобы поняли вы, — умиротворяюще произносит обволакивающий голос, усмиряя панику. Не коронованная голова наливается свинцом. Могла ли она, девочка с карими глазами, которые сомневаются, занять столь неоднозначный пост среди повстанцев? Малышка мечтала стать лучшим дантистом, увлекаясь рассказами отца о работе. В юности — преподавателем трансфигурации на ровне с Макгонагалл. Став старше — министром магии, доказав, что возраст не показатель умений. Что-то вмешалось в судьбу, казавшуюся предначертанной и понятной. Или кто-то весьма конкретный раззадорил фатум? Раскрытая ладонь, которую принято сжимать в ответ, невозмутимо зависает в воздухе, будто действительно есть выбор отказать. — Хотя бы спросите, стоит ли опасаться неизвестных, — вновь отшучивается мужчина, сжимая покрытые мазолями пальцы. — Приходится опасаться и давно известных, — грустно отвечает шатенка, без веры прыгая в пропасть.

***

Пустынная улица фонарями подсвечивает тени, лишние в мрачном спокойствии. Широкий фасад знакомым обоим дома утопает темным полотном в убранстве ночи. Заклинание вспышкой озаряет уродство вокруг, оседая мелкой крошкой на начищенных ботинках. Так их шаги никто не услышит. Странный человек знаком ему с раннего детства. Только в памяти запечатлен иной образ. Такой, какой не представал перед чужими глазами до и после. Маленькая сцена, значащая много с течением времени. Крестный не звал маленького Драко на дежурные посиделки, как того требуют светские регламенты. Не являлся с подарками на праздник и не показывал чувств, что обычно возникают между названными родственниками. Все изменилось, когда Малфой достиг пятнадцатилетия. Дни путались с ночью, забирая рассудок. Подземелья Мэнора стали новым наследием, отданном сыну. Наследнику. Будущему Лорду. Но даже тогда он не сходила с ума. Люциус был первым. Природная проницательность или навык легиллименции подтолкнули Северуса протянуть ему руку — ответ так и не был получен. Жалость ли, желание помочь или необходимость соединили чужих людей — это случилось. Когда Малфой сорвал с груди змею — единственный тогда подарок профессора — кровь каплями испачкала уже не пол в гостиной Мэнора, голубыми отпечатками по дешевому ковру без ворса. Угрюмые обои в болезненный квадрат. Свет редких свечей. Куцая мебель. И запах зелий, будто в кабинете с педантично чистыми котлами. Рука помощи, протянутая в молчании, по глупости была отвергнута. Снова. И снова. Но пришел момент, когда силы на противостояние закончились. Только Мерлину известно, сколько ребячества вытерпел Северус за последние годы, протягивая руку с злосчастной добродетелью. Теперь тишина в этом месте пугает до неизвестного страха. Так рвется наружу невысказанная благодарность? В погоне за идеей, человек способен закрыть глаза на сопутствующие события. Неужели, образ Поттера, скандирующего слово «победа» без трибуны, затмил лица других, встречающихся на этом пути? Грозный Глаз бесшумно вскрывает замок в темницы. Снейп никогда не пускал его внутрь, зная первобытный страх, укоренившийся в юном сознании. Защищал себя или его, между ними не водились праздные разговоры. Словно это ставило стопор на механизм сближения. Ощущая привкус потери на кончике языка, Драко вдруг жалеет, что так и не задал ни один вопрос, крутящийся на уме. Не узнал человека, ставшего для него временным защитником. Или, хуже того, другом. Ступеньки одна за одной остаются позади. Он идет следом за предводителем Ордена, нацеливая палочку в жилистую спину. Как давно он рассмотрел личности за фальшивыми предрассудками факультетских галстуков? — Пикси тебя подери, — вскрикивает Грюм, отдергивая обожженную руку и отступая назад. Ловушки не ставят, не ожидая посетителей. Огненная стена активируется сразу за последней ступенью этого лимба. — Долохов, — усмехается Аластор, подсвечивая палочкой следы на пальцах руках, магмой расползающиеся выше. — Зря его так недооценивают. Меня не успело уничтожить то заклятье. Так успеет это. Алхимия, ее не обнаружить чарами. Она искусно прячется, съедая медведя в капкан. — Поэтому ты шел первый, — холодно констатирует блондин, внутренне ежась от очередного приступа гриффиндорства. Смерть не оповещает о своем приходе. Приходит неожиданно, набрасываясь с разбега. В жизни мракоборца, наверняка, было уже много