Остывший Чай

Мошка оживлённо летает над маленькими шоколадными прямоугольниками с небольшими впадинами и пузырчатыми выпуклостями. В некоторых местах видно более светлые разводы, образованные растаявшим молочным шоколадом. Когда лапки начинают мельтешить по крайнему брауни, чуть выступающему за край тарелки, со стола подрывается рука, отгоняющая мошку. Встав, Феликс достаёт из шкафчика выгнутую металлическую миску и накрывает ею выпечку. Стул чуть скрипит по паркету, придвигаясь обратно, когда он снова садится. Ногти постукивают по гладкой деревянной поверхности, отполированной блестящим лаком. Глаза то и дело падают на круглые белые часы на стене. Свет медной лампы пускает по стеклу треугольный блик, частично перекрывающий короткую стрелку, показывающую десять часов вечера. В смородиновом сумраке за окном видно огни дома напротив и обрамлённый лёгким серебряным ореолом месяц. Взгляд соскальзывает с часов на две наполненные чаем чашки. Палец проходится по керамическому боку с изображённым там векторным волком. Холодный. Чай давно остыл. Опять. Тяжёлый вздох тихим эхом пробегается по пустой квартире. Пальцы потирают лоб. Феликс массирует его, прикрывая глаза и пытаясь как-то задавить тупую ноющую досаду. Он ведь знал, что так будет. Он знал, что Кристофер снова опоздает. Снова придёт чёрт знает когда, если вообще придёт. Но он снова надеялся. Он каждый раз надеется. Ждёт и верит, как наивный ребёнок, а не взрослый мужик, который уже прекрасно разбирается в паттернах поведения и не должен так вестись на обещания. Это не первый раз, не второй и даже не десятый. То, что он продолжает верить ему и наивно ожидать чуда, а потом разочаровывается, - это его проблема. Сам виноват. Надо просто перестать строить из себя преданно сидящую на цепи псину и начать заниматься своими делами. Построить свою жизнь внутри их семейной жизни вместо того, чтобы каждый раз ждать, по десять раз подогревая грёбаный чай. Пищит кодовая панель, заставляя открыть глаза. Слышно, как дверь поворачивается на петлях. Шелестит встряхиваемое пальто, отправляющееся на вешалку. После уставшего выдоха чуть поскрипывает кожа деловой сумки с массивной бляшкой из серебра. Одна из половиц как всегда прогибается под шагами немного громче остальных из-за дефекта во время ремонта. - Привет, Ликс. Кристофер, зачёсывающий назад копну чуть спутанных угольных волос, появляется в гостиной. Медный свет оттеняет крупные мешки под глазами, выделяющиеся сильнее на фоне бледной кожи, сутками скрывающейся за стенами офиса. На ходу расслабляя галстук, Кристофер подходит к кухонному островку, наклоняется и целует его в щёку. Тонкий мятный запах проходится по носу. Застывшее лицо Феликса со стиснутыми челюстями не двигается ни на миллиметр. Уже сделав пару шагов в сторону спальни, Кристофер, кажется, уголком сознания обрабатывает этот фрагмент реальности и разворачивается. - Ты чего такой? Что-то случилось? - Во сколько ты сказал будешь дома? - Надо было провести дополнительное совещание с компанией из Шанхая. - Во сколько ты обещал быть дома? – чеканит Феликс, продолжая твёрдо смотреть куда-то в окно. - Ликс, - со вздохом начинает Кристофер. - Во сколько? - В семь. - Сколько сейчас время? - Прости. - Это не время. - Слушай, мне правда жаль, что я немного задержался. - Немного? – Феликс, наконец, поднимает голову. – Одиннадцатый час ночи пошёл. - Завтра буду ровно в семь, обещаю, - Кристофер кладёт ладонь ему на макушку, но её отбрасывает рука. - Ты вчера так говорил. И позавчера. И два дня назад. И десять. Я каждый день это слышу. - Веснушка, ну извини, что так получается, я старался освободиться пораньше, - откинув сумку на диван, Кристофер встречается с полным холодного металла взглядом. – Сейчас столько сделок висит, нужно столько всего подготовить и проконтролировать, у меня голова кругом идёт, я даже пообедать не успел. Я правда стараюсь быстрее со всем закончить, но не всегда всё идёт так, как я хочу, и мне приходится искать обходные пути, что-то пробовать и