фальш-стартов. Гонка на высоких скоростях обязана закончиться чьим-то проигрышем. А смерть не умеет проигрывать. — Теперь ты нужнее Ордену, чем я, — ровно отвечает солдат, не получивший медалей за отвагу. — Я ведь Пожиратель, — в тщетной попытке напомнить или оправдаться шепчет слизеринец. Не веря самому себе в необходимости произносить запечатанную клятву на левом предпплечье. Она никогда ничего не значила. — Скажи об этом Грейнджер. Слова, что спрятаны на дне, но так требуют стать высказанными, вдруг напоминают о себе. Эффектом попутчика призывают сделать из Грозного Глаза того единственного, что умрет раньше, чем когда-либо раскроет тайну. Может быть, высказанное смоет усталость с души. Может быть, прозвучавшее избавит от чувства вины. Может быть, произнесенное станет ложью, оказавшись вовне. — Я должен убить ее. На морщинистом лице нет сожаления в ответ. Нет сочувствия. Нет ни одной эмоции, что отделили бы правду от вымысла. Его рука не тянется к палочке, стреляя законной Авадой. Попутчик лишь молчит, обезоруживая своим пониманием. — Между понятиями «должен» и «сделаю» лежит пропасть. Люди частенько застревают в ней. Кровавые язвы тонкими линиями подбираются к шее, и мужчина спиной прислоняется к стене, оседая на пол. — Даже самый могущественный волшебник пал от любви. Пусть и не своей. Будь он способен на любовь, она бы стала местью, не знающей покоя. Слюнявый ком противоречий подкатывает к горлу. В одну фразу не уместить объяснение, что отношений между ними не существует. Они есть где-то там, неосязаемые, неприступные. Теоретически возможные, связанные из трех нитей одновременно: вчера, сегодня и завтра. Что их судьбы соединены против воли каждого. Рок или кара, необходимость связывает двух людей, едва знакомых друг другу, так неправильно, абсурдно близко, что разъединиться больно физически. Словно расстояние пятнает шрамами, которые не исчезнут. Которые будут расти с каждым новым шагом в противоположную сторону. Любое определение подходит и не подходит одинаково. Любовь или ненависть. Взаимопомощь или вражда. Выбор или одиночество. Глаза застилает туман, крадущийся тигром, на грани помешательства. Почему именно она? Как вселенная выбирает человека, одного единственного человека, рядом с котором ты что-то обретаешь. Силу. Ответственность. Спокойствие. SOS. Сигнал не проходит. Что он на самом деле знает о ней? О заучке, что вечно получала «превосходно». О грязновкровке, попавшей в магический мир случайно. О подружке Поттера, разбившей Драко нос на третьем курсе. О гриффиндорке, что застегивала белую рубашку на все пуговицы. О члене Ордена Феникса, вставшей на защиту того, что ей дорого. О бойце, чьи знания стоят тысячи голов Пожирателей. О девушке, рождающей в нем эмоции, которых раньше не существовало. Чертова миротворица. Хваленая добродетельница. И он знает. Малфой видел качества, которые Грейнджер так упрямо прячет от своих друзей. Видел, как тухнет свет в карих глазах после каждого непростительного. Ощущал, как ненависть переполняет хрупкое тело, темными всплесками разрушая мир вокруг и внутри. Наблюдал, как наивность смылась с изнанки, когда она отмывала руки от чужой крови. Любовался, как солнце касается шоколадных локонов и ведьма морщит нос, вдыхая яркие лучи. Чувствовал боль, с которой девочка принимает участь, разделенную пополам. Волшебница, покрытая темным отпечатком магии. Маглорожденная, титулованная самой известной фамилией в Англии. — Северус слишком умен, чтобы позволить подчинить себя шайке идиотов, — меняет тему старший, вызывая разочарование. Малфой резко выныривает из омута собственных иллюзий и возвращается в реальность, требующую решений, холодного разума, закаленного льдом, и щепотки смекалки. Это не просто дом. Это дом одного из лучших стратегов. Его, а не стада овец в шкуре волков. Он бы не сдался. Мог ли крестный догадываться, что обновленное оружие применят и к нему? Конечно, мог. Они все знают об этом, лишь предпочитают играть в единство. Доносились разные слухи на тему дружбы между зельеваром и сумасшедшим алхимиком. Если откинуть известные части уравнения, союз не то, чтобы звучал противоестественно. Два отшельника, нашедших предназначение в экспериментах. Только Северус не искал очередных псевдо альянсов. Тогда что двигало им в сближении с новой игрушкой? — Чем он занимался, когда делал вид, что поклоняется Реддлу? Держи друзей близко, а врагов еще ближе. — Он участвовал в проектах Антонина. Драко размеренно кивает в подтверждение своих слов, выбрасывая невод, что соберет золотых рыбок из воспоминаний. — Фенрир… — выдыхает он, догадываясь о следующем шаге. — Оборотень? — Животное. Почти все творения Долохова безвредны для животных. И птиц. — Так лети, птичка, — почти дружелюбно улыбается пожилой мужчина, тратя остатки сил на глупый жест. — Последние слова? — быстро уточняет слизеринец, готовый ринуться в очередной бой, проигранный самому себе. Его руку неожиданно сжимают грязные пальцы, испещренные боевыми отметинами. Драко поворачивается, вглядываясь в его лицо. Что написано в глазах мертвеца? Наверное, слово "свобода". — Не бойтесь отступить. Это не синоним поражения. Шаг назад может стать лучшей тактикой, даже если это будет тысяча шагов, чтобы обойти препятствия. — Какое отеческое наставление, Грюм. Почему ты вдруг стал так уверен, что я другой стороне? Притворная уверенность в голосе слышна ярче в камерном пространстве. Малфой горько усмехается, ощущая слабость, сочащуюся из губ. Слабость, что недопустима. Что должна умерtть вместе с признанием. Вместе с вождем вражеского племени. Вместе c надеждой. Тело мракоборца скручивает в болезненной судороге. Он хватает ртом воздух, но прогнившие легкие уже не пропускают пустые глотки. Запах горелой плоти осторожно пробивается сквозь кислород, и Драко нетипично отворачивается, втягивая носом почти приятную сырость. Смерть больше не отходит. Она всегда рядом, готовая выйти из тени и вцепиться в шею минутному другу. Грюм знал о своей участи, о помощи, что окажет без просьбы. Только Драко не увидел этого. Видения стали предавать его, играть с полубезумным разумом. Фрагмент будущего, как всегда важный со временем, кажется до пустого бессмысленным. Нелепо отданная жизнь гроссмейстера. И, как всегда, цели сводятся к ебаному Поттеру. Но об этом некогда думать сейчас. Тело становится легким, центр тяжести смещается, и широкие крылья помогают удержать равновесие. Зрение тут же переключается в режим охоты, когда каждая деталь видна в макро-съемке. Взмах — и кончики острых перьев обдает горячим воздухом. Алхимия — хитрая наука. Своенравная. Не имеющая точности в результатах. Успех одной части тут же топит другую: непроницаемая магией кожа мешает поступлению крови, делая из совершенства недостаток; кислота, не гашеная щелочью, орошает землю, препятствуя любой дальнейшей форме жизни; уничтожение черствой людской плоти нежно оберегает звериную шкуру. Животные чувствуют запахи на большом расстоянии. Терпкий привкус крови ведет к загаданной фигуре. Живой или мертвой. Ворон приземляется, пряча крылья. Тело возвращает привычную тяжесть и мутное зрение, не привыкшее к темноте. В подвале тихо. Безмятежно тихо для суда линча. Шаги утопают в стуке крови в висках. Новый шаг и новый удар вдоль барабанных перепонок, возвещающий о приближении к цели. Что теперь кроется в простом толковании слова? — Люмос! — громкий голос озаряет скудное убранство пыточной комнаты. Черная мантия мужчины небрежно скомкана на коленях и покрыта свежими пятнами грязевых комьев. Спутанные волосы небрежно лежат на плечах. — Он мертв? — скупо уточняет восставший с того света. — Ты знаешь? — неожиданно для самого себя спрашивает парень в ответ. Зельевар не отводит взор, отказывая в ответе. Молча смотрит в упор, подавляя слова весом их отсутствия. Спокойствие во взгляде отливает звериным оттенком. Еще никогда Драко не видел столько яростной борьбы, отраженной в его зрачках. Столько покорности, спрятанной в бушующей стихии бледного лица. Слишком много "столько". — Ты сам посадил себя в камеру, — без тени сомнения произносит Малфой, сжимая прутья клетки до побеления костяшек. — Предначертанное не всегда понятно, — ровным голосом отмеряет слоги Северус. — Иногда нам приходится создать условия самостоятельно, чтобы случилось то или иное событие, — шелест мантии и два коротких шага, чтобы показать себя. — Тебе ли об этом не знать. Слизеринец шумно выдыхает, чувствуя очередной груз на своих плечах. Он узнает позже, что происходит и что произойдет. Ведь чтобы увидеть события будущего, иногда нужно вернуться в прошлое.