переносить. - Так может не надо брать столько сделок? Ты об этом думал? – обычно спокойный голос Феликса тоже начинает опасно звенеть, как столкнувшиеся лезвия. - Мне надо работать, я не могу просто разбрасываться предложениями от компаний, ты прекрасно это знаешь. Ликс, я очень устал, закажи, что хочешь, я сейчас приму душ и мы с тобой поужинаем, ладно? Оформи доставку из своего любимого ресторана, набери всего, что ты там любишь, за доплату они всё привезут, я оставлял им визитку. Голос Кристофера на контрасте сохраняет размеренность и какую-то профессиональную сдержанность, прошитую тонкой нитью делового приказного подтекста, позволяющего контролировать ситуацию. Он направляется дальше по коридору, закрыв для себя тему и сгладив её своим мягким указом, дающим свободу, но при этом чётко показывающим, что он идёт на уступки и требует того же к себе. Возможно, именно это становится одним из лезвий, перерезающих канаты, прижимающие терпение Феликса к земле. Ему как будто затыкают рот пачкой денег, перекинутой через офисный стол переговоров. Вторым лезвием выступает чашка чая на столе. Он смотрит на этот сто раз успевший остыть чай, на который смотрит каждый вечер, и чувствует, как канаты с хлопком трескаются один за другим. - А чего сразу подписку не оформить? - Что? – Кристофер, уже схватившийся за дверь ванной, поворачивается, хмурясь и начиная ощущать раздражение. - Давай я сразу у них оформлю подписку на годовое обслуживание. Пусть каждый вечер мне жрать привозят, чтобы мне было, чем пасть свою заткнуть, пока я тебя жду, и потом, чтобы я тебе мозги своим нытьём не имел, - Феликс поднимается со стула. – Так пойдёт? Контракт заключим, надо нотариуса твоего позвать? - Что ты несёшь вообще? - Ты не придёшь завтра в семь, Крис, мы же оба это знаем. И послезавтра тоже. Я и завтра сидеть тут один буду, и послезавтра, и все дни после этого. Я буду сидеть и смотреть на этот сраный остывший чай, буду разговаривать сам с собой и подходить к окну, чтобы высмотреть твою машину. - Слушай, что это за хрень? – Кристофер разворачивается полностью, грузно выдыхая себе под нос и чуть опуская голову. – Чего ты начинаешь? Я как будто по парку гуляю и коктейли потягиваю на пляже, а не работаю. Я торчу в офисе и делаю всё, что могу, чтобы прийти домой пораньше, я работаю, Феликс, а не в потолок смотрю. Я веду бизнес, ради которого нужно очень много впахивать, потому что он не может крутиться сам по себе, я должен развивать его и общаться со сраной кучей людей и решать сраную кучу проблем, это не делается по щелчку пальцев. Я рву жопу каждый день, чтобы поднять всё хотя бы на миллиметр выше. - Так и нахера ты это всё делаешь? – Феликс вскидывает руки. – Нахера ты тащишь его дальше крыши, куда ты строишь все эти триллионы этажей своего горячо любимого бизнеса, когда он и так уже поскакал по странам? Он уже огромный, он уже отлично может стоять там, где стоит, а ты всё хреначишь его дальше на своём горбу. Нахера ты это делаешь? - Я делаю это для нас. Я вкалываю для тебя и для себя, чтобы у нас было всё, что нужно для нормальной, сука, жизни, - Кристофер забивает каждое слово; на лбу начинает проступать вена от услышанного. - У нас и так всё есть, мать твою, - взрывается Феликс, всё-таки не выдержав и распалившись сильнее от его тона и взгляда. – У нас есть квартира, у нас есть телевизор, стиралка, посудомойка, кондиционер, у нас есть грёбаные ноутбуки и телефоны, у нас есть две машины, мы каждые полгода путешествуем. Я зарабатываю достаточно, ты зарабатываешь достаточно и без дополнительных смен, деньги за которые тупо копятся на счету, как и часть нашей общей обычной зарплаты. Что тебе ещё надо, Крис? Чего тебе, бляха, не хватает? За чем ты так гонишься, перед кем ты, чёрт тебя дери, так пытаешься утвердиться, я понять не могу. - Ты сам знаешь в каких условиях я вырос. У меня не было ровным счетом ни хрена, поэтому я так хочу, чтобы сейчас мы ни в чём не нуждались. Чтобы мы могли не считать деньги и покупать всё, что хочется. - Но