***

Воздух мерцает в полутемном помещении, преломляясь о серые одежды пленников. Кислород становится другим на вкус, опьяняя волшебством, сотканным из иллюзий. Вакуумный звук ненужных слов щекочет мочки ушей, пытаясь скрыть правду, что становится недоступной глазам, не познавшим слепоты. Правильно небрежно стоять в стороне за спиной у всех, кому пора вонзить нож. Лениво рассматривать пушечное мясо, поданное на аперитив. Скрывать, что он здесь единственный, кто ловит каждый полувдох, слетающий с их губ, ища в этом смысл, объяснение или подсказку. Знак, в конце концов. По левую предательскую руку, оскверненную змеиным шрамом, хрипло дышит Сивый, плотно смыкая губы. Будто бы ряд гнилых зубов скроет увечье, лишившее мир нежных звуков зловонных ругательств. Жаль, что оборотень не помнит, как лишился языка. Хоть он никогда и не смог бы понять своими недоразвитыми телячьими мозгами, чем был продиктован отчаянный поступок. Малфой и сам до конца не может объяснить необузданный порыв гнева, который охватил его в тот момент. Только знает, что не жалеет о боли в животных глазах. Только знает, что хочет причинить ее снова. И больше не лишать кретина счастливых для себя воспоминаний. — Принеси мне сыворотку! — яростно командует Том, сжимая горло очередной игрушки. Пытки перестали быть столь эффективными, когда время научило терпению. Прежде увеселительные представления превратились в короткие рассказы, пропитанные злостью Лорда, что теряет ответы в своей неутолимой жажде получить их здесь и сейчас. Отец научил ждать. Не бить обидчиков сразу, выжидая лучшего времени для удара. Реддлу не мешало бы пройти курс обучения по законам Малфоев. Драко цинично усмехается, получая удовлетворение от неизвестного превосходства. От собственных сил, прикрытых простым заклинанием. От связи с маглорожденной, что вызвала бы аллергическую реакцию у названного чистокровного. Язык тянется облизнуть губы, на которых нет привкуса корицы. Чтобы протрезветь. Чтобы опомниться. Чтобы разочароваться. В мире. В войне. В себе. — Я заставлю тебя говорить, — шипит Реддл, жилистой рукой оттягивая редкие сажени волос еле живого, непокоренного провидца. Борьба за существование едва уловимо проскальзывает в его глазах. Но больше — борьба за идею, за мир, в котором не будет змей. — Я и так говорю с тобой. Только иными словами, чем ты желаешь, — саркастично отзывается мужчина, в очередной раз обдавая слизеринца волной уважения. Оказалось, смирение с судьбой вызывает лишь тошноту. Львиная гордость, что не покидает человека, даже если тот стоит на коленях, не имея возможности подняться. Убийственная красота силы воли, которую принято путать с безрассудством. С глупостью. С Гриффиндором. Новая нейронная связь в мозгу, отравленная эмоциями, заставляет действовать несвойственно. Призывает что-то отдать, не ожидая получить взамен. И когда взгляд Малфоя мимолетно сталкивается со взглядом пленного, он с охотой приоткрывает свой секрет, тем самым давая понять, что надежда еще существует. Не для него, не для всех, кто присутствует здесь, но для многих других, оставшихся спать в теплой постели сегодня. Наградой служит легкая улыбка на сухих губах и короткая вспышка радости в усталых глазах, тут же скрытая в поволоке боли. Грейнджер бы возгордилась дурацким поступком. Слава Мерлину, она никогда не узнает о слабом проявлении человечности, которое из ниоткуда появилось в сознании. Она там надолго?.. Время стало предателем. Бесконечное на первый взгляд оказалось коротким отрезком. Не в его ситуации мерить события непостоянной величиной, клеймить малое, надеясь взрастить большое. Мужчина крепко сжимает зубы в попытке отказаться от едких капель сыворотки правды. Она стекает по густой бороде, обеляя заляпанные волосы, возвращаю им настоящий, честный цвет. Сердце бьется ровно. Если оно действительно еще есть. Жажда услышать тайну заставляет Драко сделать едва заметный шаг вперед, чтобы точно расслышать неразборчивый шепот ответов. Страх распознать слова, что не должны прозвучать, подталкивают еще ближе к моменту, который может оказаться бесполезным. Вода просачивается сквозь любые препятствия, маленькой дорожкой стекая по губе старика. Северус бросает взгляд на крестника, пряча пузырек в карман мантии. Во взгляде беспокойство? Это плохой знак. Наличие эмоций у профессора всегда плохой знак. — Кто вы такие? — неожиданно спокойно спрашивает Том, вглядываясь в лицо собеседника. Волшебство сильнее холодного разума. Старик закусывает губы, отвергая магию из организма. — Провидцы, — все же выплевывает он. — За кем вы следуете? — подает голос Снейп, опережая вопрос своего Лорда. — За Вердой, — простанывает измученный голос. — Кто такой Верда? Еще один шаг вперед. От этого имени по коже расползаются мурашки предвкушения. Блондин ловит себя на излишней взволнованности, тут же возвращает маску безразличия. Морозное отрешение покрывает тело сантиметр за сантиметром, вонзаясь иглами в горячие участки любопытства. Но самый острый укол спрятан в глазах напротив. Дар ясновидения наделяет не только ночными кошмарами, но и сильнейшими навыками защиты разума. А где сильна защита, там столь же искусно нападение. Ослабленный, на грани потери сознания, человек все еще способен сыграть с твоим подсознанием. Голову пронзает вспышка, перехватывающая дыхание. Слизеринец узнает эту боль. Она особенная. Впервые отец вторгся в его мысли, когда он был ребенком. Драко знает каждую частичку чужого присутствия, съедающего чувство мнимой безопасности. Иногда для победы не нужно противостоять. Бывает, необходимо позволить болеть там, где больно. Шумная тишина вмиг меняется благоговейным звуком далеко знакомого голоса. Словно когда-то давно им доводилось слушать друг друга. И слышать. Перед глазами проявляется все та жа фигура в простой мантии. Проекция. Сон. — Я видел тебя. Но Малфой не видел его раньше. "Вы не можете видеть события, в которых уже участвовали", — участливо напоминает внутренний голос, вновь разбивая привычный жизненный уклад. Некто, с кем доведется познакомиться в будущем, в которое он не знает, как попасть. Потому что даже магия не способна ломать временной континуум. Потому что сказки не становятся явью. Потому что принцессы не выбирают драконов. Горло сдавливает спазм, лишая волшебной возможности заговорить, когда ответы по-настоящему нужны. Только не сломается ли хрупкая ветка мирта под гнетом вопросов? Анализ разрушает целостность. Существует некоторые вещи, таинственные по своей природе, которые не должны становиться понятными. Если осознать их полностью, часть за частью, они исчезнут. Чем больший путь Драко преодолевает к поставленной цели, тем меньше ясности окружает затуманенную голову. Законы, ранее пастулативные, темным маркером перечеркнуты наискосок. — И тебе предстоит увидеть меня, — с горькой полуулыбкой продолжает мужчина, пуская взгляд-стрелу вдоль переносицы. — Но я не смогу тебе помочь. — Помочь с чем? — напряженно спрашивает парень, ощущая привкус страха на кончике языка. Врядли он придет просить о порции колумбийского кофе. Просьба пахнет проблемами завтрашнего дня. Лицо напротив рябит, как некачественная голограмма. Слизеринец открывает губы, чтобы задать мучающей вопрос снова, но лишь глотает воздух, как выброшенная на берег рыба. Мрачне стены снова обступают с четырех сторон. — Унесите, — холодно приказывает Реддл, открывая глазам очередную смерть. Вопросы вынуждены оставаться без ответов, мерзкими подсказками оседая в уме. В зал выносят следующего пленника, не давая парню опомниться от вторжения в личные границы. — Юный Малфой, — обращается Том, пропевая некрасивую в его устах фамилию, — ты еще помнишь своего однокурсника? Все вопросы будто проверка на верность. Вы провели шесть лет, сидя друг напротив друга за завтраком? Убей его. Вы играли в одной команде по Квиддичу с первого курса? Убей его. Вы привыкли ненавидеть из-за цвета форменного галстука? Убей их всех. Член Ордена Феникса. Очередной защитник Поттера. Друг Грейнджер. От последнего по телу разливается горькое чувство, когда она узнает, обязательно узнает, что Лонгботтом умер от его руки. — Так помоги ему встать на верный путь. — Да, мой Лорд. Давно эта фраза не была столь тошнотворной, как сейчас. Поднимать палочку было так просто. Не всматриваться в лица, которые скоро останутся в прошлом. Но все это было, а не есть сейчас. В организме слишком много Гриффиндорского яда. Глупый Лонгботтом. Ты должен был аппарировать вместе с Грейнджер. Выжить, чтобы вновь потерять свою бесполезную жабу. Прямой бесстрашный взгляд пугает. Покорность, с которой ровесники кладут голову на эшафот. Зрительный контакт между ними говорит больше слов. Почему-то важно, чтобы чужой человек напротив знал, что убивать его вовсе не входило в планы. — Круцио, — отрешенно произносит Малфой. И кажется, ему больнее, чем Невиллу.