ты только и делаешь, что считаешь деньги, - Феликс подходит к нему, шумно выдыхает сквозь сжатые зубы, делает паузу, пытаясь успокоиться, и уже мягко кладет ладони на его плечи. – Я понимаю, что ты хочешь как лучше. Но, Крис, мы уже создали себе условия для свободной жизни. Мы можем брать всё, что хотим в адекватных пределах, мы ни в чём себя не ущемляем. А вот эти лишние деньги слишком дорого стоят. Потому что единственное, чего мне теперь не хватает, это ты. Ты, который постоянно на работе. Ты, который вместо стандартного рабочего дня может пропасть в офисе на сутки. Ты, который с головой в работе даже по выходным. Мы почти не видимся, Крис. Мы живём в одной квартире, спим в одной кровати, а по ощущениям как будто на разных частях Земли. Ты гробишь свое здоровье в хлам. Что ты прикажешь мне делать, если ты в конце концов себя добьёшь? Нахрена мне это всё, если тебя не будет? Глаза Криса, горевшие раздражением, постепенно гаснут и виновато опускаются. Он, кажется, начинает со скрипом понимать, что именно Феликс так усердно пытается вдолбить в его голову. И ему на самом деле жаль, что он заставлял его чувствовать себя одиноко и покинуто, находясь в отношениях с таким отбитым трудоголиком, как он. Тем более всё дошло до того, что Феликс начал за него переживать, а ведь он никогда таким не был. Просто Крис так старался устроить им красивую жизнь. Он так старался перекрыть свои воспоминания о том, как приходилось одну тарелку лапши разделять на два дня, о том, как все ходили в школу с красивыми рюкзаками, а он с выцветшим пакетом. Он знает, что Феликс тоже далеко не из богатой семьи и у него тоже были периоды, когда в карманах если что-то и имелось, то только пара последних монет, на которые ничего не купишь. Поэтому Крис делал всё, что мог, чтобы им больше никогда не приходилось отказывать себе. Он делал это не для гордыни, а для них. Повисшую в квартире тишину разбивает телефонный звонок. Кристофер достает телефон из кармана, на экране белым по чёрному написано: «Хан Джисон, Офис». - Ответь, это наверняка очень выгодный проект, который получится организовать всего за три ночи на работе, - максимально сухим голосом произносит Феликс, вновь чувствующий холодную ярость из-за увиденных слов, и отходит назад. Чуть поколебавшись, Кристофер отвечает на звонок. - Да? Пока он слушает, Феликс возвращается к столу. В груди всё пульсирует и горит из-за разросшегося огня. Он копил в себе эти слова уже почти два года. Он терпел, как мог, он надеялся, что всё станет лучше, что ещё немного и бизнес выровняется, приобретёт стабильность и Кристофер начнёт появляться дома не на пару часов сна. Феликс молчал, когда во время отпусков тот висел на телефоне, постоянно что-то чиркая ручкой в блокноте и даже не смотря на покачивающееся у берега море, либо огни шикарных ресторанов, на террасе которых они сидели. Феликс молчал, по десять раз перечитывая меню и слушая разговоры находящихся рядом людей. Он свято верил, что в следующий раз будет по-другому. Ещё одна сделка и всё наладится. Ещё один месячный отчёт и всё успокоится. Ещё один годовой отчёт и Кристофер освободится. Но нет. Ничего не поменялось. Стало только хуже. - Ладно, понял. Разберёмся, это можно обсудить с ними, подготовь бумаги, - пару раз проведя пальцем по экрану, Кристофер тяжело втягивает в себя воздух, после чего отходит от окна, у которого стоял, прижимая трубку к уху. – Слушай, там клиент из Сиднея, он заинтересовался нашим предложением и… - Иди, - махнув рукой, Феликс хватает чашки и с громким цоканьем ставит их в раковину. - Ликс, прости, правда, за срочность он повышает свою… - Вали отсюда, - Феликс рявкает и рывком открывает кран. – Упаси господь ты потратишь на меня лишнюю минуту, беги в офис, пока он не передумал и не сорвал тебе сделку твоей жизни. Давай быстрее, люди ждут. Кристофер прикрывает глаза, плотно смыкая челюсти. Перед глазами мелькает, вена на лбу пульсирует, шея краснеет. Выдыхая с такой силой, что лёгкие начинают ныть, он подхватывает сумку с дивана и молча скрывается в прихожей. Если он что-то скажет, то станет только хуже. А можно ли ещё хуже? Что-то уже угрожающе трещит. Ложка летит в посудомойку. Коричневые потоки завитками стекают в слив. Чашки жалобно хрустят, падая в отсек. Металлическая миска отбрасывается на столешницу. Тарелка с брауни буквально влетает в холодильник, бутылки с соусами дребезжат, когда дверь захлопывается. Через пару секунд закрывается уже входная дверь. Ушёл. В квартире вновь стекленеет тишина. Уже такая привычная и родная. Какое-то время Феликс просто стоит посреди кухни. Взгляд вперен в пол. Затем он резко разворачивается, хватает металлическую миску и мощным броском швыряет её в гостиную. Она врезается в стену, падает на паркет и гулко звенит, подскакивая на нём несколько раз и мотаясь по кругу. Ладони закрывают лицо. Феликс закусывает предательски задрожавшую губу, сдерживая всхлип. Грудная клетка горит. Он опять один. Кристофер появился в его жизни и уничтожил царившее там раньше одиночество, зажёг тёплые яркие огни, заставил его чувствовать себя особенным и нужным. Они сидели в каких-то дешёвых кафе, гуляли по набережной, ходили на пикники в парк, смотрели фильмы на старых ноутбуках в своих крошечных съёмных квартирах, потому как тогда бизнес только зарождался, в него были вложены все и без того не очень большие накопления. И они были счастливы, они стали поддержкой друг для друга, они работали вместе, но стандартно устраивали себе совместные выходные, чтобы как-то развеиваться от проблем, тогда на это была возможность, тогда не было бесчисленных сделок и часовых поясов с клиентами. Тогда приходилось на всём экономить, приходилось делить что-то на двоих, придумывать какие-то альтернативы и бюджетные варианты, в чём-то себе отказывать. Теперь Феликс сидит в просторной для двоих квартире с хорошим отоплением, кучей самой разной техники и такой суммой на счету, о которой раньше даже мечтать боялся. Только ему кажется, что счастливее он не стал. У него есть все условия для беззаботной жизни, но то, что стало её ядром, наоборот исчезло. Улыбку Кристофера, которая в своё время стала его панацеей от всего, он теперь видит разве что на фотографиях. Слышит мягкий голос, не пропитанный усталостью, либо деловым тоном, только на видео. Обнимает и целует его практически строго по расписанию. У них нет времени просто поваляться и посмотреть дурацкий фильм, либо внезапно сорваться и уехать на какую-нибудь сомнительную экскурсию в Ульсан, прощёлкать последний автобус обратно и заночевать на вокзале, жуя кимпабы из круглосуточного. У бизнесменов так не принято, это не входит в расписание. Феликсу кажется, что в продуваемой всеми ветрами квартире размером с коробку из-под холодильника и с едой по акции из замшелого маркета они были счастливее. По крайней мере, они были вместе. А сейчас он почти всегда один. В ушах шелестит статик слетевших каналов. Вскипевшая кровь бьётся по венам. Пустота внутри оглушающе гудит. Так сильно, что Феликс не сразу слышит звук кодовой панели. Он недоумённо убирает ладони от лица только тогда, когда в коридоре скрипит дефектная половица. - Забыл свой святой блокнот с миллионом встреч? - Тебя забыл. Вернувшийся Кристофер вдруг сгребает его руками, прижимая к себе. Нос упирается в пахнущее мятой горячее плечо. Феликс хлопает глазами с намокшими ранее ресницами и не понимает, что происходит. Грустно завывавшая обида внутри вновь шевелится, заставляя начать отпихиваться. - Отстань, эти несчастные пять секунд ничего не изменят, беги к своему клиенту. - Нет. Я никуда не пойду, - Кристофер не ослабляет хватки и продолжает крепко его сжимать. - Хватит, не надо вот это вот, только чтобы я заткнулся и не имел тебе мозги завтра. - Прости меня, Феликс. Правда прости, прости, что я бросал тебя каждый день. Я… я так старался сделать как лучше, я как будто помешался на всех этих сделках и совсем не думал о том, как ты себя чувствуешь из-за этого. Не думал про то, что ты постоянно остаёшься один. Я соскучился по тебе. Очень. Сейчас я это понимаю, я понимаю, что перерубал все свои чувства, чтобы они не мешали работать. Но мне правда очень тебя не хватает. Я не хочу тебя потерять. Если я тебя потеряю, то мне нахрен это всё не нужно. Поначалу Феликс молчит, вслушиваясь в его уставший, едва ли не измождённый голос, уже не прикрытый директорской выдержкой. Чувствует, как гулко колотится сердце в его груди. Анализирует услышанное. - Крис, ты… мне очень не хватает тебя дома. Мне не хватает нас. Но если ты сейчас говоришь это, потому что накатило, а через неделю всё снова будет как обычно, то в чём смысл? Зачем это всё тогда? Если через неделю ты опять будешь забегать сюда, чтобы сходить в душ и поспать, а потом опять нестись в офис. - Не буду, - Кристофер отстраняется и берёт его за руки, заглядывая в глаза. – Я сказал Джисону, что не приду в офис завтра. У тебя как раз выходной, будем вместе отдыхать и думать, куда съездить развеяться. Послезавтра я оформлю на него доверенности и снесу половину полномочий, а потом возьму отпуск на две недели, максимум один рабочий звонок в день. До конца года никаких новых сделок. Только постоянные партнёры компании и продление, никаких новых совещаний до ночи. Я клянусь, больше никаких ночных смен. Я буду дома в семь и если опять не приду, то ты можешь собирать вещи и слать меня на хер. Ты был моей мотивацией работать для нашего будущего, если бы не ты, я бы всего этого не добился. Теперь ты будешь моей мотивацией жить для нашего будущего. Просто жить вместе. Как нормальные люди, а не один конченный трудоголик и его самый терпеливый на свете парень. Феликс внимательно вглядывается в древесные глаза. Они всегда напоминали чуть выгоревшую на солнце кору, заточённую в каплю из эпоксидной смолы. Когда-то давно они пробовали делать такие кулоны, увидев открытый мастер-класс где-то на улицах Сонсудона. У век появились первые морщинки, в цепляющейся за ресницы чёлке проскочили белёсые нити. В глубине глаз, которые последние два года были далёкими и вечно где-то не здесь, а в конференц-залах, он видит Кристофера, с которым познакомился в одном замшелом баре с серыми стенами и стойким запахом сигарет, где приходилось подрабатывать официантом. - Ты ведь знаешь, что если опять не сдержишь обещание, то я реально могу не выдержать? Я устал жить один в нашем доме. Мы начали встречаться и жить вместе, потому что больше не хотели быть одни. - Знаю. Ты больше не будешь один. Правда. Ликс, ты самое ценное, что у меня есть. Деньги можно заработать, но если я потеряю тебя, твоё доверие, я знаю, что больше его не заработаю. Я ни за что так рисковать не буду. Да пошли все эти сделки на хрен. Ладонь Феликса касается чуть впалой щеки. Раньше они были мягче, пока тот себя не загнал. Загоревшаяся в древесных глазах решимость всё больше напоминает того молодого мужчину, который с жаром обещал ему, что когда-нибудь у них будет собственный дом, где они смогут делать всё, что захотят. Феликс подаётся вперёд и целует его, на несколько секунд прижимаясь вплотную. - Я брауни испёк, будешь? - Естественно, ты ещё спрашиваешь. Так вкусно, как из муки, которую ты из бара спёр, уже не будет, конечно, но я всё равно съем всё. - Вспомнил, блин, один раз такое было, - Феликс посмеивается. - Никогда не забуду, как мы тогда бежали. И как ты потом в микроволновке это всё выпекал в суповой тарелке, - Кристофер тоже издаёт мягкий смешок и чмокает его в лоб, после чего отпускает. – Я пока в душ схожу. Чай сделаешь? - Долго не копайся, а то остынет. - Я быстро. Он не успеет остыть. Дверь ванной закрывается. Феликс какое-то время продолжает смотреть на неё, после чего разворачивается и идёт наливать свежую воду в чайник. Шелестят пакеты из большой коробки с сотней вкусов. Возможно, в этот раз чай действительно не остынет. Возможно, нужна была определённая точка кипения. Тогда по новому рецепту есть вероятность того, что всё заварится так, как надо. По крайней мере, он хочет в это верить. Они достойны ещё одного шанса не дать чаю остыть.